Весенние Отметки

– И всё-таки, Мклфой, я так и не могу понять твоих отношений с Паркинсон. Вы же с ней в Хогвартсе практически вели себя, как сговоренная пара. Некоторые, при том не только с нашего факультета, а Слизерина, утверждали, что не сегодня, так завтра ты сделаешь ей предложение, и на пальце Паркинсон появится увесистой перстень Малфоев. Ну, знаешь ли, такой, что при желании человека убить можно, если не очень удачно задеть его левой. – Ха, ха, ха, Поттер, как смешно. А также какой моветон: булыжник вместо кольца на пальце. Вот почему все простолюдины считают, что это – просто необходимый атрибут твоего состояния?  – Потому, Малфой, что именно это мы постоянно видим у вашего брата? Ну, и невест тоже. – Можно подумать, что то колечко, в котором щеголяет наша незабвенная Уизлетта, и которое явно ты откопал в ячейке Поттеров в банке Гринготтс, намного меньше. И уж если мы про «моего брата», то и твои предки не из бедных. Конечно, всего лишь пару поколений, но и это не мелочи. – Ладно, Малфой, замяли. Как-то нет никакой охоты мериться булыжниками из семейных закромов, все равно проиграю. Да и мне это не так уж и важно. А Джинни на самом деле на пальце носит кольцо, которое я ей купил в мире магглов. Нормальный и вполне себе стандартный бриллиант, который я мог без какого-то труда себе позволить на мою же зарплату. И к слову, не о которой сейчас идёт речь. Меня лично намного больше интересует вопрос твоих отношений с Паркинсон, чем твоё мнение по поводу драгоценностей Джинни. – Да ладно, не идиот, все понял. Как и практически стопроцентно уверен, что тебя в данной ситуации заботит даже не мнение Панси, как и не её чувства по отношению ко мне. Тебяинтересует исключительно, что чувствую я. – И всё-таки приятно общаться с человеком, который тебя понимает. – Поттер, слово, которое ты ищешь: умным человеком. И мне несомненно приятно, что ты меня таковым считаешь. – Малфой, если бы я хотел сказать умным, я бы так и сказал. Я же лишь имел в виду тем, который не юлит. В общем, мы с тобой остановились на вас с Паркинсон. – Нет, Поттер, мы остановились не на нас с Панси, а на нашем прошлом. И заметь: прошлом, которое как раз-таки в прошлом на данный момент и осталось.  Малфой мгновение умолк, задумавшись. Конечно, понять Поттера было несложно. Больше всего на свете, конечно же за исключением своей семьи, Гарри беспокоился о Грейнджер. И к слову, как раз на данный момент именно как члена своей семьи Гермиону он всем и представлял, а сам её считал именно таковой: сестрой. Вот только мысли Драко стремились совершенно в другое русло, вновь вызывая в памяти далёкие дни собственного детства. Драко давно уже признал самому себе, что довольно за многие события собственного прошлого ему смертельно стыдно. Да и что греха таить, по большей части он пытался то самое прошлое не вспоминать, но всё-таки были некоторые моменты, которые периодически всплывали в памяти и грели сердце. И отношения с Панси Паркинсон были именно таким относительно теплыми воспоминаниям. Нельзя сказать, что в то время Драко испытывал к своей подружке какие-то уж слишком возвышенные чувства, да и никогда не обманывался уровнем романтичности того, что чувствовал. Наверное он даже с самого начала был уверен, что никогда её не любил. Но тем не менее Панси всё-таки была его единственным школьным романом, самыми длительными отношениями, в которых он состоял практически до недавнего времени. Или что уж греха таить ни с кем Драко не встречался так долго, как с Паркинсон. Ни с кем не проводил столько времени, делился своими надеждами и мечтами, и уж абсолютно точно никто из девушек, большинство из которых лишь скрашивали его одинокие вечера или ночи и грели постель не становились его друзьями. Но тем не менее изначально его первый и единственный школьный роман начался после поучительный лекции отца, призывавшей приглядеться к некоторым девушкам с его факультета. Отец тогда даже предложил ему определённый список кандидататок, в число которых Паркинсон включили с огромным скрипом:Нарцисса Малфой была категорически против. Вот только сам Драко к тому моменту уже прекрасно знал, что Паркинсон влюблена в него, как кошка, и считал это довольно весомым фактором на весах своих решений. Видеть обожание в глазах Паркинсон ему безусловно нравилось. Да и Панси никогда не скрывала свою заинтересованность, с самого первого курса показывая симпатию и интерес поначалу в преданной дружбе и слишком очевидно ожидания большего. И всё-таки долгое время ничего не происходило, пока Малфой не вынужден был сделать хоть какой-то выбор для рождественского бала на их четвёртом курсе. Приходить без пары было бы признаком того, что наследник Малфоев не смог пригласить какую-то девочку и получить согласие. Недолго думая, Малфой пригласил Паркинсон. А потом целый вечер глазел на Гермиону Грейнджер, но как раз этот момент он предпочитал не упоминать. Как и не признаваться в этом даже самому себе. Панси стала его первой практически во всём. Первый танец, первое неловкое прикосновение рук друг с другом, первый робкий поцелуй. Вот только первой любовью назвать Паркинсон Драко бы не стал.  А во всём остальном их отношения практически следовали шаблону школьного романа. Они вместе сидели за одной партой на уроках, выбирали место рядом друг с другом в трапезном зале, вместе проводили время в гостиной Слизерина, ходили под ручку по коридорам школы и для всех вокруг были практически неразлучными. Конечно, Малфой никогда не носил портфель или сумку Паркинсон: не хотел, да и это было абсолютно необязательно. Панси редко таскала в сумке учебники, ограничиваясь лишь пергаментами и перьями. Даже чернила Паркинсон предпочитала брать у кого-нибудь из однокурсников.  Но в принципе Поттер был прав: для всех вокруг они действительно являлись образцом и примером идеального школьного романа. – То есть, ты хочешь мне сказать, что даже твои первые отношения были пустой и пафосной картиной, фасадом, за которым абсолютно ничего не стояло? – покачав головой, Поттер поднял на Малфоя свои полные сожаления, зелёные глаза. – Что ж, сочувствую тебе, брат. Быть может, для тебя это станет открытием, но все остальные из нас не были лишены опыта настоящей влюблённости. И конечно же никто из нас впоследствии не остался с предметом той самой первой влюблённости, но во всяком случае она у нас была. – Рад за вас всех, – опрокинув в рот бокал виски, Малфой хмыкнул и вместе с алкоголем проглотил рвущаяся из груди ответ. Быть может, его школьный роман и был лишь фасадом и картиной, а не реальными чувствами. Но вот у него сейчас было довольно сильная ощущение, что в конечном итоге его несостоявшийся по довольно многим причинам, абсолютно все из которых теперь были не актуальны, настоящий и построенный на реальных чувствах школьный роман вполне может стать любовью всей жизни. Та самая первая влюблённость, так старательно скрываемая от самого себя – спутницей всей жизни. И нет, он абсолютно не думал в этот момент о Панси Паркинсон…