By the piece

Меж ног скопилась влага, и Эйс дрожал лишь от одних легких прикосновений ниже живота, потому что после очередного оргазма любое движение ногами отзывалось сладкой истомой. Марко лишь улыбается уголком губ, посмотрев на своего товарища: черные волосы слиплись на лбу и веснушчатых щеках, слиплись от пота; низ живота подрагивал, и чужие руки вцепились в Феникса так сильно, что побелели пальцы; покусанные губы, смазанный взгляд и горячая распаленная кожа овладевали чужим сознанием, и не было никаких сил и никакого желания отвернуться и перестать смотреть, находя в каждом изгибе утоление жажде. Марко даже не думал, что командир второго дивизиона может быть таким чувствительным и милым. Мало того, он даже и близко не предполагал, чем может обернуться высадка на остров Киноко. Вначале они даже не знали, что это Киноко. Берега окружал таинственный туман, и вначале показалось, что это обычный тропический остров, пока они не сошли на берег и не осмотрели местную флору и фауну. Странно выглядящие полые деревья покрывали всю поверхность, скапливая внутри себя влагу от частых дождей, перегной от утонувших мелких животных и растений. Воздух был тяжелым и влажным. Дышать там было словно пробираться сквозь паразитические лианы в тропиках, спотыкаясь о корни, или бежать через чавкающее болото. Влажный мох хлюпал и чвокал с каждым шагом, земля под ним точно была грязным месивом. На острове нашлось достаточно много залежей грибов разных цветов, форм и размеров. Никого больше. Ни животных, ни зелени, лишь гниль и крики чаек, наверняка парящих над их головами – просто из-за тумана голубое небо превратилось в нечто серое и мыльное, словно запотевшее окно. И Марко так и знал чем это закончится. Его сразу посетило нехорошее предчувствие, но уговорить Портгаса уплыть равно непостижимому, потому что он самый тупоголовый упертый баран из всех баранов. — И че это такое? Че я сожрал?... — ныл Эйс в мед каюте, держась за живот, уже когда они доплыли до Отца. — У меня скорее вопрос: зачем ты это сожрал? — отвечает корабельный врач. — Да мы высадились на необитаемый остров, где ничего, кроме грибов, не было. Я проголодался. Доктор поднимает брови и вопросительно смотрит на Феникса, стоящего поодаль. — Вы знаете, что это за остров? Остров Киноко славился множеством семейств грибов, растущих на нем. До сих пор ученые не выяснили свойства всех организмов, растущих в его биоме. А гриб, который Эйс съел, назывался Субатси: морщинистая шапка красного оттенка; его нога либо имела голубоватый оттенок, либо розоватый. Эйс съел с голубоватым. Кто ж знал, что потом его скрутит так, как даже от подозрительной еды на диких островах не крутило? Правда, это не единственный нюанс этих грибов. — Он делает с телом ужасные вещи... — объясняет врач. — Какие? — стонет Эйс, уже не в силах справляться с болью. — Меняет пол... — ЧЕГО??!! — Марко и Эйс уставились на доктора, пытаясь переварить и осознать только что услышанное. Это же звучало как полный бред! Из-за какого-то морщинистого уродливого гриба Эйс превратится в... Женщину? Как это будет выглядеть? И Марко нервно облизывается, представляя мускулистое женское тело, свободный короткий топ, прикрывающий грудь, и бусы, падающие на декольте. Его посетили смешанные ощущения, пока Эйс, в свою очередь, немного впал в панику. — А как исправить это? — спросил Феникс, положив руку товарищу на плечо, чтобы тот успокоился и выдохнул. — Ты съел его целиком? — обращается доктор к командиру. — Нет, только часть ножки и шапку, — припоминает Портгас. — Значит, само пройдет, — кивает врач облегченно выдохнувшим пиратам. — Правда, поговаривают, что если переспишь с человеком, к которому испытываешь влечение, то эффект гриба спадет или вовсе исчезнет, — он недвусмысленно осмотрел своих тогдашних пациентов. Прошли сутки после этой ситуации, и Марко и Эйс вели себя как обычно, вроде и вовсе позабыв о том, что произошло в Киноко. Близился вечер. В окне каюты Феникс наблюдал предпоследние вспышки солнца, прежде чем оно зашло за горизонт, словно потухнув в море. На палубе слышались радостные громкие вопли – разгар очередной пьянки. Марко было уже начал дремать, как его дверь каюты чуть ли не вынес запыхавшийся Портгас. — Что-то случилось? — хмурится Феникс. У командира второй дивизии явно отсутствовало понятие личных границ, но Марко уже просто привык к таким внезапным появлением своего товарища. — Это случилось! — Что «это»? — внутри произросла легкая тревога, а в голове пыталось всплыть нужное воспоминание. Портгас хлопает несчастной дверью и идет напролом: подходит к Марко и выдает прекрасную фразу: — Загляни мне в штаны. — Чего? Да не буду... — Просто. Потрогай, — Эйс настойчиво сжимает чужое запястье. — Хорошо, ладно, я понимаю, корабль с кучей мужиков, и тебе хочется расслабиться, но можно же как-то заранее об этом договариваться, — ворчит Марко, но все-таки отстегивая чужой пояс. — Хотя бы предупреждай заранее... Он замирает. Эйс, покраснев, отворачивается, и Марко, вытащив руку из чужих штанов, лишь тихо протянул: — Йо-о... Они стоят молча еще какое-то время, слыша отдаленный шум громкой вечеринки на верху Моби Дика. Эйс поджимает губы, ощущая жар, накрывший его волной какого-то странного, непонятно откуда взявшегося возбуждения. — Я понял, — говорит Марко, и Эйс, наконец-то пересилив себя, заглядывает тому в глаза. — Ну что поделать. Попробуем избавиться от этого быстро? — на его губах расплывается тень мягкой улыбки. — Я... Тебе не противно? Мне кажется, это странно. Мужское тело и... — Эйс смотрит в чужие глаза даже как-то по-щенячьи; боится, что заденет чужой ответ, но все равно спрашивает. В этом весь Портгас. — Нет. Для меня ты – это ты. Это не первый раз, происходящий между ними. Наверное, все люди с инициалами Ди имеют какое-то страшное обаяние, ведь Портгас – единственный член экипажа, которому Марко позволяет подобные спонтанности. И сейчас Эйс для него все еще остался собой, даже несмотря на то, как выгибается в удовольствии; несмотря на то, что у него между ног истекает смазкой не член, а вагина, и его вход сжимается в желании, чтобы в него вошли. Это не как обычно: не яростная дрочка, не постоянная смена доминирующей роли, не что-то сумбурное и грубое, мужское. Это плавнее, нежнее и с однозначными для них ролями, но все также приятно. — Ну же... Эйс... Попроси меня о том, что ты хочешь. Иначе это никогда не закончится, — хрипит Марко в чужое ухо, сразу же игриво целуя в хрящик и прикусывая мочку. — Ты... О чем? О проклятье или...? — Портгас не мог подобрать слов; язык заплетался. Он тихо зашипел, когда шею обдало горячим дыханием, и Марко еще ближе притянул его к себе, крепко сжимая чужие ягодицы. Феникс прижался вставшим членом к низу живота, пару раз двинув бедрами, чтобы испачкать кожу смазкой. Эйс почувствовал горячую волну возбуждения, спускающуюся от ребер и концентрирующуюся внизу живота. Это словно очередной выброс магмы при извержении вулкана. Ему безумно стыдно, что он хочет сказать и чего он желает, но запущенный процесс невозможно остановить. — Ладно... Только, пожалуйста... Аккуратно... — Господи, ему хочется убиться после своих слов, и он прикусывает нижнюю губу, раздвинув ноги чуть шире. Эйсу не хотелось просто верить в происходящее и видеть издевательское лицо командира первой дивизии. Он пытается сопротивляться и закрываться руками, но ничего не помогает против чужого напора и жадных голодных поцелуев. Эйс тяжело дышит через нос, опаляя лицо Марко горячим дыханием; его руки раскалили плечи Феникса и перешли на шею. Портгас пытался контролировать ситуацию хотя бы так, отталкивая за горло, если ему что-то не нравилось, и порой отвечая с таким напором, что, казалось, действительно можно сгореть. Марко его не кусал, но Эйс ни капельки не стеснялся пользоваться этим, смешивая их слюну и сладковатую кровь. Феникс, еле отдышавшись, отстраняется, и капитан думает, что сейчас начнется основное, для чего все собрались в этой каюте в безлунную ночь, но... Марко спускается ниже; отпечаток его губ печет; Эйс выгибается навстречу, ошарашенно выдыхая и чувствуя чужие пухлые губы все ниже и ниже. — Марко, нет... Это... — мозг стал таким же жидким, как магма внутри проснувшегося вулкана; казалось, словно он пьян. Он не придумал ничего лучше, чем зажать чужую голову бедрами, не позволяя командиру первого дивизиона двинуться с места. — Почему? — Марко звучит глухо, он себя практически не слышит, зажатый ногами своего партнера товарища на эту ночь. — Не надо этого делать! Без этого же можно обойтись! Феникс улыбается, сверкнув глазами и положив руки на чужие колени, мягко, но настойчиво намекнул, чтобы «наушники» все-таки сняли. Эйс освобождает его голову. — Это прелюдия. Без нее никак. Просто позволь мне, — он все еще видит предвзятый взгляд и проводит тыльной стороной ладони по чужой щеке. — Пожалуйста. Ты же знаешь, что я бы не предал твоего доверия. Эйс реагирует на касание и ластится к родной руке. Его упрямый взгляд смягчается, но все еще остается таким... Огненным. Фениксу это в нем всегда безумно нравилось, и он спускается вниз, придерживая чужие бедра и раздвигая языком половые губы, лобковые волосы. Вкус смазки чувствовался сладко-соленым. Движение вверх – нащупал клитор; ощутил, как Эйс под ним дернулся, и ухмылка сама посетила губы. Он вновь и вновь ласкал, попадая по всем чувствительным точкам и заставляя Эйса стонать, выгибаться и дрожать, заставляя чувствовать себя сукой. Портгас пытался отодвинуться, но чужие руки слишком сильные и каждый раз притягивали его за бедра снова. Марко втягивал возбуждённый клитор целиком в рот, натягивал кожу около половых губ, заставляя их разойтись в стороны, слизывал смазку, хотя даже его стараний не хватало, и она все равно пачкала простынь под ними. Эйс почти что лез на стены этой блядской каюты, лишь бы эта ночь была охуенно долгой. Он еще не опустился до мольб, но чувствовал, что до этого недалеко. Наконец Марко посчитал, что прелюдий уже достаточно, и, пару раз проведя по твердому члену рукой, подтянул Портгаса за бедра к себе поближе. Эйс уже не настолько сильно нервничал и не поежился, когда головка уперлась ко входу. — Все еще прошу быть аккуратнее, — хрипит Ди, пытаясь отдышаться. — Смотри не отрубись в процессе, — парирует Марко, видя чужую ухмылку и «не обещаю» во взгляде. Он входит одним слитным движением, раздвигая упругие стенки влагалища и целиком заполняя его собой. Секундная боль, которая почти сразу начала угасать, и постепенно нарастающая внутренняя дрожь, потому что пока они целовались, Феникс постепенно начинал совершать фрикции, и со временем поцелуи становились все более смазанными, ленивыми и короткими, стоны Портгаса громче, и отдышка становилась почти мучительной, когда Марко начал двигаться так, что Эйса трясло, и перед глазами разрастались целые лесные пожары и красивые закаты солнца. Они то соединялись в очередных поцелуях, то разъединялись; все слиплось, как прядки волос, упавшие на щеки и глаза, непонятно где чьи руки, кто кого трогает. Эйс почти плакал. Это просто, сука, было так хорошо. Скоро фетиль сгорит окончательно в жидком воске, лава застынет в горных породах. Как же у них осталось мало времени, хотя казалось оно бесконечным. Эйс не стеснялся стонать, почти кричать чужое имя, поддаваясь и одновременно упрямясь, не собираясь все это так заканчивать, цепляясь ногтями Марко прямо в ребра, оставляя на его теле горящие полосы и следы от зубов. В конце их секс превратился словно в странную борьбу: они пытались то ли раствориться друг в друге нежно и романтично, то ли отстраниться, пытаясь взять друг над другом верх; только удовольствие на пике и боль, охрипшие стоны, змеиное шипение и частое-частое дыхание, которое, было ощущение, больше никогда не придет в норму... ...На следующее утро Эйс обнаруживает, что его мужское достояние вернулось, значит этот способ действительно сработал! Хотя обоим даже как-то взгрустнулось.