Знак принадлежности

Сирин шла по узкой тропе, утопая босыми ногами во влажной мягкой траве. Капли росы цеплялись за подол её тёмной одежды, но ведьма не замечала этого. Её мысли были где-то далеко. Лада. Имя горело в её сознании, как знак, высеченный на древнем камне. Сирин помнила, как эта девушка засыпала в её руках всего несколько ночей назад. Как её кожа пахла дождём и свежескошенной травой, как её губы дрожали от каждого прикосновения. Она помнила тихий шёпот Лады в темноте. «— Я твоя…» Эти слова до сих пор звенели у неё в ушах, вызывая что-то горячее и болезненно-сладкое в груди, но вместе с тем, её сердце разрывали сомнения. Она видела, как Лада смотрела на неё – с доверием, с нежностью, с чем-то, что растапливало лёд в её груди. Но разве можно верить этим чувствам? Как долго продлится этот огонь? Не исчезнет ли он, когда Лада поймёт, кто она такая на самом деле? Когда поймёт, кто рядом с ней? Сирин пыталась задушить эти мысли, но что-то внутри бунтовало, царапало, кусалось, как загнанный зверь. Ведьма не знала, куда идёт, но ноги сами привели её к поляне, где она обычно собирала травы. И тут она замерла. Там была Лада, но не одна. Тата. Сирин почувствовала, как всё внутри неё напряглось. Большой куст сирени, скрывал ведьму от чужих глаз. Лада краем глаза уловила лёгкое движение среди листьев. На мгновение ей показалось, что она почувствовала этот взгляд — тяжёлый, прожигающий, напряжённый, принадлежащий лишь одной женщине. Что-то запульсировало в груди, внизу живота, что-то горячее, тёмное, запретное. Она знала, что Сирин ревнива, знала, что та не терпит конкуренции. И знала, что, если она сейчас сыграет правильно, то этой ночью ей не позавидуешь. Лада медленно перевела взгляд на Тату и с улыбкой шагнула ближе, опираясь плечом о дерево, придавая своему облику излишнюю расслабленность, почти игривость. — Тата, тебе ведь понравилось. Признайся. Тата замялась, её пальцы нервно теребили ткань одежды, а губы тронула смущённая полуулыбки. — Не знаю… сначала это было странно, но потом… потом я расслабилась, и… в какой-то момент даже почувствовала себя… хорошо. Лада медленно провела кончиком пальца по её запястью, совершенно невинно, но при этом зная, что делает. Её голос стал чуть тише, почти заговорщическим. — Ну, значит, ты точно захочешь повторить? Тата резко повернулась к ней, глаза широко распахнулись. — О, нет, Лада! Не думаю, что это хорошая идея… Лада пожала плечами, в её улыбке мелькнуло что-то почти дразнящее. — Почему нет? Всё же было… мягко говоря, жарко. — Я просто… боюсь, что если это повторится, то я не смогу остановиться. — Голос Таты дрогнул, но в нём скользнул оттенок веселья, безобидного кокетства. Лада решила зайти дальше. — Кто сказал, что тебе обязательно нужно останавливаться? Она всматривалась в лицо Таты, следя за её реакцией, но в этот момент мысленно была не здесь — а там, за кустом сирени, где Сирин наверняка уже кипела от злости. Её тело напряглось в предвкушении. И, не сдержавшись, Лада шагнула ближе к Тате и заключила её в объятия, медленно, плавно, прижимая к себе чуть крепче, чем следовало бы. А затем наклонилась к самому уху и что-то прошептала. Сирин не слышала, что Лада шептала Тате на ухо, но видела, как её губы двигались слишком медленно, слишком интимно, будто смакуя каждое слово. Она не знала, что скрывается за этой игрой теней, за лёгкой усмешкой Лады, за её плавными движениями. Она не видела, как Тата, не понимая сути происходящего, просто кивнула, смущённо улыбаясь, приняв этот момент за невинную дружескую близость. Но Сирин знала правду. Лада хотела, чтобы она это увидела. И она увидела. И этого было достаточно. "Гадкая, хитрая девчонка. Она хочет проверить, насколько далеко может зайти?" "Ты хочешь играть, Лада? Хорошо. Поиграем." Сирин глубоко вдохнула, сжав пальцы до побелевших костяшек. Тело напряглось, каждая мышца словно застыла в ожидании приказа — подойти, вытащить Ладу из этих объятий, прижать к себе, впиться в её губы, смять её сопротивление, наказать за эту дерзость. Но нет. Не здесь. Не сейчас. Сирин знала, что делать. Она молча развернулась, её движения были медленными, выверенными, почти хищными. Пусть девчонка думает, что контролирует ситуацию. Но этой ночью… Она узнает, что значит принадлежать ведьме. Сирин шла ровно, без лишнего шума, пламя заката окрасило её силуэт багрянцем, будто предвещая бурю. Её шаги были лёгкими. Но в душе бушевал ураган. Тата тяжело вздохнула, закатив глаза, но на её губах всё равно играла довольная улыбка. — Лада, ты не представляешь, как мне было хорошо! Лада прищурилась, хитро склонив голову набок. — Ну давай, рассказывай. Что же такого случилось, что ты до сих пор светишься, как начищенный медный котёл? Тата хлопнула её по плечу, но смеха не сдержала. — Я просто… впервые за долгое время позволила себе быть свободной. Полностью. Лада с любопытством подняла бровь. — Не может быть! Тата, позволившая себе хоть немного вольности? Мир точно перевернулся. Тата фыркнула, но в её глазах горел азартный огонёк. — Скажем так… Медовуха чуть-чуть развязала мне руки, и вдруг оказалось, что быть самой собой — это очень даже приятно. — Тата хихикнула, но тут же смущённо потёрла шею. — Все смотрели на меня, все улыбались, и, знаешь… мне это понравилось. Лада перекрестила руки на груди, ухмыльнувшись. — Ой-ой, кто-то поймал вкус свободы. Давай, выкладывай, кто тебе так голову вскружил? Тата театрально вздохнула, сцепила руки на груди и закатила глаза, будто погружаясь в приятные воспоминания. — Ну… Бражник, конечно, был неотразим, но настоящий вечер украсил друг Драгона — Ивар. Лада одобрительно свистнула. — Так-так-так, да ты себе цену знаешь! Тата засмеялась, но потом резко посерьёзнела. — Вот в том-то и дело. Я так увлеклась всем этим весельем… этой лёгкостью… их вниманием… что мне даже стало страшно. Лада подняла бровь. — Страшно? Тебя кто-то обидел? — Нет-нет! — Тата замахала руками. — Просто я вдруг поняла, что, если в следующий раз я потеряю голову так же, то могу… ну… сделать глупость. Лада рассмеялась, хлопнув её по плечу. — Тата, глупость — это то, что делает жизнь веселее! — О, конечно, особенно если потом приходится краснеть от стыда. — Твоему лицу очень идёт румянец! Тата показала ей язык, но тоже улыбнулась. — Ты неисправима. — Я очаровательна. Тата вздохнула, покачав головой, но в её глазах всё ещё плясали искорки веселья. Сирин переступила порог, но не закрыла дверь полностью. Она только притворила её, оставив узкую щель — словно заманивая, словно ожидая, что за ней последуют. Она упёрлась ладонями в столешницу, ногти заскользили по тёмному дереву, оставляя тонкие, почти невидимые следы. В груди пульсировал огонь — горячий, терпкий, но не разрушающий, а разжигающий. Ревность. Колкая, греющая, такая, что заставляет кровь бежать быстрее, что пробуждает что-то первобытное, что заставляет улыбнуться краешком губ, предвкушая. Лада играла. Она знала, что Сирин смотрит. Она хотела этого. И теперь ведьма чувствовала в себе не только гнев. Она чувствовала азарт. "Хорошо, милая. Ты хотела моего внимания? Ты его получишь." Лада не сразу поняла, что что-то не так. Она вошла в дом, как всегда — тихо, осторожно, привычным движением закрывая за собой дверь. В воздухе стоял запах тлеющих углей и сушёных трав, но было что-то ещё, неуловимое, напряжённое, словно перед грозой. — Сирин? — её голос прозвучал мягко, почти неуверенно. Сирин стояла у окна, спиной к ней, и долго не отвечала. — Я думала, ты занята, — наконец раздался голос ведьмы. Холодный. Обречённо спокойный. Лада нахмурилась. — Чем? Что ты имеешь в виду? Сирин развернулась к ней, опираясь на край стола, руки скрещены на груди. Её губы изогнулись в едва заметной усмешке, но в глазах не было ни капли тепла. — А ты не знаешь? Лада встретилась с этим взглядом — тёмным, колючим, пронзительным. — Сирин… — Нет, скажи мне, Лада… Каково это — прижиматься к ней, обнимать, касаться? Каково это — шептать ей что-то так близко, что твои губы почти касались её кожи? Лада почувствовала, как внутри всё сжалось. — Ты всё неправильно поняла. — Ах, вот как? — Сирин склонила голову набок, сохраняя свою безупречно-хищную невозмутимость. — Тата — моя подруга. Я просто… — Ты просто… что? — ведьма приблизилась к ней вплотную, настолько, что между их телами почти не осталось расстояния. — Просто дала ей то, что принадлежит мне? Лада глотнула воздух, но отступать было некуда. — Сирин… это было не так. Сирин протянула руку, провела пальцами по её щеке, медленно, почти ласково, но в этом касании чувствовалось что-то неумолимое. — Не так? — её голос понизился, превратившись в почти шёпот. Её пальцы скользнули ниже, вдоль линии подбородка, к горлу, задержались на тонкой коже, где бился пульс Лады. — Странно. Потому что со стороны выглядело иначе. Лада глубоко вдохнула, но не отстранилась. — Ты злишься. — О, милая… — губы Сирин дрогнули в усмешке. — Злость — это слишком простое слово для того, что я сейчас чувствую. — Тогда что? Сирин не сразу ответила. Она медленно провела пальцами вдоль шеи Лады, едва надавливая, будто изучая, насколько глубоко в ней сидит этот страх, это возбуждение, это предвкушение. — Тогда что? — повторила Лада, её голос дрогнул, но она не отвела взгляд. Сирин усмехнулась, мягко, почти ласково, но в её глазах плескалось что-то тёмное, непоколебимое. — Ты правда хочешь знать? — её губы приблизились к уху Лады, дыхание горячей волной опалило кожу. — Да… — ответ сорвался слишком быстро, слишком тихо. Сирин чуть наклонилась, её губы почти коснулись чувствительной кожи возле уха. — Удовлетворение. — Голос Сирин был тихим, ровным, но в нём скользило нечто хищное, опасное. — Ты любишь, когда тебя жаждут, Лада… но мне куда больше нравится, когда ты сама жаждешь меня. Её пальцы сжались крепче, заставляя Ладу задохнуться на вдохе. — Ты наслаждаешься этим вниманием, — Сирин царапнула ногтями кожу на ключице, — ты хочешь, чтобы тебя хотели, чтобы к тебе тянулись. Лада дрожала, но не отводила глаз. — Это неправда… — Неужели? — Сирин подняла бровь, её пальцы скользнули ниже, вдоль линии плеча, вниз по руке. — Ты ведь знала, что я вижу вас, не так ли? — Нет… — Ложь. Лада резко втянула воздух, когда Сирин накрыла её запястье своим, загоняя в ловушку. — Ты играешь с этим, — голос ведьмы стал тягучим, медленным, — но забываешь, что я умею играть лучше. — Сирин… — Ты моя, Лада. — Она наклонилась ближе, но не спешила давать ей то, чего та так явно жаждала. — Ты хотела моей ревности? Ты её получила. Хотела добиться моего внимания? Теперь у тебя его будет в избытке. Лада затаила дыхание. В глазах вспыхнуло что-то тёмное — вызов, предвкушение, голод. Пальцы ведьмы плавно скользнули по шее Лады, задержавшись там, где под тонкой кожей бешено бился пульс. — Ты играла. Но правила устанавливаю я. Её губы медленно приблизились, её дыхание опалило кожу. Лада почувствовала, как пальцы Сирин сильнее сжали её запястье. Кожа под ними горела, но в этом огне не было боли — только гулкое, пьянящее ожидание. — И какие же твои правила, Сирин? — Её голос был низким, слегка хриплым, но не сломленным. В глазах плясал вызов, затуманенный жаждой. Сирин усмехнулась. — Те, в которых у тебя нет ни слова, ни права. Она сильнее придавила своими бедрами Ладу к стене, их тела соприкоснулись, и ведьма наклонилась так близко, что Лада могла чувствовать жар её дыхания. — Ты поняла? Лада дрожащими губами коснулась уголка её рта, но Сирин не дала ей больше. — Ты так уверена, что я подчинюсь? Ведьма сжала её запястья, удерживая крепко, без колебаний, наклоняя голову так, чтобы их взгляды встретились. — О, милая… Подчиняться ты будешь срывая голос. Она провела кончиком языка по её горлу, едва касаясь кожи, почти дразня, чуть сильнее, чем следовало, прикусила нежную кожу, под которой быстро пульсировала яремная венка. Лада, от неожиданности, тихонько вскрикнула и дернулась в руках ведьмы, та тут же сжала пальцы сильнее, чтобы девушка не могла двинуться, не могла избежать своего наказания. — Тише, милая. — Сирин усмехнулась, не ослабляя хватки, её губы замерли на горле Лады, ощущая, как быстро и сбивчиво поднимается её грудь. — Ты ведь знала, что это случится. Ты сама этого хотела. Лада резко вдохнула, пытаясь подавить стон, но пальцы Сирин медленно скользнули вниз, обрисовывая изгиб её ключицы, следуя по линии груди. — Так смело провоцировала меня, а теперь дрожишь в моих руках? — в голосе ведьмы читалась жажда, тёмная, жгучая, разгорающаяся всё сильнее. — Я… — Лада не смогла закончить, потому что Сирин в этот момент прикусила кожу на её плече, оставляя там след — слишком яркий, чтобы его можно было спрятать. — Не нужно слов. Твоё тело говорит за тебя. Её пальцы скользнули по изгибу Ладиных рёбер, по бокам, по талии, вниз, захватывая её движения, направляя её дыхание, заставляя её чувствовать каждое прикосновение острее, чем должно было быть. — Разве не этого ты добивалась? Моих рук, моей злости, моего желания? Лада беспомощно прикусила губу, сжимая ткань одежды Сирин, ногти впились в неё, но ведьма лишь довольно выдохнула, не давая ей ни свободы, ни передышки. — Посмотри, какая ты послушная. А ещё пыталась играть со мной. Она отстранилась на мгновение, чтобы посмотреть на Ладу — растрёпанную, с покрасневшей кожей, с горящими, затуманенными глазами. — Но теперь ты принадлежишь только мне. И я возьму всё, что мне нужно. Лада чувствовала её силу. Сирин не просто удерживала её, не просто прижимала к стене — она подчинила её тело одним движением, и теперь Лада могла только принимать. Сильные пальцы скользнули снова вверх, крепко сомкнулись на её горле — не угрожающе, но достаточно властно, чтобы каждый вдох и выдох стал осознанным. — Ты дрожишь, Лада. — Голос Сирин низкий, звучал так близко, так опасно. — А ты наслаждаешься этим, да? — Лада задрала подбородок, её голос дрожал не от страха, а от возбуждения, от предвкушения. — Тебе нравится видеть меня такой... Она выдохнула резко, цепляя взглядом губы Сирин. — Но знаешь, что самое интересное? — Лада наклонилась ближе, её дыхание обожгло губы ведьмы. — Я дрожу не от страха. — Разве я говорила, что хочу, чтобы ты боялась? — Сирин усмехнулась. — Я хочу, чтобы ты дрожала именно так. От желания. От нетерпения. От осознания того, что ты принадлежишь мне. Она медленно скользнула коленом между её ног, разводя их шире, а затем вдавила своё бедро в её горячую, трепещущую плоть, заставляя Ладу резко вдохнуть, прикусив губу. Сирин намеренно замерла на мгновение, позволяя Ладе ощутить жар, пропитанную напряжением близость, а затем медленно, но властно прижалась сильнее, заставляя её выгнуться навстречу. — Чувствуешь, как легко ты мне поддаёшься? — Голос ведьмы проникал прямо под кожу. Она двинула бедром чуть выше, медленным, мучительно неторопливым движением, разрывая пространство между ними, заставляя Ладу издать сдавленный стон. — Так нетерпелива… — Сирин усмехнулась, крепче удерживая её, не давая ни сбежать, ни получить желаемое быстрее, чем она позволит. — Ты так покорно стоишь, так красиво… — Сирин нагнулась к уху Лады, её губы почти касались мочки. — Как будто ждёшь наказания. Лада сжала губы, чтобы не сорвался стон. — А если я и жду? — Лада дрожала в её руках. — Возьми. Сделай это. Покажи мне, что значит принадлежать тебе. Сирин замерла на мгновение, но не от колебаний — от чистого, насыщенного удовольствия от этих слов. Она просто наслаждалась этим моментом, ощущением полной власти, сладостью осознания, что Лада наконец перестала притворяться. — Повтори. — Её голос прозвучал низко, нетерпеливо. Она развела её бедра шире, чувствуя, как тело Лады бессознательно тянется к ней, как она уже едва сдерживает тихие, прерывистые стоны. — Скажи это ещё раз. Громче. Пока у тебя ещё есть силы говорить. Лада вдохнула резко, прерывисто, её глаза затуманились, а губы приоткрылись, словно она не могла решить — говорить или просто потеряться в этом моменте. Но тело уже выбрало за неё. Её бёдра сами предательски подались навстречу — требовательно, нетерпеливо, почти отчаянно. — Возьми меня. — Её голос дрожал, от возбуждения. — Вот так. — Сирин не отводила взгляда, её тёмные, пронизывающие глаза прожигали Ладу, впиваясь в неё, изучая каждую дрожь, каждую вспышку удовольствия, скользящую в затуманенных зрачках. — Теперь ты говоришь правильно. Ведьма потянула за завязки одежды Лады, медленно, нарочито, оставляя на коже тёплые, ленивые поцелуи. Она сжала пальцы на её бёдре, оставляя там отпечатки своих рук, а затем, не теряя ни секунды, склонилась ниже, крепко прикусывая кожу на, влажной от стекающей смазки, внутренней стороне бедра. Лада резко вдохнула, её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в кожу, но ни оттолкнуть, ни сбежать она не могла — и не хотела. Острая вспышка жара пронзила её, разливаясь по телу горячей волной, когда Сирин впилась зубами в нежную кожу бедра. — Сирин… — голос сорвался, слишком хриплый, слишком пропитанный желанием. Ведьма подняла взгляд, её глаза потемнели от удовольствия. — Что, милая? — в голосе слышалась насмешка, но одновременно что-то почти заботливое. Лада пыталась сохранить контроль, но её тело предало её, бёдра дрогнули, инстинктивно подаваясь ближе. Сирин тут же отстранилась. — Я же сказала — не двигаться. Лада задышала глубже, пульс бешено стучал в ушах. — Я не могу… — её голос был слабым, почти умоляющим. Сирин прошлась губами выше, почти там, почти, но так и не дала ей того, чего Лада жаждала. — Тебе придётся научиться терпению. Она медленно, нарочно мучительно оставила ещё один крепкий, тёплый поцелуй на внутренней стороне бедра, прежде чем замереть, наблюдая, как Лада выгибается, как её дыхание превращается в прерывистые всхлипы, как её тело предаёт её снова и снова. — Посмотри на себя… — ведьма улыбнулась, её голос был низким, бархатным. — Такая нетерпеливая, такая мокрая. И всё из-за меня. Лада судорожно втянула воздух, её руки метнулись вниз, но прежде чем она успела коснуться себя, Сирин резко схватила её запястья и прижала их к стене. — Не смей. Ведьма наклонилась ближе, её губы обожгли кожу, но так и не коснулись разгоряченной плоти. — Я хочу, чтобы, когда ты выйдешь утром из этого дома, каждый знал, кому ты принадлежишь. Сирин чувствовала её нетерпение. Ещё мгновение — и Лада сама переступит через свою гордость, перестанет сдерживаться, перестанет играть в невинность. Ведь ей так нравится это. Сирин знала, как сделать так, чтобы она не просто хотела — а умоляла. Она неторопливо скользнула пальцами вниз, глубже, туда, где девушка уже не могла скрыть, насколько она податлива, насколько она хочет большего. Лада резко втянула воздух, её тело напряглось и выгнулось вперёд, будто само тянулось к её пальцам. Тепло разлилось по животу, внизу вспыхнуло огонём, и она не могла, не хотела больше сдерживаться. Её бёдра дрогнули, неосознанно раздвигаясь шире, приглашая, умоляя о большем. — Сирин… — её голос сорвался, хриплый, срывающийся на стон, губы приоткрылись, дыхание стало быстрым, неровным. Но ведьма не спешила. Лёгкое, нарочито ленивое движение пальцев заставило Ладу судорожно схватиться за её плечи, ногти впились в кожу, но Сирин даже не дрогнула. — Пожалуйста… — Лада задохнулась, её голова откинулась назад, грудь вздымалась в порывах желания. Но Сирин только усмехнулась, наблюдая, как она сгорает у неё в руках. Пальцы ведьмы прошлись по чувствительной плоти, собирая влагу, лениво, дразняще. Лада судорожно втянула воздух. Сирин поднесла пальцы к губам, не спеша провела по ним языком, пробуя её на вкус. — Сладкая… — ведьма закрыла глаза на мгновение, будто наслаждаясь этим моментом. А потом снова раскрыла их, встретившись с затуманенным, дрожащим взглядом Лады. — И вся моя. Сирин подалась вперёд, губами, языком впиваясь в неё, глубоко, жадно, так, что Лада тут же выгнулась, прерывисто застонала, вцепившись в её волосы. Её язык скользил и дразнил, вводил в сладкое безумие, но не давал ей этого мгновения окончательного освобождения. Она отстранилась на мгновение, проведя языком вверх, касаясь самой чувствительной точки так медленно, нарочито дразня, прежде чем снова впиться губами, закрыть её в этом сладком, невыносимом плену. Лада извивалась, тянулась к ней, но Сирин крепко держала её на месте. — Сирин… пожалуйста… Ведьма отстранилась. — Пожалуйста что? Лада вцепилась пальцами в её плечи, но Сирин не пошевелилась, не сдвинулась ни на сантиметр. — Пожалуйста… возьми меня… полностью… Сирин медленно подняла на неё взгляд, её губы блестели от влаги, её выражение лица было хищным, ледяным, удовлетворённо-холодным. — Взять тебя? — она снова провела языком по влажным складкам, дразня, но не заходя дальше. — Какая же ты нетерпеливая. А ведь ты могла бы просить куда красивее. Лада дрожала, её тело не выдерживало этого напряжения. — Сирин, прошу… я больше не могу… — Ты больше не можешь? — ведьма насмешливо цокнула языком, пальцами снова лениво провела по пульсирующей плоти, собирая жар, от которого Лада выгнулась. — Ты жалкая, дрожащая, вся растеклась передо мной, и это всё, на что ты способна? Лада вздрогнула, её тело тянулось к ней, бёдра подавались вперёд, но Сирин сжала её бедро так, что движение прекратилось мгновенно. — Не двигайся. Лада судорожно втянула воздух, её ноги дрожали от возбуждения. — Сирин, я… — Ты будешь терпеть, Лада и умолять так, как мне нравится. Лада не выдержала, её тело инстинктивно дёрнулось вперёд, бёдра рванулись к её губам, но Сирин мгновенно пресекла это — её ладонь со звонким хлопком опустилась на чувствительную кожу внутренней стороны бедра, резко, без колебаний. — Я сказала, не двигайся. Лада вскрикнула, вздрогнув от острого удара, но вместо того, чтобы отпрянуть, только крепче вцепилась в плечи Сирин, её пальцы дрожали, впиваясь в кожу. — Скажи чётко, чего ты хочешь, Лада. Или останешься так надолго. Девушка сглотнула, её губы дрожали, но в глазах больше не было ни капли стыда. — Пожалуйста… сделай со мной всё, что хочешь. Сирин довольно усмехнулась. — Вот это уже звучит гораздо лучше. И в этот момент ведьма снова прижалась к ней, но теперь уже без пощады, без остановок, без игры. Её язык нашёл правильный ритм, её губы накрыли её полностью, а два пальца свобоно скользнули туда, где жар был невыносимым. Комнату заполнили влажные неприличные звуки и стоны. Пальцы Сирин скользили без пощады, движения быстрые, точные, выверенные, без единой лишней секунды ожидания. Лада сорвалась — голосом, телом, руками, которые уже не могли держаться за что-то, кроме неё. Она вздрогнула, выгнулась, схватила её за волосы, но Сирин не позволила ей отстраниться — добила её, довела до самого края и заставила упасть в этот огонь. Сирин чувствовала всё. Как Лада пульсировала вокруг её пальцев, сжималась в агонии желания, как тёплая влага текла по её коже, липкими дорожками растекаясь по внутренней стороне бёдер. Как каждое движение, каждое нажатие заставляло её извиваться, беспомощно метаться, жадно поддаваться вперёд. Как дрожали её ноги, как её мышцы сжимались, пытаясь удержать этот накатывающий взрыв, но уже не могли — слишком поздно, слишком жарко, слишком хорошо. Как её стон, сперва жалкий, прерывистый, превратился в полное, обнажённое удовольствие, в голос, срывающийся в крик, когда её тело здалось ей полностью, окончательно. Сирин наблюдала за этим триумфом. За тем, как она рассыпается под её губами, под её пальцами, как вся эта сладость пропитывает её кожу, как Лада не может ни говорить, ни дышать, ни думать — только дрожать, отдаваясь целиком. И это было именно то, чего ведьма хотела. Лада ещё не пришла в себя, её тело всё ещё сотрясала дрожь, кожа горела. Но Сирин не собиралась давать ей передышку. Она медленно выпрямилась, её пальцы всё ещё глубоко внутри Лады, двигаются лениво. Волны удовольствия ещё трепетали в её теле, но Сирин знала, как продлить этот момент, как не дать ей сбежать от сладкого истощения, как держать её в этой дымке наслаждения до тех пор, пока она не начнёт молить о пощаде или о большем. — Чувствуешь? — голос ведьмы был тёмным, насыщенным, опасно бархатным. — Я ещё не закончила, Лада. Она сжала пальцы глубже, чуть крутанула запястьем, и Лада вздрагивая, резко втянула воздух, её бёдра вновь напряглись, будто тело само решило, что не насытилось. — Хорошая девочка… — ведьма довольно улыбнулась, видя, как она снова тает в её руках. — Ты ведь можешь дать мне ещё, не так ли? Её пальцы двинулись вновь — не мягко, не медленно, а жёстко, целеустремлённо, пробивая остатки разума, добиваясь самого порочного отклика. Лада взвизгнула, её бёдра дёрнулись навстречу, уже без намёка на стыд. — Сирин! — её голос разорвался на крике, полном желания. — Ты же можешь больше, правда? — её голос опаливал, срывал волю на куски. —  Да! — Лада захлёбывалась этим ощущением, её бедра раздвинулись шире, впуская её глубже, принимая её полностью. — Вот и славно. Пальцы Сирин нырнули глубже, двигались быстрее, беспощаднее, играя с каждой чувствительной точкой, заставляя Ладу кричать, запрокидывать голову, срываться на безумные рваные стоны. — Ты слышишь себя? — голос Сирин глубокий, властный. — Слышишь, какой ты стала? Лада не могла ответить. — Развратная, распущенная, мокрая… — её пальцы двигались резко и глубоко, беспощадно, вырывая из Лады приглушенные, дрожащие стоны. — Вся трясёшься, вся раскрылась передо мной. Вот теперь ты настоящая. Она горела, разрывалась на части, её тело не принадлежало ей больше — только ей, только этой ведьме, только её проклятым рукам, её требовательным, безжалостным пальцам, её голосу, который не отпускал, давил, властвовал. Каждое движение вбивало в тело Лады власть, ревность. В каждом толчке, в каждом глубоком проникновении чувствовалось безраздельное обладание. Сирин наклонилась ближе, её дыхание горячей волной лизнуло чувствительную кожу у самого уха. — Скажи мне, Лада… Она так же целовала тебя? Ты так же открывалась для неё? Так же стонала в её губы? Лада захлебнулась воздухом, тело дёрнулось, но Сирин не дала ей вырваться, не дала избежать ответа. — Нет… — её голос слабый, дрожащий, запинающийся на полустоне. — Ложь. Её пальцы резко остановились, погружённые глубоко, но лишённые движения, лишённые милосердия. Лада взвизгнула, её бёдра дрогнули в отчаянной попытке добиться большего, но ведьма только сильнее сжала её, удерживая в сладкой пытке ожидания. — Ты позволила её губам узнать твои. — Голос Сирин стал холодным, властным, тяжёлым, как приговор. Лада закрыла глаза, её дыхание сбилось в беспомощный, отчаянный вдох. — Это было давно… Сирин глухо рассмеялась, её губы прижались к коже Лады, но не с лаской — с требованием, с наказанием. — Недостаточно давно. Её пальцы резко двинулись вновь, заставляя Ладу задохнуться, захлебнуться собственными стонами. — Ты принадлежишь мне, Лада. Она резко прикусила её шею, оставляя на коже чёткий след, который не исчезнет быстро. — Я буду напоминать тебе об этом столько раз, сколько потребуется. Её движения не замедлились, не смягчились. Лада сжалась вокруг неё, дрожащая, ломкая, но полностью покорная. — Ты больше никогда не будешь целовать её. Она добавила третий палец, вторгаясь глубже, сильнее, заставляя Ладу срываться в беспомощном стоне. — Ты больше никогда не будешь держать её за руку. Её язык проскользнул по чувствительной коже, а затем губы впились в неё с жадной жестокостью. — Ты будешь помнить, кому ты принадлежишь, каждую ночь, каждое утро. Лада дрожала, ломалась, растворялась в её руках. — Скажи мне, чья ты, Лада. — Твоя… только твоя… — голос сорвался, тело задрожало сильнее. Сирин довольно улыбнулась, чувствуя, как девушка снова срывается, снова растворяется, снова кончает для неё, только для неё. Лада закричала, изогнулась, её спина выгнулась дугой, её плоть сжала пальцы ведьмы в безжалостном, неотвратимом финале. Сирин наслаждалась этим моментом. Слышала, как её имя срывается с губ Лады, как её тело дрожит в её руках, как она ничего больше не чувствует, кроме неё. Как она полностью, без остатка, сломалась ради неё. Сирин медленно вынула пальцы из девушки, поднесла их к губам, с ленцой облизала, встречаясь с затуманенным, тяжёлым взглядом Лады. — Теперь ты выглядишь правильно. Никогда не думала, что ты можешь быть такой… развратной. Тебе ведь понравилось, правда? Лада тяжело сглотнула, не отвела взгляда, в её глазах вспыхнул вызов. — Да. Сирин улыбнулась — хищно, удовлетворённо. — Но тебе ещё есть чему учиться. Она резко развернула её, заставляя опуститься на колени. Лада едва удержала равновесие, её дыхание всё ещё было сбитым, тело дрожало от пережитого удовольствия, но в её взгляде не было покорности — только жажда, раскалённая, тёмная, бездонная. Вместе с этим пришло иное ощущение — осознание того, как сильно она нравится Сирин именно такой. Не сломленной. Не покорной. А жадной, дерзкой, ненасытной. И в этом была её собственная власть. Она облизнула пересохшие губы, лениво, нарочито, а затем подняла взгляд, встретившись с тёмными, пылающими глазами ведьмы. И вместо того, чтобы уступить, пошла ва-банк. — Ты думаешь, что можешь командовать мной? — её голос был хриплым, но в нём звучал вызов. Сирин усмехнулась, глядя на неё сверху вниз, словно оценивая. — Я не думаю, Лада. Я знаю. И Лада поняла — власть была иллюзией. Ей позволили почувствовать её. Лишь на миг. Лишь затем, чтобы отобрать обратно. И от этого по её спине прошёл новый, пронзительный разряд возбуждения. Сирин опустила руку, взяла её за подбородок, заставляя поднять голову, смотреть в её глаза. — Ты слишком много говоришь. Её пальцы сжали подбородок девушки крепче, не позволяя отвести взгляд, не давая ей ни шанса уйти от этого момента. — Хочешь играть в дерзость? — ведьма усмехнулась, её голос был ленивым, насыщенным, но в нём звучала насмешливая угроза. — Ты уже на коленях передо мной. Лада судорожно сглотнула, жар внутри не отпускал, её руки инстинктивно сжали бёдра Сирин, но ведьма не позволила ей действовать самой. Она вплела пальцы в её волосы, рывком оттянула голову назад, заставляя смотреть вверх. — Если уж ты здесь, то используй свой рот так, как положено. Лада судорожно вдохнула, её руки дрожали, но не колебались, когда она потянулась к подолу платья Сирин, сжимая его в пальцах, медленно, почтительно задирая вверх. Её губы прошлись по коже — жадно, с благоговением, с влажным, преданным трепетом, как будто она припадала к чему-то священному. Сирин снова скользнула пальцами в её волосы, удерживая её крепче, сильнее, подчёркивая свою власть над ней. — Вот так… — её голос был пропитан ленивым наслаждением. Лада потерялась в этом безграничном желании, её пальцы впились в бёдра Сирин, оставляя на них следы. Ведьма усмехнулась, наслаждаясь каждым её движением, каждой нотой мольбы. — Вниз, Лада. Она нажала на её голову, не давая выбора, направляя её туда, где она хотела видеть её больше всего. — И постарайся оправдать свою дерзость.