Горький вкус авторитета

Ки Хун никогда не отличался выдающимися способностями к обучению — так, на слабую троечку. И та была с натяжкой. Но было в его сущности и что-то такое, что иногда могло заставить его быть более старательным, найти в себе мотивацию к усердию, о наличии которого он порой и сам не догадывался, тем более настолько самоотверженного. Иногда попадались под руки задачки, найти решенее которых хотелось сильнее обычного. И нет, Ки Хун никогда не пылал увлеченностью к рассчитыванию тригонометрических выражений или изучения математического анализа, нет, их неизменно отстраненный преподаватель математики Чхо Сан Ву — вот его излюбленная тема для детального размышления. Его поведение невозможно было подогнать ни под одну известную Ки Хуну формулу, да и под неизвестную, вообщем-то, тоже. Он не мог вывести даже свою собственную, как бы он не старался, ведь поведение его преподавателя не поддавалось абсолютно никакой рационализации и упорядоченности. Казалось, что его неизменная холодность и отстраненность от любого проявления эмоций — это строго необходимая часть обучения, без которой он не сможет успешно провести ни одной своей пары. Ки Хун никогда не сомневался в себе. Он привлекал внимание, и он хорошо знал, что умеет это делать. Еще со времен школы ему никогда не составляло труда увлечь собой каждую девчонку, на которую ляжет глаз, влиться в любой коллектив, везде стать душой компании, найти подход к любому человеку. Он умел быть настойчивым, он мог привлечь к себе и излишней навязчивостью, легко вызвать чужое раздражение своим присутствием, вообщем-то, он был способен на выявление любых чужих эмоций, но Сан Ву… Изначально это правда было невинным желанием произвести хорошее впечатление на человека, в чьих руках была судьба дальнейших оценок в его зачетке. Он исправно посещал каждую пару, не прятался на задних рядах, стараясь маячить на глазах преподавателя, корча самую умную и заинтересованную гримасу, на которую только был способен. Он внимательно слушал и конспектировал, хоть абсолютно и не вникая в смысл лекций. Это точно математика? Какого черта тогда в его тетради одни английские буквы, вместо цифр?! Он искренне верил в то, что приложил всевозможные усилия к тому, чтобы Сан Ву заметил, какой он все-таки старательный и отвественный студент, и ему хватит человечности пожалеть его и не валить на зачете. Пусть лучше сохранит силы для его друзей-раздолбаев — Чжон Бэ и Дэ Хо, которые весь семестр валяли дурака и играли в морской бой на последних рядах. То то же, олухи!

—

— Пересдача в следующую среду. Треск. — Я буду ждать вас, господин Ки Хун. Треск. Треск. — Надеюсь, что в этот раз вы старательнее подойдете к своей подготовке. Вот и все. Все его надежды трещали вместе с его дальнейшим беззаботным обучением. Ну, да, возможно он не мог назвать отличия графика синусоиды от графика косинусоиды, но разве это делало из него пропащего члена общества? К чему такие издевательства? — Сан Ву, не поступайте так со мной! Может, вы сможете слегка прикрыть глаза на это, и я, ну, хотя бы положу обратно билет и попробую вытянуть другой? Вы ведь не могли не заметить, как я старался на ваших парах, не ставьте на мне крест, — Ки Хуну было все равно, как жалко он выглядел сейчас в чужих глазах. Его гордость никогда не была приоритетом, особенно когда на кону стояли уже распланированные пьянки с его друзьями, в которые никак не вписывалась еще одна неделя, потраченная на зубрежку над методичкой. — Вы уже давно не в старшей школе, Сон Ки Хун. Для меня в приоритете ваши знания, а не красивые глазки, позовите, пожалуйста, следующего, — Сан Ву увернулся от всех его страдальческих мольб, как от назойливой мухи, не затрудняя себя даже брошенным взглядом в сторону Ки Хуна. Сейчас он был сродни намокшей псине, вяло плетущейся из кабинета, и его преподавателя явно нисколько не волновал его разбитый вид. Идиотские смешки придавали ему только больше мотивации проломить кулаком стену. О, Чжон Бэ явно напоминал ему сейчас график пораболы, сложившись на две части, чтобы не упасть на пол от своего безудержного смеха. Все-таки голова его друга была к нему ближе, чем стены, поэтому Ки Хун выбрал приложиться ударом именно туда. — Ай, да тише, тише ты, больно ведь! «Красивые глазки», ну как же, — кричал Чжон Бэ. Стоявший рядом Дэ Хо даже не пытался сделать сочувствующий вид, прикрывая свою озорную ухмылку ладонью. С какими же дураками дружил Ки Хун, как у них вообще хватило мозга закрыть все зачеты, в отличие от него? Все-таки поведение Сан Ву точно нельзя было вписать в рамки абсолютно никакой логики, и Ки Хуна это только невероятно злило, но это не значит, что он собирался безвольно свесить руки. Хорошо, отлично, нормальные человеческие методы на нем не работают, но это не значит, что он не мог придумать новых, изобритательность никогда не была его самой выдающейся чертой, но настойчивости ему не занимать, тем более расположить к себе преподавателя было в его же интересах.

—

Он больше не использовал модель поведения прилежного студента. Ки Хун решил координально изменить свои методы, теперь он не старался произвести впечатление послушного мальчика на первой парте, он больше не отсиживался, старательно уткнувшись носом в тетрадь с конспектами, наоборот, все его внимание было обращено к преподавателю, а не к нудным записям. Он смотрел, вглядывался, рассматривал. Как будто бы нынешний предмет его изучения — это Сан Ву, а не сама математика. Всегда болтливому Ки Хуну не составляло труда в очередной раз вытянуть руку, чтобы задать особенно изощеренный вопрос, хоть и, если честно, ему не было никакого дела до подробных объяснений. Просто было что-то в том, как слегка менялся ровный тон преподавателя, когда он старался подобрать ответ на вопрос, требующий особенного размышления, и Ки Хуну так сильно это нравилось. Ему нравилось пытаться поймать внимание Сан Ву, отпечататься на корке его сознания и запомниться преподавателю, выбившись из всей серой массы в аудитории. Он специально задерживал взгляд на чужих бездушных глазах слишком долго, почти провоцируя, пытаясь выследить хоть малейшее изменение в чужом прочно выстроенном каркасе отрешенности. — Ки Хун, тебе может стоит присоединиться к фан-клубу нашего математика? Ты, по-моему, отлично впишешься, — раздалось однажды со стороны Чжон Бэ, когда друзья пришли в столовую на перерыве между парами. Дэ Хо сдавленно прыснул себе в ладонь, оторвавшись от ковыряния в тарелке с макаронами. — Серьезно, что за активность на его парах? Стипендии тебе все равно не видать, даже не старайся. — Подожди, у Сан Ву есть фан-клуб? — Дэ Хо заинтересованно развернулся в сторону друга, тыча вилкой возле его лица. — О, ты ничего не понимаешь во вкусах нынешних девушек, тормоз. Холодный мужчина постарше — любая на такого поведется. Ты уже видимо тоже, да, Ки Хун? — Чжон Бэ обратился к тому взглядом, попутно дергая Дэ Хо за небольшой хвост, чтобы подействовать на нервы. — Решил растопить его ледяное сердце? — Мужик, заткнись, а? Еле как пересдачу закрыл, я уже не знаю, как от него нормального отношения добиться. И это правда. Еще несколько бессонных ночей, еще несколько литров царского напитка — кофе в перемешку с дешевым энергетиком, еще несколько километров синяков под глазами, и вот он здесь. «Давайте сюда зачетку, тройку нарисую, и глаза чтоб мои больше вас не видели». Вот и все. — А, ну, учить материал, а не строить глазки на первых рядах, пробовал такое? Через несколько секунд в голову Чжон Бэ со всей силы летит бутылка воды.

—

Горло жжет от никотина, который Ки Хун вдыхает слишком наспех. Одной рукой он небрежно стряхивает пепел с сигареты, а второй печатает благодарности Нам Гю — парню с четвертого курса — за готовые конспекты по английскому. Он снова затягивается, пока со стороны раздается мягкий шум, он инстинктивно поворачивается, и сразу же выключает мобильник. Хорошо, вот это уже интересно. Конечно, сейчас как раз перерыв между второй и третьей парой, в курилке достаточно много народу, и увидеть здесь своего преподавателя по математике — это совсем не необычно. Но сама его одержимость Сан Ву была необычной, еще с самого начала, поэтому он даже не раздумывает, когда ноги осторожно ведут его чуть ближе. — Здравствуйте, господин Сан Ву, — Ки Хун позволяет себе даже небольшой взмах руки, будто по-дружески. Он не уверен, насколько вообще уместен был этот жест. Но все, что он получает в ответ, это привычный отрешенный взгляд из-под очков и вежливый кивок головой. Интересно, быть настолько холодным получается у него так же естественно, как и моргать, или он прилагает особые усилия к поддержанию своего образа? Тренировал ли он это в себе? Даже камни могут издавать шум, когда на берегу их толкает слишком сильной волной океана. От Сан Ву же невозможно было дождаться никакой нестандартной реакции, даже если бы Ки Хун выхватил сейчас его сигарету и сломал на две части, он почти уверен, что тот бы с абсолютным спокойствием просто молча достал новую, максимум — покрутил бы пальцем у виска. И то, так, незаинтересованно и лениво. Даже его сигареты подходили ему — винстон синий. Обычный, никаких кнопок, никаких излишеств. Ки Хун наблюдает за тем, как его преподаватель долго возится по карманам, пытается найти зажигалку, поэтому он просто решает услужливо протянуть свою. Он получает еще один нечитаемый взгляд, еще один вежливый кивок, теперь с благодарностью, и мягкие подушечки пальцев забирают зажигалку из его рук, совсем невесомо оставляя прикосновения на костяшках пальцев. Уже осень, и видимо ветер подул чуть сильнее обычного, иначе откуда у Ки Хуна могла взяться россыпь мурашек по всей длине позвоночника? Он смотрит за тем, как Сан Ву неспеша подносит сигарету к губам, как он приоткрывает их, чтобы поместить ее между зубов. Его ресницы слегка дрожат, когда он опускает взгляд на зажигалку и подносит огонек к сигарете. Она быстро начинает тлеть, дым тут же взлетает в воздух, и преподаватель запускает его в свои легкие. Ки Хун разглядывает, как длинные и бледные пальцы аккуратно обхватывают сигарету. Он часто следил за ними, если быть честным — когда Сан Ву крепко держал мел, выписывая уравнения на доску, как он сжимал ручку, отмечая присутствующих в журнал, и как иногда бессознательно поглаживал пальцами поверхность своего стола, когда особенно глубоко задумывался о чем-то. Сейчас, в тишине и никотиновом дыму, он позволяет себе еще немного пофантазировать о руках Сан Ву. Если прикоснуться к ним, то они будут такими же холодными, как и все остальное в мужчине, или же его кожа излучает тепло? Положив руки на щеки Ки Хуна, он предпочел бы нежно, почти невесомо поглаживать их, или грубо сжать, заставляя стиснуть зубы? Он разрешает думать себе дальше, как Сан Ву гладит его шею, проводит по кадыку, большими пальцами очерчивает ключицы и спускается к животу, все ниже… О, блять. Похоже, что он в дерьме.