О природе творчества

С новой партнёршей Генрих познакомился в начале августа, как только в клубе закончились двухнедельные каникулы. Прошлый сезон он дотягивал уже через силу – невозможно тренироваться и выступать, когда с партнёршей полный разлад. Ксюша собралась уходить в другой клуб, где нашла партнёра по душе. И без того капризная, с чем Генрих мирился целых три года, она стала совершенно невыносимой. Кажется, юноша из конкурирующего клуба, с которым Ксюша договорилась встать в пару, её по-настоящему очаровал, и Генрих стал казаться если не камнем на шее, то бетонным блоком поперёк дороги. Они не ругались, нет. Только Ксюша огрызалась и шипела по любому поводу, обвиняя во всех ошибках одного Генриха. Тот молча пожимал плечами, чтобы не разжигать конфликт ещё сильнее. Его с детства приучили быть терпеливым, уважать девочек и быть снисходительным к их маленьким слабостям, даже если маленькая слабость – это большая вредность. К тому же Генрих помнил, как у них всё начиналось: хорошие отношения, пусть и не без шероховатостей, и успешное сотрудничество на паркете. Ксюша была сильной, трудолюбивой и амбициозной, требовательной к себе и партнёру, хоть и несдержанной временами. Три плодотворных года в паре с ней всё же перевешивали мучения последних месяцев. Уже в апреле они решили, что разойдутся летом. Закрыли сезон, и Генрих остался один. Конечно, юноше в бальных танцах найти партнёршу легче, чем девушке – партнёра: девочек в этом красивом спорте всегда больше, чем мальчиков. Но мало найти какую-нибудь партнёршу, даже подходящую по уровню; если хочешь добиваться результатов, нужна та, с которой вы сойдётесь и станцуетесь. В своём клубе Генрих таких не видел, и тренеры с ним в этом соглашались. Конечно, он пробовал встать в пару с кем-то из свободных девочек, но… Тянуть их за собой, самому застряв на прежнем уровне, а то и потеряв навык? Хорошего мало. Генрих был не против того, чтобы партнёрша была младше по классу, но при условии, что она будет сильной и целеустремлённой, как Ксюша. Всего лишь чуть больше времени и терпения, немного наставничества – и они сравняются по уровню. А балласт не нужен. Генрих искал в других клубах и даже городах, но помог случай: в середине лета в их город переехала Юля. На первую тренировку в сезоне она явилась раньше всех, следующим пришёл Генрих. Они вместе ждали тренера под дверью раздевалки, заодно познакомились и разговорились. Сначала Юля понравилась Генриху внешне: высокая, подходящая ему по росту, с правильной осанкой и женственными формами, подтянутая – короткие шорты и топ ничего не скрывали, отлично были видны и крепкие мышцы бёдер и икр, и сильные плечи. Смуглая, с длинными каштановыми волосами, улыбчивая, симпатичная, хоть и не красавица – из-за явной асимметрии черт и длинноватого носа. Но её лицо волновало Генриха в последнюю очередь: танцевать оно не мешает, а турнирный макияж всё равно изменит его почти до неузнаваемости. – У тебя гетерохромия? – заметил Генрих, присмотревшись. Правый глаз девушки был светло-карим, левый – тёмно-голубым. Юля звонко расхохоталась: – Ты единственный произнёс это правильно с первого раза. – Я всё-таки будущий лингвист, – Генрих и не подумал скрывать лёгкое самодовольство. Юля рассмеялась снова – и вдруг преобразилась, на целых несколько секунд став королевой красоты. У Генриха что-то ёкнуло в груди. Но красивых и очень красивых девушек вокруг много – и в школе, и в клубе. Мало тех, с кем можно танцевать. – Ты к нам без пары пришла? – спросил Генрих, надеясь на положительный ответ. – Ага. Мне шепнули по секрету, что тут освободился оч-чень хороший мальчик и надо лететь сюда на всех парах, пока не забрали. Жаль только, контактов мальчика не дали, но тренер подтвердил. Генриху такой ажиотаж вокруг его персоны польстил, но всё же он резонно заметил: – Очень хорошему мальчику нужна очень хорошая девочка. – Я оч-чень хорошая, – с нажимом сказала Юля, ещё сильнее выделив своё «ч». – И целеустремлённая. Родители ещё квартиру не отремонтировали, там сейчас только кухня, диван и матрас, а я уже приехала. Решила не откладывать до осени. – Похвальное рвение. Потанцуем сегодня? – Генрих протянул ей руку, как при знакомстве: – Очень хороший мальчик. Юля и так уже догадалась, с кем разговаривает, но получилось довольно мило. Через пару минут пришёл тренер. Посмотрел в горящие разноцветные глаза Юли, перевёл взгляд на Генриха, окрылённого надеждой, и усмехнулся: – Уже спелись? Надеюсь, ещё и станцуетесь. – Запустив Юлю в раздевалку, он придержал Генриха за плечо и тихо сказал: – У неё С-класс, имей в виду. Генрих, которому было шестнадцать, как и Юле, уже начал набирать очки для А-класса. – Может, партнёр был слабый? – предположил он. Всё-таки хотелось верить в лучшее. Максим Сергеевич задумчиво пригладил волосы, собранные в низкий хвост. – Похоже на то. Она старалась не жаловаться, но на клуб свой явно обижена. Ладно, иди переодевайся. Генрих деликатно отвернулся и отошёл к противоположной стене, когда увидел Юлю в спортивном лифчике. Одно дело – спокойно воспринимать знакомых, и совсем другое – откровенно пялиться на нового человека. (И густо, неудержимо краснеть. На белой коже всё видно.) – Стандарт? – уточнила Юля, когда Генрих достал из мешка туфли на низком каблуке. – Да. У нас первое занятие в сезоне – всегда стандарт. – Понятно. – Зашуршала ткань. – Можешь повернуться, я оделась. Генрих подчинился, уже справившись с лицом. – Ты всегда такой джентльменистый? – поинтересовалась Юля, расправляя длинную чёрную юбку с разрезом до колена. – Истинный джентльмен не вошёл бы к даме без разрешения, даже если бы не знал наверняка, что она переодевается. Но вообще да, я воспитанный. Просто здесь, – Генрих обвёл взглядом раздевалку, – условностей меньше, я привык. – Я тоже. Можно мне не отворачиваться? – улыбнулась Юля, доставая туфли. Генрих улыбнулся в ответ и начал расстёгивать рубашку. Стесняться ему было нечего. Что-то ему подсказывало, что они станцуются.

***

После первой же тренировки Генрих пригласил Юлю на свидание. Она согласилась. Можно было, конечно, не начинать прямо с места в карьер. Благовидный предлог для встреч вне клуба даже искать не требовалось: всё-таки Юля здесь совсем недавно, ей нужно всё рассказать и показать, провести экскурсию по старому городу, предупредить, в какие районы лучше не соваться в одиночку днём, а в тёмное время суток – вообще. И так далее. Но сердце Генриха трепетало, лицо теплело от смущения, глаза блестели (это сказал тренер), а душа рвалась в полёт. И, разумеется, в этот полёт нужно было взять с собой Юлю. Нужно было её развлекать, веселить, дарить цветы и приятные мелочи, говорить комплименты – всегда искренние! – и просто всеми способами делать Юлю чуть более счастливой. Нужно было – потому что хотелось. Очень. Они гуляли по раскалённой от солнца набережной, катались на речном трамвайчике, спасались от жары в кондиционированной прохладе кафешек и художественных галерей. – Тебе серьёзно всё это нравится? – с подозрением спросила Юля, когда Генрих предложил ей несколько музеев на выбор. – Или просто выпендриваешься интеллектуальностью? Если что, мне не надо пылить в глаза, ты уже достаточно красивый, чтобы нравиться. – Я люблю музеи, – честно ответил Генрих. – Но, если тебе не интересно, можем придумать что-то другое. Юля долго прожигала его сложным взглядом, но всё же согласилась на музей авиации и космонавтики. А потом – на галерею современного искусства. А потом – на краеведческий… И так далее. Генриху нравились музеи. Юле нравился увлечённый чем-либо Генрих. В сентябре зарядили дожди и началась учёба. Юля поступила в ту же школу, куда в этом году перевёлся и Генрих – ради классов с углублённым изучением отдельных предметов. Генриху нужны были языки и литература, Юле – химия и биология. Их свидания с улиц и музеев перетекли домой к Генриху – у Юли всё ещё не закончился ремонт. – Какой у тебя котофей прикольный, – умилилась Юля, впервые оказавшись у Генриха в квартире. – Треугольный. Их встречал светло-серый ориентал по кличке Уве. К вящему неудовольствию Генриха, он невзлюбил Юлю с первого взгляда, за долю секунды превратившись из ласкового мурлыки в злобную шипучку. Хорошо хоть, возмущался только голосом, не пытаясь пустить в дело когти. – Он, похоже, ревнует, – виновато пожал плечами Генрих, унося бьющего хвостом кота в другую комнату. – Ничего себе он… – Надеюсь, привыкнет. Генрих ошибся: Уве так и не смирился с тем, что его драгоценный хозяин может обниматься не только с ним, единственным и неповторимым пушистым сокровищем. Генриху оставалось лишь тяжело вздыхать и надеяться, что между любимым котом и любимой девушкой рано или поздно установится хотя бы вооружённый нейтралитет.

***

Генрих оставался джентльменом и в клубе, и в школе, и дома: подавал Юле руку, пропускал вперёд, придерживал двери, помогал надеть пальто, носил её тяжеленную сумку (а с виду и не скажешь, сколько всего в ней может уместиться). Юля фыркала, но не мешала Генриху за собой ухаживать. – Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится? – как-то улыбнулась она, заглядывая в глаза Генриха своими, чарующе разноцветными. – Ты обращаешься со мной, как с королевой. – Ты и есть моя королева, – ни секунды не раздумывая, ответил Генрих.

***

Терпение Уве закончилось примерно в то же время, что и ремонт в квартире Юли – к счастью для всех заинтересованных сторон. Теперь можно было проводить время вместе без аккомпанемента кошачьих возмущений: спокойно делать домашку, держась за руки, смотреть кино в обнимку на диване, разговаривать о чём угодно за чаем с жутко вредными для спортсменов сладостями, увлечённо целоваться, пока родители не вернутся с работы… И не только. – Да расстёгивай уже! Приказ Юли звучал не слишком убедительно – слегка нервозно, будто она сама себя пыталась убедить в правильности происходящего. Или Генрих всё себе выдумывал. У него слегка тряслись руки, и застёжка лифчика не хотела поддаваться. Юля фыркнула как-то одновременно ласково и раздражённо, обдав губы Генриха тёплым дыханием, и сама потянулась себе за спину. Поначалу Генрих не мог ни дотронуться до обнажившейся груди, ни даже опустить на неё взгляд. – Я ведь так решу, что ты ничего уже не хочешь, – снова фыркнула Юля, самостоятельно устраивая ладони Генриха там, где ей хотелось. – Неправда, – смог выдохнуть Генрих, робея. – Ты не можешь не чувствовать, сидя у меня на коленях… Первый раз был долгим и осторожным. Юля всё торопила, сама при этом закрываясь и дрожа; Генрих тянул время, не позволяя ей себе навредить. Потом они лежали в обнимку и молчали, так и не переставая прикасаться друг к другу: Юля невесомо водила кончиками пальцев по спине Генриха, исполосованной ею же до крови; Генрих целовал её запястья, плечи и грудь. – А что, презервативы продают несовершеннолетним? – внезапно спросила Юля, глядя куда-то за плечо Генриху. Тот расхохотался: – Слава богу, что продают! Я пока не готов стать родителем. Поразмыслив, он не стал говорить, что поначалу – лет с четырнадцати – презервативами его снабжала мама. Просто в его комнате периодически оказывалась свежая упаковка. – На всякий случай, – сказала мама в самый первый раз. – Пусть лучше будут и не пригодятся, чем наоборот. Заодно и потренируешься. Сейчас Генрих мысленно благодарил родителей за все своевременные и деликатные объяснения, позволившие избежать какого-нибудь жуткого конфуза в самый ответственный момент.

***

Очередное такое свидание прервал старший брат Юли, внезапно нагрянувший домой на два часа раньше обычного. Юля не растерялась: швырнула ему в лицо подушку и захлопнула дверь. Всё верно: нечего брату смотреть на голую грудь сестры. – Нас ждёт серьёзный разговор, – угрожающе донеслось из-за двери. Генрих не сомневался, что это было адресовано в первую очередь ему, и решил не тянуть. Андрей курил на балконе. Генрих встал с наветренной стороны, чтобы поменьше дышать этой дрянью. Он всей душой надеялся, что разговор не продлится долго: ноябрь, а тут приходится голым торсом сверкать на радость соседям. (Надел бы хоть майку, но Юля ухитрилась зашвырнуть её вместе с рубашкой неведомо куда.) Докуривая первую, Андрей угрюмо молчал. Заговорил, смяв окурок в пепельнице и достав следующую: – Это у вас уже не первый раз? – Тебе-то что? – Она моя сестра. «Но не девушка же… Или я о вас чего-то не знаю?» – хотел съязвить Генрих, но передумал. Восемь этажей до земли способствовали здравомыслию. Вместо этого он сказал: – Нам по шестнадцать, всё законно. По обоюдному согласию. Предохраняемся. Ещё вопросы? Андрей повернулся к нему и долго смотрел в упор, сурово хмурясь. Очень кстати вспомнилось, что он недавно отслужил и бить умеет. – Это для тебя серьёзно, или так – развлекаешься? – наконец спросил он. – Я её люблю, – просто ответил Генрих. Андрей курил и смотрел. Генрих не знал, прошло три минуты или тридцать секунд, но тишину нарушил только раздражённый стук в балконную дверь. Поймав взгляд Генриха из-за стекла, Юля покрутила пальцем у виска. По губам читалось: «Заболеешь, придурок!» Андрей хмыкнул себе под нос и подтолкнул Генриха к двери: – Ладно, живи пока. Но учти: обидишь Юльку – я тебе башку оторву. – Да она сама что угодно мне оторвёт, если захочет, – отозвался Генрих. – Это да, она может. Вали уже греться, а то правда ещё разболеешься, а вам выступать… Уже в комнате Юли Генриха разобрал немного нервный смех. – Ты чего? Валерьянки накапать? – заботливо поинтересовалась Юля. Генрих засмеялся ещё громче: – Похоже, твой брат терпимей моего кота…

***

Генрих (тот самый): И чего Виталь тебя ругает? Нормально всё получается, даже для черновика очень неплохо. Милена (подруга/сестра В.): Оно ещё распишется… раз в десять ._. Милена (подруга/сестра В.): Про секс тоже норм? Генрих (тот самый): Подробнее точно не надо, а так – хорошо. Но у меня один вопрос. Милена (подруга/сестра В.): Блин, вот эта манера начинать с таких заходов слегка напрягает Милена (подруга/сестра В.): «У меня вопрос», «у меня условие»… Генрих (тот самый): Значит, напрягись и ответь: про исполосованную спину – откуда деталь? Сама додумалась? Милена (подруга/сестра В.): Виталь проболтался >_< Милена (подруга/сестра В.): Не злись на него, он случайно Милена (подруга/сестра В.): Я правда уже не помню, о чём был разговор Милена (подруга/сестра В.): Не ругайся, насяльника Милена (подруга/сестра В.): Пазязя Милена (подруга/сестра В.): Или ругайся, но на меня Генрих (тот самый): Да ладно уж, что с вас взять. Живите. Генрих (тот самый): Жду продолжения.