By the piece

После поражения хочется зализать раны, уничтожившие в первую очередь эго. Впасть в спячку, словно крокодил, когда водоем иссыхает, и температура достигает критической отметки, а затем вернуться вновь. Выжить. Он был слишком самоуверен, надеясь на свою способность дьявольского фрукта. Его отпиздили буквально голыми кулаками, и скула Крокодайла все еще горела, впитывая боль от каждого полученного удара стесанных костяшек. Он был слишком самоуверен и горд, а теперь дышит затхлым подвальным воздухом и пытается снова не терять сознание. Сверху стекала вода, гулко ударяясь о каменную плитку. От недавнего ли это ливня? Победа на Алабасте ознаменовалась продолжительным дождем, который Шичибукай так старательно пытался отнять. Серым небом, душным влажным воздухом, ливнем. Он стиснул зубы. Он ненавидел, когда его планы с треском рушились. Хотелось разгромить это маленькое темное помещение и превратить его в очередные развалины. Крокодайл не боялся умереть, он просто не хотел отвечать за свои поступки, потому что считал, что такова жизнь: либо ты, либо тебя. Что такое власть? Это лишь жертва людьми, пешками, для того, чтобы получить привилегию и силу, даже если ты можешь ходить только на один квадрат. Если бы не он, так кто-то бы другой. Какой смысл отбирать у льва антилопу, если ее потом убьет другой хищник? Он поднимает взор по направлению шума на лестнице. Мягкая кошачья поступь. — Ну здравствуй, мистер Ноль, сэр, — во фразе сквозила улыбка. — Здравствуй, Нико Робин, — отвечает ей бывший босс. — И зачем?... — Что зачем? — Не отвечай мне вопросом на вопрос, — сощерился он. — Зачем я здесь? Это ты меня сюда притащила? После того поражения, оказавшись в полумертвом состоянии в руинах, он думал что умрет, но нет. Он практически ничего не помнил, когда потерял сознание. Когда открыл глаза был уже тут. Он не знал, что это за помещение, но был уверен, что это проделки этой коварной женщины. — Тогда я имею право вообще не отвечать на ваши вопросы. — Почему? — Потому что теперь мы в разном положении, сэр, — она делает акцент на последнем слове. — С какого хрена? — Вы хотите это почувствовать? Вопрос был риторический. Он разомкнул губы, чтобы что-то ответить, но из глотки вырвался лишь хриплый надсадный крик, переходящий в животный рык. Ее сильные предплечья выгнули ногу в обратную сторону. Он мог почувствовать, как коленная чашечка вылетела из сустава; в ушах завис громкий пугающий хруст; нога теперь болталась, словно какая-то инородная деталь, не имеющая ничего общего с телом. — Ты с ума сошла, сука? — он рванулся на нее, но лишь натянул металлические цепи, ничего более. — Нет. Смотри, теперь я могу делать из тебя разные фигуры. Человеческое тело всегда мне напоминало воздушные шарики, из которых обычно клоун делал всякие милые штучки для детей, — она мягко улыбается, сощурив взгляд на силуэте Крокодайла перед собой. Кровь застыла в жилах кровавым студенным желе. Сердце падает медленно, отвратительно. Мышцы каменеют; он чувствует пульс в ушах, и как собственное тело превращается в гранит. Страх. Шичибукай давно не чувствовал это липкое противное ощущение, заполняющее разум до краев, делающим тебя тупым и предсказуемым животным. Он ненавидит, ненавидитненавидитненавидит. Нико Робин, стоящую перед ним, хочется задушить, убить, уничтожить. Если Крокодайл орудовал лишь своим искаженным мировосприятием, то чем руководствовалась эта сука — казалось загадкой. Они так давно работали вместе, но ничего друг о друге не знали. Не позволяли друг о друге узнать. Сейчас, когда ему ломают кости и выворачивают суставы, а земляная остывшая вода капает на его лицо медленно медленно медленно капля за каплей... Это похоже на смесь всех известных в мире пыток. Он сожалеет. Это слышится в его отчаянном оглушающем вопле, в его надрывном крике; в каждом хрусте кости, разрывающей плоть острым рваным концом, в каждом чвокащем мокром звуке – это когда резко рассеченная кожа расходится в стороны, обнажая белый жир и красные мышцы, и сразу это небольшое ущелье начинает заполнять кровь; похоже на подземное озерцо или борщ с салом и кусочками чеснока. Он сожалеет, что не расспросил о ее личности, о прошлом, сожалеет о настоящем, сожалеет, что не знал, что тот промах около понеглифа станет роковой ошибкой. Теперь он – искусство на белокаменной стене подвала, глубоко под руинами, где никто не услышит его предсмертные хрипы. Робин очень долго думала, в какой позе увековечить мистера Ноля. Выкручивая ему руки, ноги, она старалась обходить голову, но когда шея перестала ее держать, пришлось сплести простой силок и подвесить. Его грязные мокрые волосы похожи на перевернутый готический паникадило, возможно, на торшер. Его переломанные конечности выглядят отвратительно: смотря на прорезающиеся желтоватые сухожилия, хочется блевать. Он в позе, которая была знакома Нико с детства, когда на полу ее крючило от отравления помоями, и она все пыталась заснуть в каком-то подвальном помещении, несмотря на лихорадку, кислый привкус во рту и бегающих по ней крыс. Прекрасная работа, наверное, одна из ее лучших работ. Хорошо подобранная палитра, интересное сочетание цветов, звуки мучительных хрипов и дыхания, боль, отражающаяся в чужих глазах. Настоящее искусство в чистом виде. Скульптура, выкованная из страха, ненависти, агонии, из мизантропии, плоти и яркой липкой крови. Оно все еще дышит; на грани жизни и смерти. Крокодайл приходит в сознание, только когда его легкие начали гореть. Силок давил на шею все сильнее, наровя затянуться еще сильнее и перекрыть сонные артерии вместе с трахеей. Он хотел закричать уходящей Нико Робин вслед: «Куда ты пошла, сволочь?», но оскорбления и фраза так и застряли в горле. Вслед Нико лишь невнятный хрип. Она даже не обернулась, продолжая подниматься вверх по ступенькам. Захотелось вновь вдохнуть горячего пустынного воздуха. Робин оставила его здесь. Кто знает: может, у него между именем и фамилией есть инициалы Ди, и он продолжит цепляться за жизнь, как Мугивара; может быть, сдастся и больше никогда не выйдет отсюда живым, оставшись без источника света и еды, в вечной влаге, которая заставит его кожу покрыться вздутыми морщинами, оставленный позади и больше не имеющий никакой власти – самого ценного, что у него могло бы быть. Нико плевать. Ей не нужна ничья смерть и ничья помощь, она просто хочет избавиться от кошмаров, сублимировать свои полученные раны в насилии, чтобы ее тело наконец покрылось шрамами.