солнечная встреча

      Они были знакомы всю жизнь. Просто так совпало, что жили по соседству, потом Ксено перевёлся в ту же школу, где учился Стэнли. И именно тогда они и были скованы цепями загадочной связи между ними, балансирующей на грани безумия и родственных отношений. У них практически не было общих интересов, но что-то внутри тянуло их, связывая в одно общее целое. Они проводили вместе почти всё свободное время, обсуждая не особо детскую чепуху, разглядывая птиц и копаясь в учебниках. Стэнли, возможно, и не был в этом особо заинтересован, но продолжал тенью следовать за Ксено. Везде. Он поддерживал его идеи, мысли, интересы, они разделяли досуг, в школе общались преимущественно только друг с другом. Он был зеркалом. И Ксено это нравилось. Он всматривался в карие глаза Стэнли, с самого детства пронзительные и хищные, трепал его светлые волосы, привлекая внимание к словам.       Стэнли всегда следовал за ним при условии, что будет слушать Ксено всегда. Независимо от обстоятельств.       И даже в тот день, когда Стэнли по какой-то глупой причине сидел со сломанным запястьем, едва держась в сознании от боли, ведь детский организм к такому не приспособлен, и продолжал внимательно смотреть на Ксено, выгнув бровь. Он ждал. Ждал продолжения. А Ксено носился с ним, пытаясь оказать хоть какую-то помощь, пока взрослых нет дома. Стэнли прервал его, сердито сверкнув глазами, и потребовал говорить. И тогда Ксено впервые сам послушно выполнил его приказ, садясь рядом, обхватывая ладонями здоровую руку, и рассказывая о какой-то чепухе. Он не помнил, что тогда говорил ему. Скорее всего, он рассказывал об изобретении пороха, потому что Стэнли слушал внимательнее обычного.       Он хотел позвонить матери, но у него не было и шанса, ведь Стэнли буквально пригвоздил его взглядом к полу, вынуждая сидеть и говорить.       Глупости.       В школе было отвратительно, Ксено прошёл программу старших классов за один год, находясь ещё на первом году обучения в средней. Но карты так совпали, что мудаки преподаватели послали его в пешее эротическое в ответ на его просьбу сдать экзамены пораньше.       И сидел он так, предаваясь унынию, жалуясь Стэнли на беспросветных идиотов, пока не обнаружил нечто странное внутри.

***

      — Нет, Стэн, это просто возмутительно! Я мог уже повторить судьбу всех тех гениев, что заканчивали школу экстерном, в шестнадцать лет получали бакалавриат, а в итоге сижу здесь, делая вид, что мне интересна математика для детей.       Стэнли лениво посмотрел на него, кивнул и потёр глаз. Тот, под которым сейчас зиял фингал размером с мандарин. Ксено только сейчас заметил, что у него опять маленькая травма.       Стэнли поражал его постоянными повреждениями, полученными то в драке, то в результате экспериментов. У него только-только зажили порезы от взорвавшейся пробирки, и вот он снова где-то нарвался на проблемы.       — Ты глупый пятнистый кот! — ответом ему послужил выразительный взгляд Стэнли. — Где ты опять вляпался?       — Получил по морде на боксе.       — О, Боже, ты безнадёжен!       — А ты атеист, который без причины упоминает имя Господа.       Ксено едва сдержался, чтобы не украсить восхитительное лицо Стэнли вторым фингалом.       Стоп.       Восхитительное?       Что за глупости?       Он внимательно посмотрел на Стэнли, изучая его лицо. Ему казалось, что он впервые обратил внимание на его внешность. Ровный аккуратный нос, выразительные миндалевидные кошачьи глаза, высокие скулы и острая линия челюсти. Первобытный интерес захватил разум Ксено, заставляя лучше присмотреться к Стэнли. Широкие плечи и грудная клетка не создавали впечатления типичной мужественной фигуры. Напротив, он был похож на девушку подростка.       У него были невероятно длинные худые пальцы, развитая мускулатура и тонкая талия.       Глупо.       Ксено начал злиться, ведь Стэнли и правда выглядел глупо. Настолько, что это вызывало агрессию.       Настолько, что он лишь пытался скрыть интерес и симпатию напускным отвращением, пытаясь обмануть собственный мозг.       — Слушай, Стэн, а давно ты накачался?       Ксено захотел дать себе смачную пощёчину, увидев поражённый взгляд карих глаз.       — Я же тебе рассказывал, что я уже четыре года хожу в зал. И боксом занимаюсь. И какое-то время занимался дзюдо. Может, ты ещё забыл, что отец меня возит на полигон каждые выходные, чтобы я учился обращаться с пистолетом?       Блядь.       Ксено был готов провалиться сквозь землю от непонятного стыда, жгущего щёки и уши. Стало неприятно от самого себя. В голове не было ни одной цензурной мысли.       Он так воодушевлённо рассказывал матери про своего лучшего-лучшего друга Стэнли Снайдера, ничего не зная о нём. Хвастался тем, что тот его всегда поддерживает во всех идеях, защищает от нападок идиотов, не осознающих гениальность Ксено, таскает его пакеты с книгами весом в десять килограмм в лучшем случае, забавно шутит и громко смеётся над его саркастическими ответами.       А сейчас он понял, что впервые познакомился со Стэнли в пятнадцать лет.       Он тупо уставился на него, пытаясь понять, как ему в голову ни разу не пришла мысль о полном незнании своего «друга».       Ксено не знал, что у Стэнли такие выразительные глаза, не знал, что ресницы у него такие густые, что казалось, будто он подводит веки чёрным карандашом, не знал, что при улыбке в уголках появлялись крошечные морщинки, делающие его лицо ещё более солнечным. Он, мать его, не догадывался, что у него буквально золотые волосы, что кожа — светлая, с лёгким тёплым подтоном, что улыбка его невероятно заразительна.       Стэнли, казалось, заметил его замешательство, посмотрел на него с тревогой, сжал плечо, но промолчал. Ксено по непонятной для себя причине тушевался перед ним.       Ему впервые было настолько стыдно.       Он впервые захотел узнать человека по-ближе.       — Слушай, Стэн, а ты после школы свободен?       — Бля, Ксено, почему ты вообще спрашиваешь? Ты же знаешь, что да, по средам я всегда торчу у тебя до вечера.       И снова в душе заскреблось это мерзкое чувство. Ксено прижал ладонь к груди, пытаясь успокоить свербящую досаду, и натянуто улыбнулся.       — Ну, знаешь, захотелось уточнить, мало ли.       Стэнли подарил ему такой выразительный взгляд, наполненный смешанными чувствами, что внутри сердце замерло, пропуская пару ударов, словно боялось, что сейчас эта нелепая ложь раскроется.       Перерыв кончился, и они сидели в душном кабинете на уроке математики, Ксено изредка бросал укромные взгляды на Стэнли. К несчастью, в какой-то момент он заметил, что просто любовался им. Ему казались глупыми собственные перемены в поведении, он усиленно пытался уделить внимание книге, которую читал во время занятий, но буквы расплывались, а в голове была каша.       Спустя пару минут бесплодных попыток сконцентрироваться, тяжело вздохнув, он бросил всё это. Вникать в тему урока не было смысла, ведь он чёртов Ксено Хьюстон Уингфилд, его мозг настолько же огромен, крут и умён, как широк его лоб. Приподняв краешки губ от собственной шутки, промелькнувшей в голове, он бесстыже уставился на Стэнли, погружаясь в бесконечное любование. Светлые волосы, казалось, сияли, потому что хитрое солнце светило на них сквозь оконное стекло.       Нет.       Кожа сияла изнутри. Ксено заворожённо следил за тем, как Стэнли записывал формулы, как иногда поправлял воротник бежевой рубашки, как его губы недовольно поджимались, когда что-то не получалось.       Из головы вылетели абсолютно все мысли, Ксено полностью погрузился в момент, решив, что рефлексия подождёт.       У Стэнли на носу было всего три веснушки, его длинные тёмные ресницы дрожали всякий раз, когда он пытался подавить зевок. У него была такая ровная осанка, что Ксено на мгновение захватила зависть. Все глупые подростки, окружавшие их, померкли на фоне Стэнли. Мозг сам дорисовал глупую картинку из фильма: вокруг темно, буквально чёрная пустота, а в центре сидит Стэнли, освещённый огромным лучом, и едва сдерживается, чтобы не зевнуть, из-за чего в уголках глаз то и дело выступали крошечные слезинки.       К чёрту эту паршивую математику.       Но спокойствие прервалось в тот момент, когда Стэнли бросил на Ксено взгляд из-под опущенных ресниц, мягко улыбнулся и подмигнул, показывая, что он уже давно заметил наблюдение.       Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт.       Бля, бля, бля…       Стало жарко, и Ксено оставалось только молиться собственному мозгу, чтобы тот не сигналил, что к щекам необходимо пригнать огромное количество крови. В ушах зазвенело. Стало так плохо, что Ксено на секунду подумал, что сейчас его стошнит от нервов.

***

      Выкрутасы от собственного мозга он так и не оценил, разозлившись на своё поведение в школе. Глупый организм впервые дал сбой, устроив гормональную вечеринку. После школы Ксено вёл себя максимально зажато, пытаясь не пересекаться взглядами со Стэнли. Внезапно заметил, насколько близкие у них были отношения.       Каждый тактильный контакт убивал, посылая разряды электричества сквозь кожу. Избегать прикосновений не выходило.       Хотелось надеть на себя самый закрытый свитер, да только в нём жарко.       Правда ему всё равно было плохо и без него, просто от касаний по коже расплывалось тепло.       Впервые он заметил, что Стэнли невероятно тактилен. Он вёл себя как огромная пятнистая кошка, лениво растягиваясь на диване, складывая ноги ему на колени, пока читал какую-то глупую книжку про огнестрельное оружие.       Он часто ухмылялся, трогал его за колено, привлекая внимание, чтобы показать очередное изображение со схемой устройства пистолета.       Он заснул у него на плече, пока они смотрели по телевизору дерьмовый боевик.       Он уткнулся носом ему в шею, посапывая под ухом, и от каждого его вдоха и выдоха Ксено бросало в жар.       У него была горячая гладкая кожа, длинные ресницы щекотали ему под челюстью, а его поганые руки покоились на его бёдрах.       Ксено хотелось отпрыгнуть от него, спрятаться в комнате от назойливого контакта, но он изо всех сил терпел, пытаясь сфокусировать всё внимание на фильме.       В уме он считал секунды до девяти вечера, потому что стабильно каждый раз отец Стэнли приходил в это время, чтобы забрать Стэнли на тренировку.

***

      Вне школы Стэнли красил губы чёрной помадой, и Ксено дразнил его за плохую эмо фазу, в которой не было ни капли ироничного эпатажа.       Стэнли в ответ дико смеялся с его причёски.       С того глупого дня прошло два месяца, и за это время Ксено с нуля познакомился со Стэнли.       Он узнал, что ему нравится запах табака, фильмы про войну и кожаные брюки.       Он впитывал новую информацию о Стэнли, запоминая каждый важный нюанс.       Ксено всё меньше говорил о себе и о своих планах, всё больше слушал.       Стэнли поделился с ним, что хочет служить в армии, в тайне таскает отцовские сигареты и хочет позвать на свидание какого-то парня.       Ксено делал вид, что ему невероятно интересно, а сам едва сдерживался, чтобы не начать громко скрипеть зубами. Он впервые столкнулся с концепцией ревности.       Он пожирал взглядом бёдра, обтянутые кожаными брюками, широкие плечи, скрытые за безразмерной рубашкой, пытался не пускать слюни на медовые глаза.       Ксено изображал напускной кашель в те моменты, когда Стэнли зажимал в чёрных губах сигарету, смакуя её вкус. Притворялся, что ему не нравится запах табака, а сам по вечерам валился в кровать, насквозь пропитанный дымом, и утыкался носом в свою футболку.       Он сбился с намеченного научного пути, былое отвращение к людям куда-то пропало, сменившись желанием глупо фантазировать перед сном о Стэнли.       От его планов по захвату мира не осталось ничего, теперь он хотел только завладеть неприступной крепостью под кодовым именем «Снайдертупыекариеглаза».       По утрам он плевался от собственной ненависти к глупым чувствам, не имея никакого желания идти в школу. А днём вспоминал, что у Стэнли ничего не срослось с тем мерзким недоумком из другой школы, и неприлично сильно радовался, что у него не складывается личная жизнь.       Он пользовался всеми доступными методами, чтобы завоевать Стэнли. Приступил к этому плану сразу после того, как выяснил, что они одного поля ягоды, и у него был шанс на отношения с ним.       Ксено задалбывал Стэнли физикой, каждую неделю дарил ему книги, связанные с оружием, военным делом, биографиями военнослужащих, купил те убогие духи с запахом полыни и табака, что так сильно понравились Стэнли. Душился ими перед каждой встречей, замечая, что тот липнет к нему всё чаще.       В школе он часто был раздражён, потому что в отличие от него Стэнли пользовался популярностью и среди парней, и среди девушек. У него оказалось подозрительно много друзей, поклонников — ещё больше, и как же мерзко Ксено стало на душе, когда он случайно подслушал разговор одноклассниц о том, какой Стэнли смешной и красивый.       Он едва сдержал гнев, когда услышал подобные слова от одного из близких друзей Стэнли.       Натурально взорвался, когда тот признался Стэнли в любви. Хотел воткнуть этому недоумку карандаш в глаз. В голове не было ни одной нормальной мысли, только пожелания смерти.       Он хотел уже начать скандал, но Стэнли в очередной раз его опередил.       — Не, извини, чувак, но я уже занят.       Внутри что-то взорвалось.       Он весь день вёл себя тихо, едва сдерживаясь, чтобы не начать всё крушить. Его властные замашки вернулись. В другой ситуации он был бы рад этому, но сейчас было не до восторга.       У чёртового Стэнли Снайдера уже кто-то был.       И блядский Стэнли Снайдер ему ничего не сказал.       Он буквально сбежал из школы сразу после уроков, радуясь, что сегодня Стэнли шёл на тренировку.       Дома сел писать статью на школьный форум, в котором его чуть ли не заставили участвовать.       Погрузиться в работу — лучший способ спрятаться от гнетущих мыслей.

***

      Ксено избегал Стэнли недели две, прячась во время перерывов в пустых кабинетах. Начал вставать слишком рано, чтобы придти в школу первым, уходил первее всех, семимильными шагами спеша домой. Говорил ему, что слишком занят подготовкой выступления к форуму, пытаясь поддерживать контакт с ним исключительно в Интернете.       Ему самому было так намного проще. На душе было тяжело, и он постоянно отвлекался на дурные мысли. Его мозг окончательно деградировал, превратившись в пюре из жижи, уныния и подавленной влюблённости.       Ксено замер, так и не положив учебник по физике на стол.       Он потерял контроль над своими мыслями, из-за чего больной мозг, лихорадочно защищавший себя от себя же, дал слабину. И наконец признал эту чёртову влюблённость.       Время замедлилось, как густеющая и застывающая карамель, и Ксено начал перебирать в голове все варианты отрицания.       Лишь бы не признавать.       Из пучины мыслей его вывело прикосновение к плечу. Обернувшись, Ксено увидел Стэнли, чертыхнулся, чуть не отпрыгивая от него, словно его ошпарило кипятком. Глаза нервно бегали из стороны в сторону, ища спасения хоть в чём-то.       В классе никого больше не было.       Стэнли, завидев его замешательство, нахмурился, сжав губы. Внимательно посмотрел на него, как бы ища ответы в лице Ксено, а затем скрестил руки на груди, выжидающе глядя на него.       — Что?       — Почему ты меня избегаешь, Ксено?       Он не ожидал вопроса прямо в лоб. На лбу выступила испарина, а в груди что-то тревожно заныло.       — Тебе показалось, Стэн.       — Не пизди, я отчётливо вижу, что ты меня избегаешь. Будь хорошим мальчиком, скажи, в чём проблема.       Ксено передёрнуло от этого мерзкого «хорошего мальчика». Настолько сильно, что он демонстративно вздрогнул, брезгливо посмотрел на Стэнли, закатил глаза и выругался.       — Чёрт возьми, Стэн, ты странно себя ведёшь. Не неси бред, я тебя не избегаю. И вообще…       Договорить он не смог.       Стэнли впервые продемонстрировал свою силу на нём, схватив его за плечи, и толкнул к стене, уперевшись руками по бокам от Ксено. Он был выше него на пару дюймов, поэтому он воспользовался этим, нависнув над ним в угрожающем жесте.       Его карие глаза сузились. Его волосы растрепались, спадая ему на лицо. Прядь чёлки коснулась лба Ксено, и ему стало окончательно неуютно.       — Нет, ты, сукин сын, прямо сейчас скажешь, что ты скрываешь.       Ксено прошиб холодный пот от этого тона. Голос Стэнли был низким, угрожающим и рычащим. И почему-то в его интонации отчётливо слышалось презрение.       Ксено опустил взгляд и увидел, как часто вздымается грудь Стэнли от тяжёлого учащённого дыхания. Он громко сглотнул, наконец прочувствовав угрозу в чужом поведении.       Он вжался в стену, увидев, как плечи Стэнли были напряжены.       И ему было чертовски страшно.       Пересилив себя, Ксено вскинул голову, с вызовом посмотрев на Стэнли. Сузил глаза, пристально глядя на него, нахмурил брови.       — Ты мне угрожаешь? О, Стэн, прошу тебя, это не элегантно. А ещё ты делаешь какие-то тупые выводы.       — Срал я на твою элегантность, Ксено. Отвечай сейчас же.       — Нет.       В это лаконичное «нет» он вложил все силы, придавая голосу максимальную твёрдость. Его бесила эта ситуация, ему не нравились собственные чувства, глупая влюблённость вызывала только раздражение. Последние два месяца он отчаянно пытался врать самому себе, приняв оборонительную позицию против своего мозга. Он был жутко зол на сложившиеся обстоятельства. Он был близок к ненависти, ведь из-за Стэнли весь его привычный ритм жизни сбился к чертям. Он мог сейчас спокойно заниматься своими делами, после школы торчать в домашней лаборатории, которую ему год назад обустроила мать, мог переписываться с каким-то глупым японцем, с которым познакомился на форуме, но вместо этого он тратил своё время на непродуктивное сублимирование одних и тех же мыслей. Он мог обсуждать ракетостроение со своим новым другом из Интернета, мог прочитать десять справочников за этот период, но у него не получалось сфокусироваться. И в итоге он разменивался на глупые переживания, которые не приносили никакой пользы, только вредили его нервной системе.       Он, безусловно, иногда переходил все черты в своём неуёмном жадном стремлении к знаниям, мог по несколько дней не спать, зачитываясь научными статьями в Интернете, забывать поесть и выпадать из разговора с учителями, родителями и немногими друзьями, но он знал меру. Излишние переживания вредны для абсолютно любого организма.       А сейчас речь шла ещё и о его гордости. Он чувствовал себя уязвлённым, загнанным в ловушку, раздражённым и обиженным.       Он — не птица, не мышь, не глупая антилопа.       И большой жёлтый пятнистый кот его не напугает.       Ксено уже хотел начать свою тираду, но их прервал учитель, зашедший в кабинет.       — Снайдер, что за поведение? Ты решил прямо в классе устроить драку?       — Нет, это не то, о чём вы подумали…       — Имей в виду, если я ещё раз увижу что-то подобное, тебя отстранят от занятий.       Ксено выдохнул с облегчением, радуясь, что помощь пришла.

***

      Он был доволен исходом событий лишь до конца дня. После уроков он максимально быстро сбежал из школы, направляясь домой, лишь бы запереться у себя в комнате, прячась от этого тупого мира, мешающего его гению.       На душе стало светлее, когда выяснилось, что дома никого не было. Ксено, устало вздохнув, прошлёпал до холодильника, взял отцовский редбулл, заперся в комнате и сел за компьютер; кратко описал события дня своему другу Бьякуе (хотя, называть их друзьями было странно из-за разницы в возрасте почти в четырнадцать лет), открыл банку энергетика и залип на статью о сибирской язве. Мозг отказывался фокусироваться на информации, но Ксено упорно заставлял его заткнуться и продолжать анализировать текст.       В голову лезли неприятные мысли о Стэнли.       Боже, Ксено, как же низко ты пал, сидишь и пьёшь дерьмо в виде энергетика и думаешь о своём, вроде бы, лучшем друге. Это абсолютно не элегантно.       Ксено приказал самому себе перестать думать о всякой херне, ударил по щекам, приводя себя в чувства, и продолжил читать.       Огромное исследование с трудом проникало в мозги. Энергетик неприятно жёг язык, и в итоге Ксено решил сдаться. Вылил эту дрянь в раковину, выбросил банку и лёг на кровать, закрывая глаза.       В конце концов, побыть немножко королевой драмы полезно для психологического состояния. Вечного экстаза и спокойствия не бывает.       Он перевернулся на бок, вперив взгляд в стену, туда, где висела единственная их совместная фотография со Стэнли. В тот день они копались в лаборатории, и одна из пробирок взорвалась, оставив длинный неглубокий порез на щеке Стэнли. Ксено тогда взбесился не на шутку от того, что тот отказывался даже от элементарной обработки ранки, чтобы туда не попала инфекция. Они спорили часа два, прежде чем он всё же согласился с Ксено.       Тогда он подставил свою теплую щёку для дезинфекции, а затем даже согласился наклеить пластырь. Именно такой Стэнли и улыбался ему прямо сейчас с фотографии: взъерошенный, немного побледневший от стресса, пережитого в тот день, с огромным пластырем на скуле.       А сейчас этот Стэнли был причиной злости Ксено.       Вся ситуация казалась немыслимым бредом.       Вечером мать постучалась к нему в комнату, сообщая, что кое-кто пришёл с ним поговорить. Ксено недовольно пробурчал, что плохо себя чувствует.       Сейчас ему было не до этого. Он наконец вернул себе хотя бы крупицу самообладания, и у него появились силы на изучение той самой статьи про сибирскую язву, которую он отложил днём.       Мать попыталась возразить, но он настоял на своём, попросив её передать Стэнли, что он не может и не хочет с ним сейчас разговаривать.       Впервые за месяц он просидел всю ночь за компьютером, жадно поглощая новые знания. Ксено давно не испытывал это приятное чувство капитального штурма мозгов, сдающихся под напором огромного количества информации. Он также потратил много времени на переписку с Бьякуей.       Ему было интересно общаться с ним, потому что он проходил подготовку для космонавтов.       Ксено обожал всё, что связано в космосом. И буквально заваливал Бьякую вопросами, попутно записывая всё себе в тетрадь. Компьютеры компьютерами, но ему больше нравилось вести бумажные заметки.       На рассвете он заглянул в лабораторию, решив, что посидеть в родной среде будет полезно. Даже если он не будет прикасаться к реагентам.       С утра он был вялым и разбитым, но всё равно невероятно довольным и счастливым.       Ему показалось, что его мозг починился, избавившись от деструктивного влияния Стэнли.       В школе всё было тихо. Учителя его и так обычно не трогали, но сегодня одноклассники вообще к нему не лезли, не просили объяснить непонятую тему. В этот раз ему было гораздо проще игнорировать шум толпы. И в кои-то веки жизнь заиграла новыми красками.       Стэнли к нему не подходил, и Ксено даже пытался собрать всю свою волю в кулак, дабы не соблазниться на мысль взглянуть на него хотя бы краешком глаза. Один раз всё же не удержался, посмотрел на него и обнаружил, что чувства внутри немного поутихли. Они всё ещё бесновались, пожирая грудную клетку, дробили рёбра и прожигали вены, но не так сильно, как раньше. Губы сами по себе растянулись в улыбке. Наконец-то ему стало легче. Ксено был почти удовлетворён. Оставалось только полностью избавиться от негативно влияющего на него помешательстве на Стэнли, и тогда бы всё окончательно наладилось. Ксено впервые за долгое время чувствовал себя нормально. В голове то и дело всплывали мысли о том, что ему рассказывал Бьякуя. О тренировках космонавтов, нюансах отбора кандидатов, психологических тестах, проверяющих устойчивость психики. С небольшим сожалением согласился сам с собой, признавая, что в космос он вряд ли попадёт. Но у него, по крайней мере, была возможность получить необходимое хорошее образование и лично прикоснуться к ракетостроению, исполняя давнюю детскую мечту. Он ведь желал приключений за пределами земли с малолетства, но никто же не говорил, что для этого нужно лично бывать в космосе. И он хотел попасть в НАСА и стараться на благо всего человечества, ведь пока что вера в людей в нём горела неугасаемым пламенем. Впервые за долгое время он почувствовал, что снова способен учиться ради великих будущих свершений и открытий.       Мозг радостно бурлил, с удовольствием принимая долгожданную умственную нагрузку. В душе вновь зародилось предвкушение. Он, может, и шутил постоянно со Стэнли о том, что установит мировое господство, но сейчас это не входило в его планы.       Ксено словно взглянул на мир под новым углом. А ведь, казалось бы, он просто вернулся к своему старому образу жизни. Но для него всё выглядело неизведанным и манящим.       Во время обеда он свалил во двор школы, усевшись на лавочке в укромном местечке. С аппетитом съел сэндвич, который ему сделала мать, и открыл бутылочку гранатового сока, наслаждаясь его терпким вкусом. Наконец-то в душе воцарилось спокойствие, и он безмятежно смотрел вдаль, думая о своём.       Видимо, он слишком глубоко задумался, ведь не сразу заметил, что рядом с ним кто-то сел. Периферийным зрением увидел нечто золотистое.       А ведь только всё наладилось.       Но сейчас его мозг отреагировал не так, как он ожидал. Он не стал лихорадочно перебирать всевозможные варианты отступления и просчитывать будущие события, а просто спокойно сидел, позволяя Стэнли находиться рядом с ним.       В конце концов, не вечно же ему его избегать, чёртову влюблённость можно было задвинуть в самый дальний ящик, спокойно наслаждаясь дружбой с таким замечательным человеком.       — Ну, Ксено, теперь ты готов говорить? — прервал образовавшуюся тишину Стэнли, придвинувшись чуть ближе к нему.       Их бёдра соприкоснулись, но Ксено никак на это не отреагировал, продолжая молчать. Наконец, собравшись с духом, сделал глубокий вдох, а на выдохе ответил:       — Да, Стэн, теперь готов.       — Хорошо, я рад, что мы можем поговорить, — спокойно отозвался Стэнли, — я ждал этого. А теперь ответь мне, Ксено, какого хуя ты устроил какую-то непонятную драму! — он сорвался на крик, от чего Ксено вздрогнул всем телом. — Хрен с ним, с твоим избеганием, ты просто ведёшь себя странно в последние месяцы! Чёрт, чувак, я правда заебался думать, что я сделал не так. Чем я тебя обидел? Или ты просто не знаешь, как закончить нашу дружбу, потому что я тебе надоел, но ты, типа, великий праведник, который не может обидеть человека? Нет, правда, это абсолютно дикое поведение. Я, конечно, всегда знал, что ты с прибабахом, но не думал, что настолько. Мы нормально общались, хорошо проводили время вместе, я тебя понимал, ты меня тоже, а потом ты ни с того ни с сего начал задавать тупые вопросы, как будто ты ни черта не знаешь обо мне, а затем пялился на протяжении пары месяцев на меня, посылая мне двойные сигналы. Что произошло? Я, вроде как, твой лучший друг, так почему ты не поделишься со мной?       Ксено промолчал, собираясь с мыслями. Ему потребовалось ещё несколько секунд на то, чтобы переварить сказанное Стэнли. Эта тирада ответила на два вопроса, вившихся в его голове, и он был рад, что хотя бы парочка моментов прояснилась.       — Я дерьмовый друг, Стэнли. В один момент я просто заметил, что ничего о тебе не знаю. А я ведь считал себя твоим самым близким другом. Я начал интересоваться твоей жизнью как можно больше, чтобы наконец дать тебе ту дружбу, которую ты заслуживаешь...       — Бля, Ксено, извини конечно, но кто тебе сказал, что ты должен был это делать? Нет, я понимаю, что ты хотел как лучше, но я, вроде бы, привык быть с тобой на твоих условиях. Меня полностью устраивало и устраивает до сих пор то, что ты говорил преимущественно о себе, о своих интересах, исследованиях, мне это нравится!       — Не перебивай, Стэн. Понимаешь, я же, типа, крутой гениальный парень, у которого есть все шансы прорубить себе блестящую карьеру и будущее. И меня сильно задело то, что в чём-то я могу ошибаться, что в каких-то вопросах я не идеален. Я, блядь, сам же своим поведением растоптал свою гордость. Ты понимаешь? Я всем кричал: «Эй, чуваки, я юный гений, не ущербный, я крут, у меня нет изъянов». А потом сам же обосрался, осознав, что всё это неправда.       — Боже, Ксено, что за хуйня, я знаю, что ты такой. Я знаю, что ты комок раздутого самомнения, и мне это нравится!       Стэнли схватил его за плечи, разворачивая к себе, и гранатовый сок разлился на рубашку. Бордовое пятно расползалось по белой ткани на груди Ксено, и он усмехнулся.       Примерно так же расползалась его неуверенность в себе от осознания собственных изъянов. И это пятно идеально отображало его сердце, истекающее кровью из-за собственной глупости.       Метафорически, конечно же.       Стэнли не обратил внимание на эту мелочь, уставившись в его угольные глаза.       Ксено выдержал взгляд, радуясь, что ещё не до конца потерял самообладание.       — Знаешь, Стэн, я ещё и мудак. Честно, я хотел разорвать нашу дружбу, потому что я неуверенная псина, приревновавшая тебя к твоему партнёру.       — О чём ты?       — Ну, когда ты отшил Майка, ты же сказал ему, что ты занят.       — Боже, Ксено, и всё?! Ты такой тупой, я не могу.       Ксено в замешательстве смотрел на хохочущего Стэнли, у которого в уголках глаз от смеха выступили слёзы. Его волосы растрепались, и чёлка спала ему на лицо, но он продолжал ржать, как лошадь, согнувшись и схватившись за живот. Со временем он уже не мог продолжать, но его плечи всё ещё тряслись в беззвучном смехе. Ксено хмуро посмотрел на него, терпеливо дожидаясь, когда он успокоится.       — Ну ты шутник. Пиздец. Ксено, идиот, когда я говорил, что я уже занят, я имел в виду тебя! Ты и правда ревнивая псина, чихуахуа глупая.       Ксено удивлённо выпучил глаза, пытаясь переварить полученную информацию.       — Мужик, если ты не заметил, то последние полгода я усиленно флиртовал с тобой. И когда ты начал интересоваться мною, как личностью, я радовался, что ты наконец отвечаешь взаимностью. А ты такой фокус выкинул.       Ксено всё ещё не мог поверить своим ушам. Всё это время он ревновал Стэнли к самому себе. Абсурдность ситуации зашкаливала, и к горлу подкатил смех.       Он буквально взорвался в приступе хохота, задыхаясь от нехватки воздуха и выпуская весь накопившийся стресс. Стэнли тоже снова начал ржать, и они сидели так на лавочке несколько минут, чуть ли не падая на землю в приступе истерического смеха.       А затем оба как-то успокоились, сели ровно, и Стэнли внимательно посмотрел ему в глаза. Этот взгляд гипнотизировал Ксено. Он впервые так близко рассматривал лицо Стэнли, любуясь его несчастными веснушками, густыми ресницами и губами с лёгким остатком пигмента от помады.       Стэнли наклонился чуть ближе, сокращая дистанцию между ними, и поцеловал его, мягко запуская пальцы ему в волосы. И Ксено ответил, поддаваясь мягким прикосновениям губ к своим.       Ровно до тех пор, пока не вспомнил кое-что.       — Стэнли, чёрт возьми, у нас сейчас урок, пойдём, иначе мы опоздаем. У тебя и так предупреждение висит, я не хочу, чтобы тебя в итоге отстранили от занятий на пару дней, без тебя мне будет скучно в школе.       Они поднялись со скамейки, направляясь ко входу в здание. Пятно на груди ни капли не беспокоило Ксено, он был слишком занят разглядыванием узкой ладони Стэнли, в которой он сжимал его руку.       Именно так в свои пятнадцать лет он обзавёлся отношениями, которые начинались как глупая влюблённость в своего школьного друга.

***

      А сейчас Ксено высчитывал секунды, ожидая наконец возвращения Стэнли. Через пару минут он должен был приехать. Он знал, что Стэнли вернулся досрочно из-за ранения. Он был готов к худшему, потому что ему никогда не сообщали предварительно, что же с ним случилось.       Он мог опять вернуться в инвалидной коляске. И будет просто невероятно замечательно, если все его конечности будут на месте.       Послышался шум входной двери, и Ксено вышел в коридор, наблюдая, как Шарлотта вкатывает Стэнли, сидящего, конечно же, в инвалидном кресле.       Ксено придирчиво оглядел его. Руки-ноги на месте, пальцы все тоже в порядке.       — Что на этот раз?       — Мне больно ходить, ноги была повреждена осколком от гранаты, и раны ещё не зажили. Ну, и я получил пулю в грудь, хорошо, что она прошла с правой стороны, и лишь слегка задела лёгкое.       — Стэн, не ври своему мужу! — возмутилась Шарлотта. — Ксено, ему прострелили ещё плечо и живот, так что твой благоверный превратился в сито на какое-то время.       Ксено раздражённо выдохнул, но, справившись с эмоциями, ухмыльнулся.       — Спастбо, Шарлотта. И да, Стэн, с возвращением.