О природе творчества

– Я вернулся в мой город, знакомый до слёз, – бормотала Милена под нос, шагая по скучным жёлто-серым улицам. Увы, её город – не мандельштамовский Ленинград, а всего лишь безвестный крошечный Н-ск в пыльной и жаркой степи. В воздухе стоял удушающий запах газа. Заводские выбросы, как Милена по ним скучала. (Нет.) – Фу, господи… – закашлялась она, сделав свой первый вдох в Н-ске после долгого перерыва. – Очистные совсем, что ли, работать перестали? Или просто она отвыкла. Почему в маленьком городе дышать труднее, чем в большом? Ах да: заводы, заводы, заводы.

***

Виталь: Я думал, ты из области, а ты из Мордора… Милена: В Мск и СПб воздух казался чище, так что…

***

Пешеходную улицу, ведущую к главной площади и зданию администрации, Милена не узнала. Улица облысела. Когда-то на ней росли прекрасные раскидистые ясени, дающие благословенную тень; теперь же их заменили молодые ёлочки ростом с пол-Милены. Часть их уже засыхала – неудивительно, на таком-то солнцепёке. Ободранную, облысевшую улицу от солнца и зноя не защищало ничего. Стерев злые слёзы, Милена решила, что гулять ей больше не хочется. Домой к родителям, правда, хотелось ещё меньше. И чего вообще приехала?

***

В одном из парков успели провести реновацию. О её результатах Милена была наслышана и в парке бывать зареклась: хотелось запомнить его прежним, зелёным и красивым. С тем чудным питьевым фонтанчиком, скрытым в живописной каменной горке. По камням вода стекала и с плеском падала в крошечный прудик. Фонтанчик был таким красивым, а вода такой холодной и вкусной, что Милена пила её каждый раз, оказываясь поблизости. Даже если пить не хотелось. Фонтанчика там больше нет, как и половины зелени. Весь город ободрали, как будто им за это платят.

***

Виталь: Радость моя, вот именно: платят Виталь: Слыхала такой термин – распил бабла?

***

В другом парке было получше. Милена устроилась на скамейке в ароматной тени старых дубов. С озера тянуло какой-никакой прохладой. Город не радовал. С каждым годом он становился грустнее и жарче. Всё выше взвивалась жёлтая пыль, всё меньше оставалось деревьев и людей. Написать про него, что ли? Что-нибудь тоскливое, с сюжетом из любовной драмы и атмосферой из психологического триллера. Чтобы под ногами лежал жёлтый от пыли асфальт и грязный снег. Чтобы в ядовито-голубом утреннем тумане терялась собственная суть. Чтобы серое небо с сизыми полосами дыма из заводских труб давило сверху, как расцарапанная крышка хрустального гроба. Пусть будет приезжий – какой-нибудь молодой идеалист, учитель английского – чтобы уж наверняка не ощутил себя нужным и на своём месте. И пусть он будет астматик: самое то для такой экологической жопы. Пусть его дразнит – любя – вредная от одиночества рыжая старшеклассница с нелепым именем. Пусть она выдумывает всем – начиная с себя – красивые прозвища. Пусть у учителя и имени-то не будет, зачем? Главный Немец, вон, обходится громким титулом, и этот обойдётся. Пусть его хоть Сэром зовут. Ему подходит. Пусть будет другой старшеклассник: умный, спокойный, красивый. Смуглый, почти как мулат, с внимательными карими глазами и чёрными волосами. Пусть он задаёт учителю провокационные вопросы – но не как та девчонка, а по делу. Пусть интересуется – и заинтересовывает. Пусть у учителя появится друг – с лёгким и весёлым характером. Пусть у них будет что-то, похожее на любовь. Или с тем старшеклассником с умными глазами. Пусть будет треугольник, который нельзя по-настоящему замкнуть из-за педагогической этики. Пусть всем будет плохо. Пусть об этой любви узнают посторонние, и всем сразу станет ещё хуже. А под конец учитель уедет. Один? Или кто-то последует за ним? Разве что та нелепая школьница. Не за ним, а просто: из. Из города, из прошлой жизни, в которой ей было плохо и безо всяких треугольников. Ей здесь не место. А где тогда? Приятно описывать себя так, как никто другой и не подумает описать ни в мыслях, ни на бумаге, и выделять то, что никто другой и не заметит – и даже не подумает искать. Попробовать опять, на этот раз – честнее? А всё равно хэппи-энда не будет. От себя никуда не денешься, и город ни в чём не виноват. Но как всё-таки в нём тоскливо. Пусто, жарко, пыльно и душно. Зачем вообще было приезжать?

***

Виталь: Ты всё меня к психологу посылаешь, а тебе он как бы не нужнее. Виталь: Так показательно страдать… Милена: Я сублимирую, а ты даже до этого ещё не дорос. Виталь: Я жизнь живу, а не сублимирую. Мы разные.

***

На скамейку напротив сел молодой человек. Смуглый – почти как мулат, с умным красивым лицом и внимательными тёмными глазами. Полюбовавшись немного, Милена поднялась и села рядом с ним. – Здравствуйте, – сказала она в слегка заинтересованные карие глаза. Прямые брови удивлённо приподнялись. В ответном «Здравствуйте» прозвучала затаённая улыбка. – Вы мне понравились, и я захотела с вами познакомиться. Милена. Брови взлетели чуть выше, но улыбка всё-таки коснулась мягко очерченных губ: – Ну что ж, давайте познакомимся. Виталий. Очень приятно. У Милены вырвался мелкий, слегка нервный смешок: – Моего друга так же зовут. «И он советует не бояться сделать первый шаг». Улыбка стала чуть шире: – Выходит, судьба? – Может быть. Отдыхаете? – Вспоминаю родные места. Давно здесь не был, приехал на каникулы. – Я тоже. Вода в озере искрилась под солнцем, с дубовых ветвей ветер срывал жёлуди. Говорить было решительно не о чем – или Милена просто не знала, с чего начать. Начала в итоге не она. – А мне кажется, я вас знаю, – Виталий прищурился с узнаванием. – Вы случайно не в седьмой школе учились? Выпуск семнадцатого года? Это же вы на каком-то концерте чечётку танцевали? Я вспомнил вашу косичку. – Да, точно. Я вас тоже в школе видела. Вы были самым умным, – смущённо улыбнулась Милена. Самым умным, самым красивым, самым недоступным. Не потому, что смотрел на всех свысока – нет, он был вполне дружелюбен. Но ещё он был выше всех. Сам по себе, естественным образом. Приближаться к нему было страшно и тогда, и сейчас. К чему приставить лестницу, за что зацепиться верёвкой? Как не разбиться вдребезги, закономерно свалившись с той высоты, предназначенной для него – но не для тебя? – Благодарю. Позволю себе нарушить этикет и первым предложу перейти на «ты». Что думаете? – Отличная идея. Можете при мне не стесняться нарушать этикет, я всё равно его не знаю, а тем, что знаю, не боюсь пренебрегать. На «ты» перешли, а говорить-то о чём? И как? Виталий повернулся к Милене всем телом, теперь сидя на скамейке боком: – Чем ты сейчас занимаешься? – Пишу истории. Рассказать?

***

Виталь: Я так понимаю, можно уже не надеяться, что ты однажды променяешь свою фантазию на суровую и сложную реальность. Виталь: Как всё запущено, сестрёнка. Виталь: Может, и я – твоя фантазия? Милена: А может, я – твоя?