Элизиум

      «Каждый вампир связан со своим гробом, склепом, или местом захоронения, в котором он должен покоиться днем» (общеизвестная информация).

      «Вампир лишь тогда сможет восстанавливать силы, когда положит в гроб горсть земли, взятую возле своего дома» (из записей неизвестного исследователя вампиризма).

      Лагерь гудел, как и всегда, когда стая останавливалась на привал. Во тьме возвышались очертания палаток, потрепанные за долгие месяцы переходов, блеклые оттого, что их едва-едва касался тусклый лунный свет. Одни — украшены травами и замысловатой вязью, другие — суровые, как их хозяева.       Несколько мгновений Астарион бездумно смотрел, как в воздухе вокруг палатки Иллиатрэ парят картины, неспешно перетасовываясь и переворачиваясь, будто в сюрреалистичном сне. Иногда возникали мысли, что будет, если заклинание даст сбой и весь этот помпезный памятник живописи шлепнется на спящих спутников, но дни проходили и картины все так же парили, не собираясь падать.       В хребте пульсировала боль, и Астарион поморщился, сдержавшись, чтобы не помассировать спину рукой. Путь ко Вратам Балдура выдался нелегким, а в последние дни стая практически не отдыхала — вот и результат. Вампир с больной спиной, ха. Что-то ни одна легенда о вампирах, которые он беспрестанно изучал во время привалов, о таком не упоминала.       На бревне напротив, вытянув руки над костром, сидела Карлах. Рядом с ней огонь горел особенно ярко: взвивался вверх оранжевыми языками, с жадным треском пожирал поленья, выплевывал искры, озаряя ночь. Ее глаза сияли расплавленным золотом, кожа в отсветах пламени казалась красной, как всполохи заката, а темные волосы огибали шею и падали на крепкие плечи.       Стараясь не кривиться, Астарион растянулся на колоде, достаточно длинной и устойчивой, чтобы можно было лечь в полный рост. Боль немного притупилась, но еще пульсировала в позвоночнике. Совсем как когда Касадор развлечения ради запирал его в каком-нибудь тесном пространстве, где даже сесть толком не получалось. До обращения Астарион и не подозревал, что свобода движений иногда может быть роскошью…       — Как тебе это удается, а, Карлах? — выдал он с намеком на усмешку, разглядывая звезды, что источали прохладный беловатый свет. — Все время быть такой оптимистичной, даже зная, что тебе, уж прости, осталось недолго.       — Ага, спасибо за напоминание, — цыкнула Карлах языком и с оглушающим лязгом вывалила на землю содержимое своего магического мешка. — Мне ничего другого не остается. Да, мой двигатель пыхтит на последнем издыхании. Ну и что — мне надо опустить руки, зарыдать и жалеть себя, пока не умру? Ну уж нет! Я собираюсь провести все оставшиеся мне мгновения, дыша полной грудью! По-настоящему наслаждаясь тем, что у меня есть, потому что ничего другого не будет! — она вздохнула и взвесила на руке найденную сегодня в руинах латную перчатку. Помедлив, бросила ее в кучу, предназначенную для продажи. — Мы все вытащили говенные карты, но что поделаешь? Это лучше, чем ничего. Гораздо лучше!       Астарион фыркнул и хотел язвительно ответить на ее оптимизм, но повернулся слишком резко и содрогнулся от боли. Карлах посмотрела на него сочувственно.       — Дай мне часть вещей из твоего мешка. Я их веса даже не почувствую, а тебе будет гораздо легче.       — Да все в порядке, — морщась, он улыбнулся и весело выдал: — На самом деле мне не привыкать. Когда днями, а то и неделями не можешь пошевелиться или выпрямиться, боль в спине — меньшая из проблем!       Карлах снова вздохнула. От нее так и веяло состраданием, каким-то теплым, настоящим, совсем не унизительным. С таким состраданием сначала рвут твоих врагов на части, а уже потом зализывают твои раны. Он почти привык, что она такая: печется о нем больше него самого.       — А еще спрашиваешь, — выдала она, — как я умудряюсь постоянно радоваться, даже зная, что все очень плохо. Сам-то не лучше. Я бы тебя обняла, но уже представляю, какая у тебя будет кислая мина.       Астарион издал смешок и вскинул ладонь.       — Правда, не надо. Твоих слов вполне достаточно.       — И все же, отдай часть вещей. Правда. Твоя спина скажет спасибо, да и все остальное. Или ты там свой гроб таскаешь? Если что, его тоже можешь мне доверить.       Он как-то не принял во внимание, что море правдивой и не очень информации о вампирах, в которую он погружался день за днем, перекинулась и на спутников сквозь связь головастиков. Даже если они не до конца эту информацию осознавали.       — Э-э… нет. Возможно, однажды буду таскать. Когда окончательно освобожусь от Касадора и перестану считать его склеп своим домом. Но если хочешь забрать часть моего груза — пожалуйста, мне же лучше. И вообще, черт возьми, мне еще никто никогда не предлагал понести мой гроб, — на этот раз Астарион рассмеялся искренне. — Для вампира это вообще-то признак высочайшего доверия, но тебе я бы действительно его отдал.       И только договорив, он понял, что это чистая правда. Даже странно.       Карлах посмотрела на него дружелюбно. Ее чувства всегда были написаны на лице — ни капли притворства или хитрости. Она разносила врагов и защищала друзей, без труда разбираясь, где одни, а где другие. Все очень просто и совершенно правильно. Да, в другое время он бы решил, что она слишком наивна и прямолинейна, однако…       Астарион дернул углом рта. Произнес, глядя на нее сквозь жаркий воздух, что плыл над костром:       — Рад за вас с Уиллом. Правда.       — А я уж как рада, — она усмехнулась, тряхнула головой, так, что волосы рассыпались по плечам. — Подумать только, он ведь тогда шел меня убить и верил, что я чудовище. Жизнь — безумная штука.       — Да нет, тут все логично, — пожал плечами Астарион. — Уилл умный, хотя, ха, поначалу так и не скажешь. Он бы в любом случае сначала разобрался в ситуации, а потом уже хватался за меч.       Карлах посмотрела на него почти с нежностью, на ее щеках от улыбки выступили ямочки.       — Ты это сказал, чтобы я не забывала, какой ты иногда циничный засранец?       — Точно, — откликнулся Астарион и прищурился. — Но ты ведь в любом случае не забываешь, правда? Помни, тебе однажды еще носить гроб с землей из моего дома, чтобы я мог коротать в нем солнечные дни.       Она улыбнулась. Отложила в сторону травы и грибы, которые собрала, чтобы Иллиатрэ сделал из них зелья. Жар костра согревал и расслаблял тело Астариона, окутывал сознание дремой. Неужели этот шумный лагерь, забитый самыми разными смертными, уже воспринимается как дом?       То, чем, понятное дело, никогда не был дворец Касадора.       Неподалеку от лагеря протянулась утоптанная дорога, что тонула в черноте и змеилась к зданиям и огням Врат Балдура — величественного города, величественного даже сейчас, вдалеке, когда его непросто разглядеть даже вампирским глазам Астариона. Легко представить, как в тавернах и лавках, что даже в такую пору не закрывались, кипит жизнь.       Этот вид навевал умиротворение, но…       Это был дом. Дом, который Астарион ненавидел всем сердцем.       Однажды, совсем недавно после обращения, он по глупости и наивности, не в силах уже держать все в себе, пожаловался на судьбу другому отродью, с которым успел сблизиться. Вместе они даже обсудили совершенно невозможный план избавиться от Касадора и освободиться — не то чтобы серьезно собирались это сделать (да и как бы?), скорее просто пытались найти хоть немного света и надежды среди кромешного мрака. Тем же вечером Астарион оказался на Псарне: парень нарочно втерся к нему в доверие и выдал его без раздумий, чтобы выслужиться перед Хозяином. Однако, когда Астарион, доведенный пытками почти до безумия, открыл глаза в кровавом полумраке, то увидел того самого парня, привязанного к распоркам напротив. Касадор тогда улыбнулся Астариону благосклонно.       Мы же семья. Вы — семья. Вы должны защищать друг друга, а не пытаться выслужиться за счет других моих детей.       Вопли того парня, когда Касадор принялся за него, еще долго стояли у Астариона в ушах. Тот быстро сломался и после этого пропал. Касадор ненавидел тех, кто быстро ломался.       Закончив с парнем, Касадор вернулся к Астариону.       Неужели ты до сих пор не оценил бесценный дар, что я преподнес тебе, дитя? Ничего. У тебя будет много времени, а я тебя направлю.       Окровавленный нож блестел в его руке обещанием вечных мук.       Астарион вздрогнул, снова осознав себя на колоде, посреди теплой уютной ночи и шумного лагеря. На него наплывали голоса и смех спутников. Задремал? Несмотря на огонь рядом, он весь покрылся холодным потом. Карлах не сводила с него встревоженного взгляда, будто позабыв о нанизанном на ветку мясе в своей руке. Когда успела взяться за ужин?..       Астарион вздохнул и сел.       — Хотел бы я видеть во сне что-то приятное, — произнес, пытаясь задавить непрошенное смущение. — Хоть иногда. Временами я беру у Иллиатрэ зелье сна, но это… это все же немного не по-настоящему.       Карлах протянула руку. Ободряюще сжала его ладонь. Ее кожа обдавала приятным теплом, а не обжигала, и Астарион вдруг разозлился на себя за сентиментальность. Размяк, подумать только!       — Мы прикончим Касадора, — выпалила Карлах. — Обещаю. Сделай так, чтобы он умолял о смерти! — ее голос превратился в полный ярости рык.       Астарион не выдернул руку, хотя миг назад собирался. Позволил себя утешить. Что ж, ладно. Если уж на него накатил момент слабости, то лучше пусть будет перед ней, чем перед кем-то другим.       Несколько минут они сидели в безмолвии, вглядываясь в огонь. Карлах проворачивала ветку над костром, и скоро в воздухе протянулся восхитительный аромат жареного мяса, но Астариону он казался далеким, словно выцветшее воспоминание. Вот уже двести лет еда не вызывала у него аппетита. Совсем другое дело — кровь.       Карлах с треском переломила ветку и протянула ему половину с приличным куском мяса.       — Ты серьезно, радость моя? — хмыкнул Астарион и поднял брови.       — Ага. Я же знаю, тебе нравится. А если не нравится, я съем твою порцию!       — Ну уж нет, раз предложила — давай сюда.       Он выхватил у нее свою половину мяса и вгрызся в него зубами. Язык свело от восхитительного вкуса, почти забытого за столько-то лет. И правда, не стоило отказываться!       Костер весело трещал, в воздух взвивались искры. Парящие картины бросали на землю густые длинные тени, а силуэты спутников мелькали то за неплотно задернутыми пологами, то у кромки лагеря. Умиротворяюще. Спокойно. Наверное, как дома — пускай это и глупо, ведь разве ряды затасканных грязных палаток могут быть домом для кого бы то ни было, особенно для него, Астариона?..       Промелькнула ироничная мысль, что, возможно, сейчас самое время сомкнуть ладонь и захватить горсть земли, которую Астарион, став истинным вампиром, будет носить в своем гробу.