солнечная встреча

      Они снова встретили очередную весну вместе, наслаждаясь тёплой погодой и прекрасными днями. Рюсуй, как и обещал, приобрёл дом в пригороде, в городе Мусасино. Этот вариант устраивал всех, ведь жить за пределами префектуры Токио было просто невозможно из-за рабочих вопросов. Суйка часто приезжала к ним на выходные, и Рюсуй каждый раз дарил ей огромный букет магнолий. Укё в свободное время водил её вместе с собой на тренировки по стрельбе из лука, и с каждым занятием она всё успешнее осваивала азы. Буквально полгода назад она согласилась на лазерную коррекцию зрения, поэтому сейчас, полностью восстановившись, радостно глазела на всё, не скованная тяжёлыми очками с толстыми стёклами. От линз она принципиально отказывалась из-за страха вставлять себе что-то в глаза, и вот теперь у неё была возможность взглянуть на мир по-новому. Укё был рад за неё, но сам усиленно пытался скрыть свои личные проблемы со зрением, начавшиеся у него после того, как он ушёл со службы и занялся работой в удалённом формате.       По вечерам глаза болели от сухости, хоть он и пользовался увлажняющими каплями, и даже просто моргать было тяжело. Он старался соблюдать оптимальное расстояние от монитора компьютера, часто делал перерывы и проводил разминку для глаз, но это мало помогало. Рюсуй не замечал проблемы, так как почти всё время был вне дома, лишь по вечерам возвращаясь с работы. Тогда Укё откладывал все дела, чтобы провести время с ним.       Первое время беспокойств было мало, ведь все неприятности ограничивались только сухостью и быстрым утомлением. Через какое-то время он уже не мог провести ни дня без увлажняющих капель, и Рюсуй явно начал что-то подозревать, так как Укё часто просил купить его новый флакон. Голова часто болела после длительного чтения или работы, и в какой-то момент он заметил, что зрение уже не возвращается в норму после длительного отдыха. Внутри появился небольшой страх перед грядущими последствиями, но Укё старательно его подавлял.       Просто не хотелось верить, что наследственные проблемы со зрением вылезли так поздно, когда он уже свыкся с мыслью, что его они обошли стороной.       Он часто ловил себя на мысли, что ему невероятно повезло с такой задержкой. Служба в армии и дальнейшая работа в военно-морском флоте могли осложниться из-за близорукости. С его темпом работы отпуск для проведения лазерной коррекции — сказка. Сейчас обстоятельства же были ему на руку, но вот заниматься решением проблемы уже не хотелось.       Хоть перед глазами и бегал пример в виде Суйки.       Ему всё равно было сложно пересилить самого себя, да и пришлось бы брать отпуск, который не входил в его планы. Не сейчас, не в момент, когда навалилось много задач, которые требовали оперативного вмешательства и решения.       Рюсуй часто говорил ему, что необходимо делать больше перерывов, когда заметил прогрессирующую проблему сухости глаз, но Укё каждый раз мотал головой, как бы показывая, что всё нормально, и продолжал работать, переодически вытягивая кожу к вискам, когда пытался разглядеть что-то вне монитора. Иногда цифры и символы просто расплывались, заставляя отвлекаться на вынужденный отдых, и в такие моменты хотелось биться головой об стол от безысходности. Сразу вспоминалась мама, которая ещё в молодости имела настолько плохое зрение, что стёкла её очков были толщиною в половину сантиметра, а сами очки постоянно сползали на кончик носа от тяжести. А у отца ситуация была ещё хуже. Укё с детства боялся придти к такому же результату, поэтому со школы постоянно имел привычку по очереди закрывать глаза, проверяя остроту зрения на различных объектах. И каждый раз радовался, замечая, что результат оставался всё тем же.       А потом познакомился с Суйкой, которая на тот момент, в свои девять с небольшим, уже носила такие же очки, как его мама. И без них постоянно щурила глаза так, что казалось, словно они у неё закрыты. А Рюсуй постоянно сокрушался из-за того, что такой проблемы у родителей не было. Укё был склонен думать, что чета Нанами просто пользовалась линзами, никогда не сообщая детям о своём зрении. Особенно при условии, что между родителями и детьми была какая-то необъяснимая дистанция, от которой веяло холодом и отчуждённостью.       Рюсуй жаловался ровно до тех пор, пока не узнал, что Сай сам столкнулся с такой проблемой. В тот момент он ломанулся не только в офтальмологическую клинику, но и прошёл полную проверку всего организма в целом. С собой прихватил Суйку и Франсуа, а потом и Укё заставил.       Рюсуй радовался своему здоровью в тот момент так, словно он маленький щенок, которого впервые вывели на улицу. Укё нравилась эта его черта, его могли осчастливить любые вещи. И даже неудачам он отвечал детским наивным восторгом, воспринимая их как вызов.       Но Укё так не мог. Ни в тех случаях, когда дело касалось работы, ни тогда, когда приходилось на повестку дня выносить вопрос собственного здоровья и благополучия.       У Рюсуя гладкая сияющая кожа с оливковым загаром, мягкие волосы и пленительные карие глаза.       Между ними огромная пропасть различий.       И, порой, недопониманий.       У Укё — худое тело с намёком на былую мышечную массу, сохранившее ещё в себе воспоминания о военной подготовке, пальцы с мозолями на подушечках и вечно печальные зелёные глаза, устремлённые в пол. В горле поселился ком, не дающий высказаться о своих опасениях и желаниях в полной мере. Даже в те моменты, когда Рюсуй прямо говорит, внимательно глядя в глаза, о том, что он может позволить себе рассказать ему всё, — он не осудит, выслушает и поможет.       — Слушай, как ты считаешь, какой подарок лучше купить Суйке? Я, честно говоря, уже далёк от её интересов, не могу даже представить, что бы ей могло понравиться. Ну, кроме щенка. Но я не дарю животных, ты знаешь.       Укё посмотрел на Рюсуя, задумчиво поглаживая подбородок. Его самого этот вопрос поставил в тупик, и он уже было хотел обратиться за помощью к Рюсую, но его опередили. И вот они опять оказались в смешной ситуации. Проблема с выбором подарка стояла так остро, что казалось, словно Суйка — не младшая сестра, а их дочь.       Укё ощущал, как покалывала чужая кожа под самыми кончиками его пальцев, как внутри разливалась пьянящая нежность, как в глубине души свербело старое, уже почти забытое, чувство чего-то неправильного, запретного и осуждаемого другими, когда дистанция между телами неприлично сокращалась, вызывая палящий огонь внизу живота. Чувствовал, как к щекам приливал натуральный жар, как в голове расплывались и смешивались мысли; волосы Рюсуя приятно щекотали нос. Он ощутил всё тот же старый аромат кофе и бессмертника, но к нему прибавился лёгкий запах табачного дыма. Они лежали молча, каждый обдумывал что-то своё, и Укё аккуратно водил пальцами по груди Рюсуя. Голова отказывалась соображать.       Рюсуй курил прямо в кровати, и Укё в любой другой момент пожурил бы его, но сейчас думал только о том, как же чертовски сексуально выглядело всё это. Глаза слезились от дыма, в носу щипало, но Укё продолжал молчать, наслаждаясь моментом.       Где-то на фоне послышался звонок телефона, и Рюсуй со вздохом встал, потушил сигарету и пошёл к источнику звука. Сразу вспомнилось, что сегодня должны были приехать Франсуа и Суйка.       Укё смотрел на широкую спину Рюсуя, его шею и светлые взлохмаченные волосы, пока тот говорил по телефону, на шрам, тонкой белой полоской тянувшийся под правой лопаткой, на три родинки, сложившиеся в треугольник, чуть выше поясницы. Шаги его — размеренные — отдавались каким-то невнятным гулом в ушах. А голоса он и не слышал, слишком был увлечён своим занятием. Рюсуй повернулся лицом, продолжая что-то говорить, и взгляд Укё скользнул на не менее широкую грудь, подтянутый пресс и узкий таз, скрытый тканью чёрных джинс. Всё в нём завораживало, не позволяя отвести глаз.       Подперев голову рукой и едва заметно оттянув уголок глаза, Укё продолжал смотреть на Рюсуя. Пришлось немного сощуриться, и он явно это заметил. Но опять ничего не сказал, лишь хмуро отвернулся, всё так же разговаривая по телефону.       — Да, Франсуа, всё хорошо, я сам заеду.       — Что-то случилось?       Внутри зародилось семя беспокойства. Укё почувствовал, как под кожей собирается напряжение, дробящее кости и сжимающее сердце, и страх подкатил к горлу, схватив его острыми когтями. Погода была отвратительной, и в голову закрались неприятные мысли.       Это всё могло быть связано.       — Всё нормально, Франсуа сообщила, что её машина сломалась. Брать один из моих автомобилей она не хочет, чёрт побери. Так что не скучай, пока я катаюсь туда-сюда. Тебе что-то захватить в магазине?       — Нет, не надо. Хотя.. Возьми капли, пожалуйста.       Рюсуй натянул чёрную водолазку и хмуро посмотрел на него, явно собираясь что-то сказать, но в итоге промолчал, кивнул с серьёзным видом и вышел из комнаты, забрав телефон и ключи от машины.       Укё выдохнул, радуясь, что и в этот раз обошлось. Объясняться сейчас не было желания. И сил тоже. Голова не варила, и его клонило в сон; небо было серым из-за туч, и настроения из-за плохой погоды тоже не было. Он выглянул в окно и увидел, как Рюсуй отъезжал от их дома, и в душе что-то неприятно кольнуло, но он решил проигнорировать это чувство.       Потёр виски, устало садясь за рабочее место, и включил ноутбук. На очереди висело ещё три статьи, которые надо было перевести на английский, и осталось всего несколько дней до дедлайна. Укё заварил себе чай, устроился в кресле, подтянув согнутую ногу к груди, и начал работать. В какой-то момент весь текст полетел в тартарары, и готовая отформатированная статья стала выглядеть как сплошное полотно, в котором чёрт ногу сломит. Исправить всё это — дело секундное, но раздражение уже забурлило внутри, и Укё со стуком поставил чашку на стол. С уже готовой статьёй и её оформлением он мог разобраться позже, поэтому он взялся за другую. Дал себе пару минут, чтобы придти в себя, несколько медленных вдохов и выдохов, и он готов работать дальше. Поначалу всё было отлично, но потом опять начались проблемы. Буквы не желали формироваться в слова, что тут уж говорить о предложениях, и он измучено взвыл, отталкиваясь рукой от стола и отъезжая на колёсиках кресла назад. Глупая тревога не давала нормально заниматься своими делами, и Укё задумчиво уставился в окно. Хотел потереть переносицу, но не смог. Он снял очки для работы за компьютером, задержать взглядом на чёрной тонкой оправе. Мысли не клеились. Появилось желание написать Гену, попросить совета, но он подавил этот секундный порыв. Укё пришел к выводу, что и сам мог справиться с тревожностью. Взгляд упал на кота, играющего с какой-то сверкающей побрякушкой Рюсуя. Укё ему завидовал.       — Эх, Хару, ты такой счастливчик! Можешь спокойно весь день кушать, спать и играть, ни о чём не заботясь и не переживая. Тебе повезло.       Кот посмотрел на него, склонив голову вбок, и Укё ухмыльнулся.       Пришлось идти на кухню, чтобы заварить себе чай с ромашкой. Под шум чайника услышал отдалённый грохот; на небе сгущались тучи, и доносились глухие раскаты грома. Внутренний дискомфорт усилился, но Укё продолжал его игнорировать. Он решил, что беспокойство было вызвано большим объёмом работы. В конце концов, он потратил много времени впустую, занимаясь обычным чтением и уборкой, из-за чего график перевода значительно сдвинулся. Нужно было что-то делать с этим. В аптечке не нашлось успокоительных, поэтому все надежды пали на несчастный ромашковый чай. Каша в голове становилась всё жиже, и мысли окончательно расплылись в бесформенное месиво. Укё не знал ни одной лингвистической конструкции, которая могла бы сейчас выразить его смутное состояние, только отдельный набор слов.       Тревога.       Страх.       Бессвязное чувство дискомфорта.       С таким бы запросом, да к Гену, но беспокоить его не хотелось. Да и время не позволяло: Ген недавно уехал в восхитительный тур по Европе, отпуск же. И не забывал каждый день отправлять ему фотографии из Риги. А больше знакомых, разбирающихся в психологии, у Укё не было.       Горячий чай обжигал язык и горло, но он упорно продолжал пить его в состоянии кипятка, лишь бы поскорее почувствовать эффект и успокоиться. Дыхательная практика никакого заметного результата не дала. С улицы послышался шум дождя, и Укё открыл форточку, чтобы подышать влажным прохладным воздухом. Слива, цветущая во дворе, трепыхалась от сильного ветра. И беспокойство только усилилось.       Да что же это, блядь, такое! Ни секунды спокойствия!       Он помыл кружку, прислушиваясь к собственным ощущениям и шуму дождя, и наконец понял, что тревога разрослась уже до невероятных масштабов. Дышать стало тяжело, и в груди что-то болезненно сжалось. Устало вздохнув, Укё опёрся о столешницу, пытаясь собраться с силами. Сердце дико стучало, в ушах стоял гул, и он даже не мог расслышать раскаты грома с улицы и завывания ветра. Прислонив ладонь к груди, Укё мысленно считал каждый удар сердца, параллельно пытаясь хоть как-то контролировать дыхание. Не выходило. Он сорвался на болезненные рваные вдохи, с шумом глотая воздух ртом. Ощущение было такое, словно он тонет в толще тёмной воды, и никто ему не поможет. Паника только нарастала, и под кожей зашевелилось отвратительное чувство страха, сковавшее лёгкие и горло. В глазах потемнело. Голова заболела так сильно, что даже моргать было тяжело.       Один, два, три…       Он не знал, что ещё делать, кроме как считать про себя. По секундам. Просто следить за временем, чтобы хоть как-то оставаться здесь, в реальности, не падая в пучину животного страха, дробящего кости и разжижающего мозги до состояния каши. В груди тревожно тянуло, и Укё показалось, что сердце сейчас просто остановится. Кровь отлила от лица, и голова закружилась. Он вновь упёрся в столешницу, прислонившись лбом к холодной поверхности. Виски сдавило тисками, и он сжал зубы так сильно, что почувствовал боль в челюсти. Ему казалось, что сейчас он потеряет сознание.       В голове загудело, и он сдался, погрузившись в пучину страха и тревоги. Сознание любезно воспроизводился пугающе реалистичные образы мёртвой Суйки, покалеченной Франсуа и потерявшего много крови Рюсуя, зажёванного металлом автомобиля. Ему чудилось, что в доме начался пожар, и голодное пламя вот-вот поглотит его самого, заставляя кричать от боли.       Он очнулся так же резко, как и впал в панику, обнаружив себя всё там же, у столешницы, распластавшегося по ней, с мокрым от слёз и слюны лицом. Укё бросился в ванную, наспех умылся и трясущимися руками набрал номер Суйки.       Гудок.       Ещё гудок.       Она не брала трубку, и он вновь поддался панике, начав наматывать круги по комнате, бездумно откликаясь на все звуки, хоть сколько-то похожие на звонок. Но ничего не было, только глупые уведомления о новых письмах на рабочей почте, и он схватился за волосы, не зная, что ещё ему делать. Он с большим усилием подавил желание позвонить Рюсую.       Рюсуй за рулём, и отвлекать его нельзя.       Франсуа тоже не брала трубку. Паника нарастала, сдавливая горло. Снова стало трудно дышать. Хотелось уцепиться хоть за что-то, что могло бы успокоить на пару секунд беснующийся разум. Дождь за окном лишь усилился, и капли барабанили по крыше, а в такт с ними пульсировала кровь, резонируя под кожей.       Укё вновь вернулся на кухню, пытаясь избавиться от навязчивого чувства страха; взгляд зацепился за букет орхидей, стоявший на столе. Он внезапно вспомнил, что сегодня ничего с ними не делал, и обрадовался возможности хоть как-то отвлечься. Вытащил цветы из вазы, сполоснул её, налил новую воду и начал размеренно подрезать стебли, пытаясь заглушить все мысли, тревожно роившиеся в голове. Щёлканье ножниц и приятная влажная прохлада удерживали внимание на себе, чему Укё был безмерно рад.       Внезапно раздался звонок, и он схватил телефон, с тревогой посмотрев на экран.       В душе пронеслось облегчение.       — Да?       — Укё? Ты звонил нам? — по ту сторону раздался голос Суйки.       — Да, хотел узнать, всё ли хорошо у вас. Ну… Эм… На улице гроза, сама понимаешь.       — Да, Франсуа просила передать извинения, она не слышала звонок. Всё хорошо, не беспокойся. Рюсуй только что нас забрал, скоро приедем. Франсуа обещала испечь булочки!       — Да, это замечательно. Не буду отвлекать, Суйка, жду вас.       На лице расцвела улыбка облегчения. Он наконец понял, что же так сильно его беспокоило всё это время. Глупое небо с не менее глупыми тучами нагнали тревоги сразу же, как Рюсуй завёл машину. Однако, он достаточно поздно приехал к Суйке.       Видимо, пробки.       А в такую погоду оно и неудивительно: Токио и так часто захватывал простой на дорогах, а в дождь уже тем более.       Тревога медленно утихала, возвращая сознание в норму. Укё размеренно шинковал зелёный лук, изредка прислушиваясь к шуму дождя за окном. В моменты, когда Рюсуя не было дома, он мог позволить себе насладиться тишиной. Без музыки, без громкого родного голоса, без смеха.       В этом и заключалась разительная разница между ними: Укё терпеть не мог шум, и жизнь подальше от Токио радовала именно этим относительным спокойствием. Была бы только возможность, он бы укатил в глухую деревушку и наслаждался там покоем и природой.       И выращивал бы цветы!       Цветы были его слабостью, пока что он ограничился только прелестнейшей орхидеей, росшей в горшке на подоконнике. Он холил и лелеял её, как маленького ребёнка, и в доме было негласное правило — «смотреть можно, трогать нельзя», поэтому Рюсуй получил по рукам сразу же, как только прикоснулся к стеблю. Укё тогда шикнул на него, сказал, что с растениями нужно действовать мягко и осторожно, иначе они не будут радовать глаз. Он планировал приобрести ещё что-то из цветов, но пока не знал, что именно. Брать сразу много боялся: мог не уследить за всеми сразу. Да и оберегать их от прожорливого кота было тяжело; их белый пушистый балбес так и норовил откусить лист орхидеи. Укё улыбнулся своим мыслям.       Именно такой жизни он и хотел.       Спокойной.       Уютной.       Семейной.       Такой, где не нужно думать о благополучии своего партнёра. Рюсуй не маленький ребёнок, сам спокойно справлялся со всем. Укё вспоминал свою семью, которая и заставила его невзлюбить концепцию совместной жизни. Отец, хоть и любящий, но настоящий бытовой инвалид, и мать, которая ворковала над ним и исполняла все его прихоти. Дошло до такого, что без матери его отец не справлялся даже с банальным пропитанием. Готовить самому? Смешите. Мужчина же!       Укё не нравилась концепция этих противных традиционных взглядов на семью. И радовало, что люди уже отходили от первобытного мнения на всё.       Ещё больше радовало то, что Рюсуй восхитительно готовил мясо. Во всех его проявлениях. Впрочем, он учился у Франсуа многому. И у него получалось.       Укё не знал ни одного навыка, где Рюсуй лажал. Казалось, что сами небеса ему благоволят и даруют способности справиться со всем, с чем только можно.       Укё пленили его карие глаза, громкий голос и невероятный талант во всём.       Укё снилась улыбка Рюсуя по ночам, его сильные руки и светлые волосы.       Укё узнал, что даже спустя почти восемь лет отношений можно любить человека так, словно у них сейчас всё ещё конфетно-букетный период.       Укё был помешан.       Он был зависим.       У него развилась болезненная фиксация.       Укё был счастлив.

***

      Укё безмятежно поливал орхидею, изредка поглядывая на часы.       А на самом деле всё это было ложью.       Он проверял время каждые пять минут, потому что его сжирала тоска. За какие-то пару часов он успел соскучиться по Рюсую даже больше, чем когда тот уезжал на месяц в Индию. А ведь с ним должны приехать Франсуа и Суйка, которых он не видел недели две. Безмерно радовало то, что они уже давно выехали; он в голове прокручивал мысли о том, чем они будут заниматься все выходные.       Он любил проводить время с ними, оно дарило ему спокойствие и счастье. Такие, что он не мог выразить эти чувства в словах, а ведь пытался. Однажды он захотел делать хотя бы изредка заметки в телефоне о том, что ощущает, какие мысли его посещают, что бы ему хотелось сделать. Но каждый раз он видел перед собой только пустую заметку, так как рука так и не притронулись к клавиатуре. Просто не мог. Не знал таких слов, которые в полной мере выразили бы всё, что было на душе. Поверхностные описания простыми словами его не устраивали, поэтому он раз за разом пробовал сделать записи, но всё никак не выходило. Он даже успел пожалеть несколько раз о том, что вообще решил таким заняться. Мысли о собственной лингвистической никчёмности разочаровывали. Позже он купил холсты и кисти, попытавшись изобразить чувства в виде рисунков. Но и с этой задачей он не справился. Просто не знал, что делать. На белом фоне прослеживалась обыкновенная хаотичная цветная мазня, в которой не было смысла. Он, конечно, вкладывал определённое значение в цвета, но сути это не меняло. В итоге по холсту расползлось невнятное пятно, пестрящее обилием красок. Укё это сильно расстроило. Настолько, что Рюсуй запаниковал. И на следующий день, когда Укё проснулся, весь дом был заставлен различными букетами. Особенно много было композиций из качима и белых хризантем. Рюсуй никогда не скупился на то, что нравилось Укё, даже если сам ничего в этом не понимал. Рю, 5:45 p.m. Ты нас там не потерял? Мы скоро уже будем дома.（╹◡╹）♡

Пшеница, 5:45 p.m.

Да уже потерял, честно говоря.

Рю, 5:47 p.m. Я захватил тебе твои любимые конфетки, не ворчи! (*^ω^*)

Пшеница, 5:50 p.m.

Ха-ха. Рюсуй, ну ты как маленький, честное слово. Тебя Суйка научила везде пихать эти каомодзи?

Рю, 5:55 p.m. О нет. Я передам агенту Суйке, что её раскрыли. ((((；ﾟДﾟ)))))))       Короткая переписка с Рюсуем помогла хоть немного поставить глупые мысли на место, а также успокоить расшалившиеся нервишки. Укё отложил телефон и начал резать сладкий перец, попутно думая, что же ему в принципе готовить. Когда он не знал, чего хочет поесть, он просто начинал стругать перцы, ведь очень любил их. В детстве терпеть не мог, а когда стал старше — полюбил; он где-то слышал, что в них полно антиоксидантов.       Именно так он оправдывался перед Рюсуем, когда в очередной раз закармливал ими его.       Укё хотел приготовить крем-суп с креветками, но тщательно осмотрев содержимое холодильника, он понял, что для этого у него есть только сами креветки. В голову не пришло ничего лучше, кроме как смешать их с перцем и шпинатом, сдобрив оливковым маслом и лимонным соком. Для простенького ужина, может быть, и подошло бы, но к ним ехала наверняка голодная как зверь Суйка, поэтому Укё принялся нарезать тофу, планируя сделать мисо суп.       На улице закончился дождь. Темнело. Укё пошире открыл окно, жадно вдыхая прохладный освежающий воздух. Аккуратно перенёс горшок с орхидеей на стол. Кот сидел на стуле, с интересом оглядывая цветок. Но не лез дальше дозволенного. Укё строго посмотрел на него, а затем присел, поглаживая его и почёсывая ему подбородок.       — Хару, милый, ты же знаешь, что цветы грызть нельзя! И на стол тебе тоже нельзя. Хороший, хороший котик. Хару, ты такой умничка. Так быстро запомнил, что тебе запрещено. Молодец…       Кот замурлыкал, щуря глаза и ластясь к Укё, потирая мордочку о его ладони. Непроизвольно губы расплылись в улыбке.       — Ты же наш пушистый хулиган, беги, на кухне тебе пока нечего делать. Я покормлю тебя попозже, ладно? Когда Рюсуй вернётся.       Укё помыл руки и продолжил готовить, изредка поглядывая в сторону окна. Всё же с кухни был лучший обзор, он мог сразу увидеть машину Рюсуя. Он замешал пасту мисо с водой, и в этот момент услышал звук автомобиля. Быстрый взгляд дал понять, что к дому подъехал серебристый мерседес. Укё улыбнулся, увидев, как из машины вылезла Суйка и побежала ко входу, поправляя сумку, постоянно спадающую с плеча. За ней размеренно шагала Франсуа.       Кот дёрнул ухом и соскочил со стула, направившись ко входной двери. Каким-то образом он всегда чувствовал, кто пришёл. Укё вспомнил, что Гена или Сенку Хару никогда не встречал, но радостно нёсся перед приходом Суйки или Франсуа.       — Укё-чан, мы дома! — из коридора послышался голос Суйки, и через пару мгновений она уже была на кухне. — Ух, как вкусно пахнет! Ты готовишь мисо-суп?       — Да, минут через пять будет готов, иди пока руки помой. И передай Рюсую, чтобы тот обязательно переоделся, терпеть не могу, когда он лезет за стол в уличной одежде.       Суйка ушла, и Укё задумчиво постучал пальцами по столешнице. Стоило рассказать Рюсую про проблемы со зрением, у него уже не получалось нормально видеть дальше пары метров. Если бы не походка Суйки, он бы спутал её с Франсуа. Прогрессирующая близорукость раздражала. Он закусил губу, вспомнив, как в прошлом году Суйка две недели проторчала у них дома после лазерной коррекции, и в первые дни ему приходилось каждые час-полтора заходить к ней в комнату, проверяя, спит ли она на спине. Она удивительным образом снимала очки, которые помогали спать в нужной позе, во сне, из-за чего сразу переворачивалась на живот. Укё чувствовал себя тогда родителем беспокойного ребёнка. Он улыбнулся от этих мыслей. Заботиться о Суйке ему нравилось, иногда казалось, что он для неё больше старший брат, чем тот же Рюсуй. Ироничная ситуация. Даже всё семейство Нанами регулярно подмечало этот факт.       Укё с интересом оглядел пакет, который Франсуа занесла и оставила на кухне. Сполоснув руки, он заглянул внутрь. Там лежали семь коробок его любимых конфет. Губы сами расплылись в улыбке. Глупый Рюсуй всегда перебарщивал, когда речь заходила о предпочтениях Укё. Так было на протяжении всех их отношений. Если цветы, то несколько букетов сразу, если конфеты — пять коробок минимум. Когда Укё отправил в общую беседу свой вишлист перед днём рождения, Рюсуй притащил ему сразу три одинаковых набора пазлов, оправдывая это тем, что в одной из коробок может отсутствовать одна деталька, и он просто решил перестраховаться. На Рождество Укё попросил купить клубничный торт, и Рюсуй скупил все виды тортов с клубникой в кондитерской, потому что не знал, какой лучше выбрать. Он просто не знал меры в своей щедрости.       Но утверждение, что касалось это всё только Укё, было в корне неверным. Так было со всеми близкими. На свой день рождения в пятнадцать лет Суйка попросила себе новый телефон, и Рюсуй купил все расцветки, чтобы она могла выбрать ту, которая ей больше нравится. Сенку же получил в подарок не просто нужный телескоп, а все вариации, присутствовавшие в магазине. И Рюсуя даже не смутило, что Сенку в своём вишлисте указал конкретную модель.       Укё выключил плиту и почувствовал, как сильные руки обнимают его со спины.       — Ты помыл руки?       — Да, и переоделся, потому что ты попросил. Тебе помочь?       — Помоги накрыть на стол, я пока разложу салат и заварю чай, ты разлей суп по тарелкам.       — Есть, капитан!       Укё оглянулся и увидел, как Рюсуй шутливо приложил ладонь к голове, отдавая ему честь. Дурашливое поведение ни капли не раздражало. И не надоело за всё время их отношений. И стоило бы, наверное, почаще говорить Рюсую об этом. Но потом. Сейчас не время.       Они вчетвером обедали.       Ох, блин, точно!       — Прости-прости, Хару-чан, я же обещал, что покормлю тебя! Мой ты хороший, прости-прости, из головы вылетело!       Укё подорвался к миске кота с такой скоростью, словно Хару и секунды без еды больше не протянет. Насыпал ему корм, поменял воду в поилке, а затем вернулся за стол, упираясь локтями в него и складывая подбородок на сцепленные в замок руки.       — Итак, Суйка, какие новости?       — Я поступила, теперь осваиваюсь в коллективе. У меня просто замечательные однокурсники! Девочки такие приветливые, да и мальчики тоже.       — Ох, впервые примеряю на себя чужую роль. Побуду на нашем тихом семейном застолье Геном. Так вот, о мальчиках. И поподробнее!       Суйка неловко захихикала, краснея, а Рюсуй возмущённо открыл рот, но Укё сразу же заткнул его, посмеиваясь. Какой-то небольшой остаток былой тревоги сохранился, и он хотел как можно быстрее разрядить обстановку (в первую очередь, конечно же, в себе), выдав первую шутку, что пришла в голову. И сразу же попал в яблочко.       — Ну, я не хочу при Рюсуе это обсуждать, — Суйка покосилась на Рюсуя, из-за чего тот, нахмурив брови, вперил взгляд в тарелку.       — Обещаю, что твой непутёвый братец не будет тебе докучать со своими неуместными нравоучениями и прочей душной ересью. Честное слово!       — Ну, есть один парень… — Рюсуй сразу же напрягся. — Но пока что мы даже особо не общались, только по учебным вопросам перекинулись парочкой слов. Из его тик-тока я узнала, что он занимается танцами и живописью, а ещё у него крутая старшая сестра! Она достаточно известный блогер, и я видела у неё несколько роликов из зала, где работает Ген!       — Мир тесен, — Укё усмехнулся. — А ты, Франсуа? Как твои дела?       — Спасибо, что поинтересовались. Господин Нанами недавно потребовал, чтобы я взяла отпуск, но я отказалась.       — Франсуа, я ведь не просто так тебе предлагаю отдых! Ты в отпуске последний раз была три года назад, я же не рабовладелец, чтобы держать тебя на таких условиях труда! — возмущённо высказался Рюсуй, нахмурив брови и уставившись на неё.       — Да, господин Нанами, но и я вам уже говорила, что не считаю своё дело работой. Тем более, технически, на отдыхе я была, когда вы два месяца назад уезжали в Индию.       Рюсуй вскинул руки к потолку, обречённо вздыхая, чем вызвал смех у всех присутствующих. Хару с интересом оторвался от миски с едой, посмотрел на него, сощурив свои золотистые глаза, и мяукнул.       — Вот!!! — проголосил Рюсуй, тыкая пальцем то в кота, то в остальных. — Даже Хару со мной согласен! Задумайтесь, грешные люди, кот обошёл вас по уровню интеллектуального развития! Боги, за что мне всё это?       Укё посмотрел на него, сузив глаза, и Рюсуй моментально сник. Суйка поёжилась; за несколько лет уже все знакомые поняли, что значил этот его взгляд. Он мог одним этим жестом поставить на место любого, закончить спор, поставив удивительную точку в разговоре. Пробовать пререкаться с Укё после этого было слишком опасно для жизни. Хару, махнув хвостом, запрыгнул к нему на колени, немного потоптался и улёгся, громко тарахтя, словно маленький пушистый трактор, и Укё почесал его за ухом. Суйка прокашлялась, и предложила приступить к еде. Все согласились, не проронив ни звука, и принялись есть.       На улице вновь пошёл дождь, и крупные капли забарабанили по кухонному окну; где-то вдалеке послышались раскаты грома. Выл ветер, и Хару, поджав уши, уткнулся носом в живот Укё, перестав мурчать.       Их небольшой ужин прошёл достаточно тихо, потому что ни у кого не нашлось смелости издать хотя бы писк, и в итоге Укё сидел в два часа ночи за компьютером, усердно заставляя себя сидеть и работать. Соблазн свалить в объятия к любимому был высок, но желание покончить с дедлайнами — ещё выше, и здравый смысл победил. Оставалось только перевести самую простую часть из заказов, деловое письмо, которое Рюсуй любезно скинул ему на почту неделю назад с просьбой привести всё в должный вид. Конгломерат Нанами оформлял запрос в свой филиал в Индию, и там работали люди без знания японского, поэтому приходилось выкручиваться. Рюсую очень повезло, что его без пяти минут муж владел английским на уровне, сопоставимым с уровнем носителя, иначе бы пришлось нанимать другого переводчика, которого сложнее контролировать. Укё же буквально сидел в его доме, хрустел огурцами и пахал по ночам. Овощи не спасли от жажды, и он встал, потягиваясь. Скоро уже этот аврал закончится, и он сможет со спокойной душой лечь спать.       На кухне обнаружилась Суйка, сидевшая за столом в длинной мужской футболке и шортах, поджавшая одну ногу к груди, и ждала, когда закипит чайник.       — Не спится?       — Да, не могла уснуть из-за грозы, Укё-чан, решила заварить чай с ромашкой.       — У нас есть османтус. Хочешь добавить?       — Да, давай. Ты будешь чай?       — Да, я сам заварю, сиди, не суетись.       Укё послал Суйке мягкую улыбку и отвернулся, открыв холодильник. Душа требовала сладкого, а внутри как раз маняще лежали ванильные пирожные. Он любезно предложил их Суйке, и та согласилась, поэтому он достал две штуки. Затем он задёрнул серые занавески, сменил воду в миске Хару и решил подрезать букет, который привезла с собой Суйка.       — Как зрение, кстати? Всё забываю спросить, я уже, если честно, даже привык, тяжело тебя представить в очках.       — Всё нормально. А твоё как?       Укё замер, поставив чайник на место. Затем обернулся, поставил чашки на стол, сел и спросил, стараясь сдерживать дрожь в голосе:       — Что ты имеешь в виду, Суйка?       — А то и имею, Укё-чан. Я же вижу, что у тебя тоже портится зрение, хоть ты и пытаешься прятать это от других. И братец заметил. Он всю дорогу на тебя жаловался. Тебе надо к врачу, правда.       Укё нахмурился, сжав чашку в ладонях с чуть большей силой, чем было дозволено, и сразу же поставил её на стол. Кожа горела из-за того, что он обжёгся. Руки затряслись, и часть кипятка вылилась прямо на пальцы. Внутри снова зародилось чувство тревоги, но в этот раз какое-то другое. Мягкое, густое, не сжимающее внутренности, но ясно дающее понять, что что-то не так, и организму нужно врубать режим ЧС. Он посмотрел на Суйку, но сразу же опустил глаза обратно в свою несчастную чашку. У него был свой приёмчик, но и у семейства Нанами был фирменный взгляд. И он был ужасен. Он не заставлял подчиняться, молчать или ещё что-то в таком духе. Нет. Он пробирался в самые глубины души, заставляя чувствовать себя мудаком, ведь эти глаза смотрели с такой тоской и нежной заботой, что невольно щемило где-то в области груди, скручивая все нервные окончания в один узел. Укё уже столько лет провёл с Нанами, что знал этот приём наизусть. Так мог смотреть Рюсуй, так делала Суйка, да даже чёртов Сай иногда был похож на грустную-грустную собаку, с огромными карими печальными глазами, которые вынуждали сдаться под этим напором. Укё ненавидел этот взгляд. Где-то глубоко внутри он просто боялся признать, что иногда поступает слишком опрометчиво, вредя даже не самому себе, а другим. Так было в день, когда он отчитал Гена за пьяную истерику в три часа ночи, когда Рюсуй был у них дома. Это повторилось на дне рождения Сенку, когда Суйка просто смотрела на него, хлопая ресницами, из-за того что Укё прочитал огромную лекцию Сенку, ведь тот заставлял друзей волноваться из-за своего здоровья. И даже когда он сделал замечание Рюсую, что тому, на самом деле, и правда следовало относиться к брату с большей чуткостью, Сай просто выкатил этот фирменный взгляд Нанами, и сердце Укё разбилось. Так, словно оно состояло не из плоти и крови, а из красного стекла. На мелкие-мелкие осколки. Такие, что невозможно собрать, такие, что остаются блестящей крошкой до конца существования квартиры, на полу кухни, около раковины, напоминая сиянием о себе. И даже не ранят. А просто неприятно щекочут ноги, из-за чего на коже появляется зудящее неприятное раздражение. И всё из-за чёртового взгляда Нанами.       Он ненавидел этот взгляд. Подобный жест от Сая был сравним с отвратительнейшей пыткой постыдными фактами из жизни, которые иногда устраивал мозг перед сном. От Суйки — глухо стучащей кровью в висках, немеющими конечностями, холодеющими постепенно, заставляющими всё нутро сжиматься в тугой узел без надежды на нормальное состояние, от него глаза слезились, напоминая, что они могут выдавать огромные объёмы слёз переодически, пусть Укё и забыл уже, когда последний раз плакал. Просто так сложилось. Юность задалась не самая удачная, а после знакомства с Рюсуем поводов особо и не было. И он так привык к этому. Просто потерял способность. К слову, о Рюсуе…       Этот его взгляд заставлял всё нутро неприятно гневно клокотать от осознания собственной никчёмности, эгоизма и завышенной шкалы мудачества. Кажется, даже Уингфилду с его выкрутасами было далеко до его планки. И Цукасе. И Хёге. И Сенку, когда он чего-то очень сильно хотел. И глупый мозг просто отказывался обрабатывать информацию, впадая в анабиоз, нагоняя такую противную паническую атаку, такую, что тошнило до кислоты, глаза щепало, как от стеклянной крошки, а горло сжимало тисками. В такие моменты сердце билось набатом, а в организме запоздало включались сигнальные огни, оповещающие, что ситуация и правда чрезвычайная. От его взгляда хотелось выть, бессильно, бессвязно, остервенело и громко, до боли в связках, до потери голоса. В ушах звенело так громко, что он не слышал мысли. Может, в такие моменты их и не было. Ведь мозг и правда тормозил, словно только что вытащенный из криокамеры. И Рюсуй активно пользовался этим, даже в ситуациях, где это было неуместно совсем. Мог с чистой совестью состроить щенячьи глазки в целях выпросить обычную поездку с Сенку и Хромом в горы, как будто и не понимал, как сильно Укё волновался за него каждый блядский раз, утопая в пучине паники и тревоги. Безудержный страх за Рюсуя был частью его жизни: пришлось смириться. Он был таким громким и жадным, что спорить с ним было бесполезно. И порой лучшим вариантом было подстроиться под него, промолчать и согласиться. Но Укё не хотел так! Раньше он злился на собственное бессилие, понимая, что Рюсуй мог манипулировать им так, как захочет. Но со временем пришло осознание, что никогда и не было этих глупых неуместных причин, которые он себе надумал. Была только непонятная глупая тревога, травившая ему жизнь, появляющаяся каждый раз буквально из ничего. И в какой-то момент Укё стоически намотал стали на кулак и признал, что он просто тревожник, накручивавший себя на пустом месте. И что с Рюсуем они особо ничем и не отличаются: оба те ещё манипуляторы, способные выесть друг другу мозг. Но за долгие годы этого так и не произошло, и порой он задумывался, почему же так вообще было. Может, дело в удивительной способности Рюсуя заставлять других терпеть его? Может, во всём виновата была глупая любовь? Он не знал. Да и знать, честно говоря, не хотел. Гораздо легче было оставаться в коконе собственного комфорта, лишь изредка выбирая путь смирения, когда речь заходила о причудах Рюсуя.       И сейчас он всё так же потерялся на фоне медовых глаз, смотревших на него с такой удивительной нежностью и заботой. Иногда казалось, что это Суйка выполняет некую родительскую роль в их жизни. Просто так сложилось. Ничего более.       Укё тщетно пытался себя в этом убедить. А Суйка тем временем продолжала на него смотреть, и в её глазах не было ни намёка на укор или что-то подобное. Просто обычная забота. Ему не нравилось чувствовать себя таким отвратительным.       — Ладно, ладно, не смотри на меня так, я поговорю с Рюсуем, ты же знаешь, что я всё равно рано или поздно рассказал бы ему.       — Да, знаю, и ты бы сделал это поздно. Но я рада, что ты меня послушал. Кстати, спасибо за чай с османтусом, ни разу не пробовала, мне понравилось! Такой терпкий приятный вкус и аромат. Попрошу Франсуа купить нам такой же.       Укё вымученно улыбнулся, стараясь не показывать натянутость этого жеста. Порой ему просто не хватало обычного спокойствия в жизни, особенно в те дни, когда приезжала Суйка. Пусть она и повзрослела, но всё равно оставалась всё такой же активной и разговорчивой, и это иногда напрягало.       А ещё он понимал, что наконец настало время поговорить с Рюсуем; было очевидно, что вскоре ему придётся провести кучу времени в разъездах до клиники и обратно. На самом деле он уже давно выбрал наиболее оптимальную офтальмологическую клинику, учитывая, что в ней же делала коррекцию и сама Суйка. Оставалось только записаться на осмотр, да выяснить, подходит ли ему этот метод в целом.       Когда-то давно он уже проходил полную диагностику, с тех пор он помнил только, что у него средняя толщина роговицы. Ничего необычного. Но на тот момент и зрение было в норме, и трава, как говорится, зеленее. У него тогда ещё была забавная квартира (она, правда, никуда не делась, просто стояла пустая), в которой Ген снимал комнату со скидкой с дозволения Укё. Всё просто: он готовит, а Укё дает скидку. Ну, ещё в комплект входила уборка кухни. Был там убитый фикус, который Ген откуда-то притащил, и аквариум с рыбками, которые погибали регулярно, наплевав с высокой колокольни на всю заботу о них. Ген тогда с максимально серьёзным лицом заявил, что у них дома плохая энергетика, и через пару дней из каждого угла торчали какие-то амулеты и фенечки. И нельзя было сказать, что он верит в это по-настоящему. Укё каждый раз смеялся и говорил, что он просто нашёл удобное оправдание, чтобы захламить квартиру всякими безделушками. Этого у него было не отнять: комната Гена была заполнена плакатами, свечками, фигурками, горшками с цветами. В то же время остальная часть их дома была безжизненной и пустой: Укё не любил броские украшения, создававшие визуальный шум, и единственным оплотом красоты оставался глупый аквариум на кухне, да несчастный фикус, ну, может быть, ещё декоративные подушки приглушённого розового цвета, которые покоились на диване, на котором он спал.       Он вернулся в спальню, снял футболку, оставшись в одних шортах, и тихо лёг на кровать, укутываясь в тёплое одеяло. В последнее время он часто мёрз. Рядом посапывал Рюсуй, положив одну руку под голову, развалившись на спине, его золотистые волосы разметались по подушке, а коричневатые ресницы едва подрагивали. Укё осторожно прильнул к его груди, и Рюсуй обнял его свободной рукой, так и не проснувшись. От него так и веяло жаром, из-за чего через пару минут Укё уже скинул своё одеяло до пояса, закрыл глаза и прошептал пожелания спокойной ночи.

***

      Утро началось с сильного дождя, горячего чая и печенья с шоколадной крошкой, приготовленного Франсуа. Рюсуй ещё спал, поэтому завтракали они втроём.       Точно, я опять забыл про Хару…       Мысленно поправив себя, Укё понял, что ели они всё же вчетвером. Их кот лениво хрустел сухим кормом, махая хвостом, и изредка поглядывал в сторону стола, тревожно поднимая уши, когда Суйка что-то говорила. Каждую неделю Хару забывал, что она может быть такой громкой. Оно и немудрено: его память была удивительно короткой в отношении всего, что не касалось еды и коленок Рюсуя, на которых он с удовольствием спал по вечерам.       За окном бушевал ветер, и несчастная слива уже второй день подряд сгибалась под яростными потоками воздуха; изредка её ветви били по стеклу с противным звуком, и Хару каждый раз вздрагивал всем телом и начинал озираться в поисках источника шума, щуря глаза. Франсуа достаточно быстро выпила свой кофе и приступила к приготовлению теста, ведь обещанные булочки никто не отменял, да и Суйка настойчиво просила их испечь. Укё лениво теребил фантики любимых конфет, которые ему вчера купил Рюсуй. Он почувствовал приятную тяжесть на коленях и посмотрел вниз. Там обнаружился Хару, который сразу же примчался на любимый звук шуршания. Укё бросил на пол одну из фольгированных бумажек, и кот радостно прыгнул вслед за ней, сразу же загнав её под стол. Там и затих. Через какое-то время он пулей вылетел из-под стола, прыгнул в левую часть дверного косяка, оттолкнувшись от неё лапами, и поскакал куда-то по коридору. Послышался звук падения, и Суйка рванула вслед за котом. Прошло несколько секунд, и она вернулась, сообщив, что Хару уронил одну из коробок со всякой мелочёвкой.       Франсуа тем временем добавила в тесто корицу, и повсюду стоял приятный запах. Через пару минут раздался звук шагов, и на кухне показался заспанный Рюсуй, потирающий глаза. Взгляд Укё скользнул по его напряжённым плечам и мерно вздымающейся груди, после чего вновь сфокусировался на кружке с чаем.       — Что за запах… Франсуа, ты булочки будешь печь? — голос был хриплым, и Укё едва подавил в себе желание наброситься на Рюсуя при посторонних.       — Да, господин Рюсуй. Вы хотите что-то ещё?       — Нет-нет, мне достаточно и их будет. О, так ты успела ещё и печенье испечь. Моё любимое! Спасибо, Франсуа.       — Всегда пожалуйста, господин Рюсуй.       Франсуа сварила новую порцию кофе для него, и уже через пару минут он сидел за столом, держа в руках пивную кружку с чернющим крепким напитком. Укё это всегда забавляло: Рюсуй явно многие свои привычки позаимствовал у Сенку. В голову так и лезли мысли о том, как эти двое сидят, пьют чёрный как смерть кофе чуть ли не из кастрюль и спорят. Иронично.       Сам Укё практически не пил кофе. Просто не любил его. Но ему нравилось, как от Рюсуя по утрам пахло этим напитком, как на его губах продолжал играть этот вкус, особенно в моменты, когда они долго целовались.       Через какое-то время они переместились в спальню, где Укё, укутавшись в одеяло, наконец заговорил с Рюсуем по поводу зрения. Рассказывал он долго. И много. Говорил и о наследственной близорукости, и о том, что именно мать посоветовала ему нужные капли, и о том, что он чертовски боялся сообщать Рюсую об этих проблемах. Тот его ни разу не перебил, слушал с серьёзным лицом, изредка кивая и что-то записывая себе в заметках на телефоне. Через закрытую дверь просачивался запах булочек с корицей, которые пекла Франсуа, а с улицы доносился шум дождя. Он в целом казался каким-то излишне сосредоточенным, и Укё казалось, что из ушей Рюсуя сейчас повалит пар, ведь всё в мозгах закипело уже давно. В какой-то момент Хару запрыгнул на кровать, потоптался на коленях Рюсуя и улёгся, свернувшись клубочком, а через пару мгновений в недоумении вздёрнул голову, ведь тот так и не запустил пальцы в белоснежную шерсть.       Время прошло незаметно, и в итоге Рюсуй висел на телефоне, о чём-то договариваясь со знакомым врачом из офтальмологической клиники.       О чём-то.       Укё хмыкнул. И так было понятно. Обсуждали его. Но сейчас он уже не был в этом заинтересован: свою задачу он выполнил, рассказал всё, и теперь ответственность за дальнейшие события перехватил Рюсуй. Укё сел за компьютер, вспомнив, что так и не закончил ночной перевод. Он быстро печатал текст, изредка отвлекаясь на Хару, который настойчиво тёрся в ногах и мяукал.       — Ох, и что ты будешь делать? Что тебе надо, маленький пушистый монстр? На улице дождь. Почему? Почему? А потому, что ты, Хару, себя плохо ведёшь!       Кот смотрел на него, не мигая. Укё склонился к нему и протянул ладонь, и он мягко боднул его руку. После этого Хару запрыгнул к нему на колени, свернувшись клубочком, и Укё пришлось работать только одной рукой, потому что вторая была занята поглаживаниями мягкой белой шёрстки пушистого господина. Согнать его он боялся, поэтому стоически терпел неудобства. А ведь у него достаточно быстро затекли ноги, ведь Хару хоть и был ещё котёнком десяти месяцев, но уже вымахал и отрастил себе бока, из-за чего достаточно весомо давил на колени Укё.       Но в этом деле важно терпение, и ему ничего другого не оставалось, кроме как ждать, когда коту надоест лежать на нём. Всё же у Хару были свои предпочтения: он мог потоптаться или поспать на Укё максимум полчаса, а потом всегда сбегал к Рюсую, на котором валяться мог хоть целые сутки. Укё подозревал, что его манил жар, исходящий от тела Рюсуя круглый год и в любое время суток. Летом с ним даже невозможно было спать на одной кровати.       Он кое-как справился с рабочими задачами, морально разлагаясь от мысли, что кота всё же придётся согнать. Но в какой-то момент Хару внезапно открыл глаза и вскочил, прыгнув на кровать, и Укё облегчённо выдохнул.       — Чего вздыхаешь?       — Я столько времени ждал, когда он уйдёт! Я ног не чувствую…       Для подтверждения своих слов Укё попытался встать. И у него это даже получилось! Только вот он не мог согнуть ноги, и спустя пару секунд по конечностям разошлось неприятное ощущение приливающей крови, от чего он громко вскрикнул и свалился лицом на кровать.       Боги, как хорошо, что от стула до кровати у нас не так много места!       Укё стоял на коленях, сжавшись, и ждал, когда болезненные ощущения пройдут. Но голову от матраса так и не поднял, довольствуясь возможностью выть прямо в него.       — В чём проблема была разбудить его? Он и сам бы ушёл.       Укё приподнялся и недовольно посмотрел на Рюсуя. Тот сидел, ухмыляясь, и наглаживал белоснежные бока Хару, лежавшего у него на коленях.       — Ты так думаешь? Тогда вот возьми и прогони его сам. Прямо сейчас!       — Ты не понимаешь, это другое.       Гениальный ответ от гениального Рюсуя. Укё вновь уткнулся в матрас, завывая от боли, которая длилась уже неприлично долгое время. Он попробовал пошевелить ногой, но понял, что до сих пор не чувствует всё, что было ниже пояса. У него уже болели колени, хоть он и упирался ими в мягкий пушистый ковёр.       — Бля, что ж ты будешь делать-то!       Укё решил не откликаться. Через пару секунд он почувствовал мягкие прикосновения Рюсуя, который попытался его перевернуть. Хотелось оказать сопротивления, но сил не было. Но он всё же смог нормально сесть, уперевшись спиной в кровать. Вытянул ноги, понимая, что какие-то ощущения к нему вернулись. Ну, если не считать дикое жжение от приливающей крови. Рюсуй присел на корточки перед ним, начав растирать его кожу.       Его широкие ладони с ощутимым нажимом скользили по ногам Укё, и их кожа удивительным образом контрастировала. Рюсуй был слегка загорелым, а Укё, казалось, с детства был тем подвальным растением из класса «Сенку-Ксено обыкновенный». Стало даже как-то тоскливо. Он просто не мог загореть: кожа просто обгорала до поросячьего розового, а через пару дней возвращалась к своему обычному состоянию бледной поганки. Иногда Рюсуй шутил, что Укё скоро начнёт сливаться со стенами в их доме. И на самом деле было не до шуток. После ухода со службы Укё с каждым месяцем выглядел всё более болезненно. Сказывался достаточно затворнический образ жизни. Сейчас он мало чем отличался от Сенку, который после недели в лаборатории был похож на восставший из могилы свежий труп.       А тем временем Рюсуй продолжал растирать его кожу. Вернее, всё это переросло в массаж. Он с некоторым напором сжимал ладонями его мышцы, переодически пощипывая и поглаживая. Укё прикрыл глаза в наслаждении.       — Ты серьёзно, Рюсуй? — удивился он спустя пару мгновений.       — А что не так? — Рюсуй в своей типичной манере отвечал наглым задорным голосом, широко ухмыляясь.       — Ты меня соблазнить пытался только что?       — Тебе показалось.       Но Укё не показалось. Он отчётливо чувствовал пару секунд широкую ладонь на своём бедре, поглаживающую максимально близко к паху.       И вот опять.       — Нет, ты серьёзно? Ты же очевидно меня соблазняешь! — возмущённо прошипел Укё, вовремя одёрнув себя. Не хватало ещё начать ругаться во весь голос. Они, в конце концов, дома были не одни.       — Тебе кажется, — отрезал Рюсуй, кладя ладонь на внутреннюю поверхность бедра Укё.       — А это что тогда?       — Я растираю тебе ноги.       Ладонь Рюсуя скользнула вверх, под чёрные шорты Укё, а затем мягко спустилась, к колену. Другой рукой он обхватил его под поясницей, как бы невзначай касаясь пальцем верха ягодицы.       Укё ещё какое-то время пытался выпытать из Рюсуя правды по поводу этих очевидных домогательств, но в итоге смирился, выбрав тактику полного игнорирования. У него армейская выдержка, стальные нервы и непоколебимые принципы.       Рюсуй коснулся рукой его паха и мягко сжал.       У меня армейская выдержка, стальные нервы, непоколебимые принципы.       Второй рукой он приподнял его подбородок и поцеловал под челюстью.       У меня армейская выдержка, стальные нервы…       Укё ответил на поцелуй, зарываясь руками в светлые волосы Рюсуя.       Ну, у меня остались ещё нервы и выдержка…       Рюсуй пальцами сжал мочку его уха, другой рукой поглаживая его шею, и у Укё не осталось ни нервов, ни выдержки.

***

      — Рюсуй, ты мудак. Какого чёрта ты все выходные меня соблазнял? Ладно бы ночью, так ты это делал днём! А если бы Суйка зашла? Или Франсуа?       — Ой, Укё, я тебя умоляю, они взрослые дамы, всё бы поняли.       — Бля, и тебе вообще не стыдно?       — Нет. Ни капли.       Рюсуй улыбнулся ему своей самой счастливой и широкой улыбкой, и Укё не сдержался и засмеялся, а затем сказал ему следить за дорогой. Они ехали в Токио. В чёртову офтальмологическую клинику, которых Укё боялся ещё с детства. Погода наконец хоть немного успокоилась, и в приоткрытое окно машины дул тёплый ветер. Менталист, 10:25 a.m. Ух бля, у меня четыре часа утра, я ещё не ложился даже. Приехал из клуба, познакомился там с очаровательной девушкой, которая два часа рассказывала мне про бывших. А я ей жаловался на срач в лаборатории Сенку. Аж гора с плеч, ты бы знал! Так приятно, когда есть возможность хорошенько высказаться, хе-хе. Лови фотки! Менталист, 10:25 a.m. (отправлено 10 фотографий) Менталист, 10:26 a.m. (отправлено 10 фотографий) Менталист, 10:26 a.m. (отправлено 5 фотографий)       Укё с интересом рассматривал фотографии, присланные Геном. На них была запечатлена стройная брюнетка с витиеватой татуировкой, тянувшейся от внешнего уголка правого глаза к ключице. Очень было похоже на кружево. На третьем изображении она показывала язык и подмигивала, придерживая приспущенные на кончик носа солнцезащитные очки. В тёмном клубе. Очень «оригинально». Укё усмехнулся. Её тонкие губы были окрашены бордовой помадой, а на самом языке красовался металлический шарик пирсинга. На пятой фотографии она позировала с Геном; он стоял, приложив ладонь ко лбу, и широко улыбался, смотря прямо в объектив камеры. У него была размазанная подводка, а фиолетовая рубашка конкретно так смялась. Девушка же держала в руках их коктейли, и Укё наконец рассмотрел её наряд: это был чёрный кроп-топ и широкие серые джинсы, вся её левая рука была забита татуировками. Менталист, 10:27 a.m. Её зовут Эмилия, она работает тату-мастером, она охуенная, а её бывший — мудак и наркоман.

Пшеница, 10:27 a.m.

Спасибо, Ген, за такое подробное описание. Чем вы занимались в итоге?

Менталист, 10:28 a.m. Тусили в клубе до часу, потом вышли фоткались на улице. Её подруга работает фотографом, именно она и обеспечила нас классными снимками. Потом мы пропустили по банке пива у меня в номере в отеле, и они поехали домой. Думаю, я их больше не увижу, мы забыли обменяться контактами. А жаль, крутые девочки оказались. Ты лучше скажи мне, как вы там? Как у тебя дела?

Пшеница, 10:30 a.m.

Еду в офтальмологическую клинику на осмотр, со зрением вообще пиздец в последнее время, будем узнавать, можно ли мне делать коррекцию. Рюсуй мне все мозги вынес.

Менталист, 10:33 a.m. О, чёрт. Хреново. Не волнуйся, роднуля, через пару дней я уже лечу домой, если тебе всё же сделают коррекцию, я буду тебя развлекать, читая вслух, пока тебе самому нельзя это будет делать!

Пшеница, 10:35 a.m.

Это так мило, Ген. Спасибо, правда. А камамбер мне запечёшь с помидорками и багетом?

Менталист, 10:37 a.m. И мороженым с ложечки покормлю. Ладно, до скорого, я умираю, спать хочу. Я уже слишком стар для таких тусовок! Сенку удивился, спросил, как я не засыпал девчонок песком. Мудила.       Укё рассмеялся. Рюсуй с интересом посмотрел на него боковым зрением, не отрывая взгляда от дороги, и спросил, что случилось. И Укё ему всё пересказал, от чего он залился диким хохотом.       Они смеялись над шутками про старость с таким видом, будто Укё не являлся живым ископаемым. А условные Ксено и Стэнли в таком случае — просто персонажи мифологии древних цивилизаций. Нет, древнее. Намного.       — Они древнее динозавров, это я тебе точно говорю!       — Как ты узнал о моих мыслях?       — Да у тебя всё на лице написано, Укё, ты что. Ты так серьёзно это пытался обмозговать, что у тебя на лбу проявился текст «осторожно, возможно воспламенение из-за перегрева системы», да дым чуть из ушей не повалил.       Укё переслал фотографии Суйке, и та начала восхищённо рассказывать, что Гену невероятно сильно шли узкие кожаные брюки. Рюсуй закатил глаза, сказав, что ей больше стоило переживать из-за пропущенной первой пары, но она лишь показала ему язык, отворачиваясь к Франсуа, которая всю дорогу сидела так тихо, что Укё и забыл про неё. Особенно учитывая, что он её не видел даже при повороте головы, так как она сидела прямо за ним. На заднем сиденье так же стояла переноска с Хару, которого Рюсуй заодно решил свозить на плановый осмотр к ветеринару. Для полного счастья семейной картины не хватало только золотого ретривера, высунувшего морду на улицу.       Мда. Какие-то у меня немного негативные мысли сегодня.       Но оно и неудивительно: он сильно нервничал. Настолько сильно, что не мог уснуть до двух часов ночи, с утра проснулся с дико пересохшими глазами, которые болели от любого взгляда на мало-мальски освещённую солнцем поверхность. За завтраком он съел целую коробку конфет, и в итоге они слегка задержались, потому что Франсуа заваривала для него чай с ромашкой.       А Рюсуй перерыл всю аптечку в поисках успокоительного.       Одна только Суйка не суетилась, лишь подошла к Укё и молча обняла его, погладив ладонями его по спине. И ему правда стало легче. Намного. Она одним только богам ведомым образом умудрялась понимать его без слов. Он ей в отцы годился по возрасту, а уровень понимания между ними был даже лучше, чем с Геном.       А ведь Ген был очень проницательным человеком. Даже слишком. Укё вспомнил, как переживал из-за своей дипломной работы, мучительно выжидая хоть каких-то правок от научрука. Дерьмовый ему тогда руководитель попался, очень дерьмовый. Старик, годившийся ему в прадеды, глуховатый и явно что-то не понимающий в концепции работы преподавателем, не отвечал ему на сообщения тогда недели полторы. А у Укё был полностью написан уже диплом. И до первой предзащиты оставалось три дня. Ген тогда уже поселился у него в квартире (даже если это и было странно, ведь ему тогда было шестнадцать), и в итоге они весь вечер пили вино и обругивали всех преподавателей на свете. Укё было даже немного стыдно, ведь он, будучи взрослым лбом двадцати трёх лет отроду, спаивал школьника. Ген всегда вызывал много вопросов и кучу теорий относительно его загадочной жизни. Они были знакомы с детства, жили по соседству, и в какой-то момент он просто напросился к нему пожить, сославшись на ссору с родственниками. Так и они и жили вместе. Аж одиннадцать лет. Породнились до жути, казалось, что Укё даже по звуку шагов мог определить, когда у Гена болит живот из-за того, что тот опять нажрался какой-то полуфабрикатной дряни.       Укё вынырнул из мыслей и посмотрел в окно. Пейзаж за стеклом не давал никаких объяснений их местоположению.       — Где мы?       — Уже почти приехали. Я сначала завезу Суйку и Франсуа домой. Кстати, Суйка, подумай над моим предложением ещё раз.       — Я же уже сказала, что не хочу. Братец, ну ты серьёзно? Сколько можно?       — Я что-то пропустил?       — Ну, пока ты был сидел как в трансе, я напомнил Суйке, что могу снять ей квартиру. — Рюсуй сжал руль. — И она отказывается! Говорит, что хочет жить дома. Нет, серьёзно, разве это удобно? Вставать ни свет ни заря, собираться, а потом кучу времени убить в дороге на электричке ради университета. Изначально же можно просто жить неподалёку!       — Слышал бы тебя сейчас Ген, — Укё усмехнулся.       Они с Геном жили как раз так, как описывал Рюсуй: чуть ли не часами добирались на пары, и, уже познакомившись с Суйкой, Укё был благодарен всем богам этого мира за то, что они не родились девочками. Хвала Японии с её консерватизмом и зажатостью населения. Ген за всё обучение всего лишь три раза сталкивался с домогательствами в метро и электричках, в то время как Суйка рассказывала про свою одноклассницу Рубин, которая чуть ли не каждый день нарывалась на извращенцев. Это было отвратительно. И это в средней школе, где ей надо было двадцать минут ехать до школы на метро. Укё понимал, что с поступлением в университет у бедной Рубин наверняка скопилось ещё больше подобных случаев. О самой же Суйке оставалось только гадать, потому что она никогда не рассказывала ни о чём подобном даже Гену.       Прошло где-то полтора часа. И вот теперь Укё сидел в одиночестве в коридоре клиники, с закрытыми глазами, пытаясь думать хоть о чём-то. Пока у него была возможность расслабиться, его мозг ни на секунду не затыкался, генерируя всё больше новых мыслей. А сейчас, когда ему чертовски скучно, он не мог выдавить из себя ни одной темы. Рюсуй благополучно свалил в ветеринарную клинику вместе с Франсуа, пообещав, что быстро вернётся. Оставалось только гадать, когда это произойдет. За время его отсутствия Укё уже успел поговорить с врачом, пройти на первичное обследование зрения, а теперь сидел с закрытыми глазами, дожидаясь, когда подействуют специальные капли. Соблазн посмотреть по сторонам хотя бы секундочку был слишком велик, но он стоически держался. Ведь он сам же убеждал себя пару дней назад, что у него армейская выдержка и всё в таком духе. Вот и дожили.       В кармане завибрировал телефон, но Укё не стал обращать на это внимание. Попытался посчитать хотя бы до пятидесяти в мыслях, но не получилось, и он окончательно приуныл. Но спустя минуту (хотя ему казалось, что прошла вечность) снизошла божья милость, и вышел врач, позвав его в кабинет. И вновь стандартная процедура, которую он уже проходил минут двадцать назад: доктор продезинфицировал подставку для подбородка и остальные детали аппарата, и Укё сел, прижимаясь лбом к холодному плотному пластику.       — Порядок действий всё тот же. Смотрите на точку в центре, а потом мы вас направим в другой кабинет, где будет ещё одна проверка.       Укё кивнул настолько, насколько позволяло ограниченное пространство вокруг головы, и врач по команде включил аппарат. Глаз сразу же заболел от этой противной зелёной точки, усугубляло ситуацию и то, что моргать было строго запрещено.       А ещё этот недоумок в халате попросил его раскрыть глаза пошире.       Его, блядь.       Японца.       Японца, живущего в Японии. Японец попросил. Ну что за пиздец.       Но Укё подчинился, даже не задумываясь, насколько странно он выглядел со стороны, выпучив глаза и пялясь в прибор, пытаясь не моргать. Глаза слезились, и наконец врач скомандовал смотреть другим глазом. Укё облегчённо вздохнул. Левый глаз на порядок лучше справлялся с этой задачей ещё в прошлый раз: не чувствовалась такая сильная сухость от того, что он почти минуту держал его открытым.       На фоне тихо жужжал принтер, печатавший какую-то кривую. Прямо как кардиограмма. Только для глаз. Забавно.       Голова уже болела от напряжения. Ему было некомфортно просто от факта нахождения в больнице, и внутри уже начинало бурлить беспокойство. И так каждый раз. Ему всегда было страшно от любых проверок организма. Сразу выползали из недр сознания страшные тёмные мысли, гнетущие и тревожные, нашёптывающие разные ужасы. Он всего этого боялся. В мире было столько заболеваний и патологий, и каждый раз он погружался в эту пучину гаданий. А вдруг в этот раз это будет что-то серьёзное? Дошло до такого, что в прошлом году у стоматолога его начало трясти. Тогда не дошло до серьёзной панической атаки, но всё равно после этого он чувствовал себя разбитым. Иногда ему даже было стыдно за такое. Казалось, что врачи ему должны были объяснять каждое своё действие, рассказывать ежесекундно о происходящем. Будто он маленький ребёнок. Возможно, сказывалось понимание, что по наследству ему должна перейти не только маленькая уютная квартирка родителей, которую они купили в его школьные годы, чтобы освободить жилплощадь побольше для него будущего, но и куча всяких болячек. От проблем со зрением до распространённого в их семье повышенного риска инсульта.       Через пару секунд врач его отпустил, и Укё вышел в коридор, а там его уже встретил Рюсуй со стаканчиком кофе.       — Хару пока что дома, когда ты закончишь, заберём его. Франсуа купила ему новую когтеточку. Я устал до безобразия. Он в клинике закатил истерику, шипел и дрался, не давал ветеринару даже просто притронуться к нему. Едва управились с ним. У тебя что?       — Сейчас по плану ещё одна проверка, а затем мой врач уже проконсультирует меня.       — Окей, без проблем. Анализы же ещё вроде нужно будет сдать, да?       — Да, на ВИЧ. И ещё что-то. Я, честно говоря, не запомнил.       Рюсуй приобнял его и чмокнул в висок, ласково поглаживая по спине.       Из соседнего кабинета вышел его врач, и оповестил, что пора начинать ещё один осмотр. Укё уже давно отказался от идеи понять, что они делают, просто бездумно следовал указаниям, машинально отвечая на вопросы. Также машинально он готов был приложиться головой к такому же аппарату, что и в прошлый раз, но оказалось, что сейчас всё было несколько… Сложнее? И, чёрт возьми, Укё не думал, что будет больно. А было как минимум неприятно, когда ему в глаз мягкими пальцами вставили линзу, присоединённую к какой-то трубке. Или что это вообще было?       Глаз слезился уже бог знает какой раз за сегодня, и чувствовалось отчётливое жжение. Он решил всё списать на то, что это для него непривычно. Ну да. Конечно. Не каждый же день человеку в глаз суют какую-то хрень. Однако, очень даже неприятно. Врач терпеливо попросил потерпеть, сказав, что проверка не займёт слишком много времени.       — Так, господин Сайонджи, результаты готовы. Я выдам вам вашу копию, можете изучить, если будет интересно. Если говорить кратко, то в целом никаких противопоказаний на данный момент не выявлено. У вас достаточно плохое зрение, коррекция в таком случае, конечно, возможна, но если вам понадобится в дальнейшем делать докоррекцию, то получится это сделать всего один раз. Другим методом. В этом случае период восстановления будет чуть тяжелее и дольше, но некритично. Чуть позже вам нужно будет сдать кровь на анализ. Когда будут результаты, мы вышлем вам их на электронную почту с указанием о возможности операции. Удивительно, что вы обходитесь без очков, с таким-то зрением и астигматизмом. Вам нужно будет приобрести капли, я выдам вам название препаратов, либо же вы можете купить их сразу у нас в клинике. Мы выдадим вам инструкцию по применению в период восстановления, а также общий перечень правил, которые нужно будет соблюдать. Прошу вас также обзавестись очками с UV-фильтром, первые две недели обязательно носите их на улице, в течение оставшегося периода до окончания месяца — по необходимости. От себя могу дать совет: в первые дни после операции ложитесь спать в них, чтобы ненароком не перевернуться на живот. Необходимо спать на спине.       — Хорошо, спасибо за инструктаж.       Врач передал ему брошюру пюс памяткой о процессе восстановления после коррекции зрения и сопроводил до другого кабинета, где Укё нужно было сдать кровь. Он со скучающим видом наблюдал, как из его вены набирают кровь, а затем с облегчением вышел к Рюсую. Они направились в регистратуру, где сразу же оплатили набор лекарств и купили очки. Так было гораздо проще. В глазах немного плыло после действия капель, которые использовали прямо перед началом осмотра. Посмотрев в зеркало заднего вида, Укё едва понял, что его зрачки были расширены. Он и так плохо видел, а из-за препарата всё было подёрнуто пеленой, словно ему в глаза попало масло. Он не понаслышке знал, каково это: один раз Ген сделал ему макияж, чисто ради развлечения, и когда Укё использовал гидрофильное масло, оно попало ему на слизистую глаза. Это было отвратительно. В этот раз хотя бы не было этого ощущения чужеродного объекта. И на том спасибо.       Он сильно устал, поэтому быстро уснул на заднем сиденье машины. Укё спрятался туда от солнца. И лишь единожды проснулся, в момент, когда Рюсуй поставил переноску с Хару спереди.

***

      Спустя пару дней на почту пришло новое сообщение, и Укё, устало вздохнув, открыл его, чтобы прочитать. Он ожидал увидеть очередное рабочее письмо от Рюсуя, который сейчас был в офисе в Токио, но оказалось, что это было из клиники.       Нельзя было сказать, что в письме было что-то до безумия уникальное или недоступное. Просто отрицательный результат на ВИЧ, сифилис и гепатиты. Ничего удивительного. Укё и так это знал, они всей семьёй Нанами гоняли каждые полгода на обследования. Особенно Сай, который в последние годы нещадно забивался татуировками и пирсингом. В письме также было сказано, что ему нужно будет подъехать в клинику для дальнейшего обсуждения по поводу операции. Классика. Без его личного присутствия они, видимо, не могут сами распланировать и назначить дату операции. Укё вздохнул. Рюсуя дома не было, а пока ещё было не слишком поздно, можно было бы съездить самому. Только вот водить он категорически не хотел. Нет, Ген ему, конечно, говорил, что он выглядит чертовски сексуально, когда с закатанными рукавами рубашки держится за руль, и ему, безусловно, было приятно это слышать, но с таким зрением ему даже симулятор гонки страшно было вверять, что уж говорить о реальном автомобиле. Пришлось звонить Франсуа, искренне надеясь, что она не слишком занята.       Пока он пил чай, пытаясь закончить отчёт для Рюсуя, Франсуа ответила, что может выехать за ним прямо сейчас. Укё согласился и вернулся к работе. С выплаченных денег он планировал купить себе новый лук. Не мешало бы ещё, конечно, приобрести для Хару новую переноску, потому что во время поездки в ветклинику он умудрился расцарапать толстый плотный пластик до дыр. Удивительный кот.       Через пару часов он уже был в клинике и подписывал договор, получил все наставления и дату операции на двадцать восьмое апреля. В целом, неплохо. Франсуа отвезла его домой, и Укё плюхнулся на кровать, не раздеваясь. Он был слишком вымотан. Он так пролежал до самого приезда Рюсуя. Но больше всего его удивило то, что с ним явился и Сенку.       — Будний день на дворе, Сенку, а ты не в лабе. Как так вышло?       — Твой парень насильно вытащил меня оттуда, а Хром ему содействовал. Вот теперь думаю, какой же яд синтезировать для этих идиотов. У меня простаивает анализ минералов, которые Хром привёз с Хоккайдо. И как Рури его ещё не убила? Он целый чемодан камней притащил. Это пиздец. Носится с ними по всей лабе, как ребёнок. Ещё и Ксено все мозги проел мне. Он послал к нам Луну. И на кой чёрт она нам? Что ей делать у нас? Она же врач!       — Я заварю тебе чай, ты слишком нервный. Как там Ген?       — Завтра прилетит уже. Ты представляешь, он всё же отыскал где-то этих девушек, теперь заставляет меня лайкать их фотки в инстаграме. Ну каков дурак. Рюсуй сказал, что ты сегодня в клинику ездил. Так когда операция? Ген мне который день твердит, что он после твоей коррекции переедет к вам на неделю, чтобы кормить тебя и читать вслух тебе.       — Двадцать восьмого апреля операция. Ему придётся конкурировать с Рюсуем, он обещал мне книжные вечера. И Суйка тоже.       — Как много у тебя помощников, однако. Вас бы всех, бесполезных, и в лабу. У нас рук не хватает.       Рюсуй вернулся с улицы и уселся с ними за столом, откинувшись на спинку стула. Своё решение буквально похитить Сенку он мотивировал тем, что им обоим нужен выходной. А затем сказал Укё, что в коридоре стоят их вещи, и попросил их занести, пока он будет готовить рамен. Тот подчинился, вышел и увидел целый ящик пива.       — Так, я так понимаю, дружочки, вы сегодня опять будете шуметь? Умоляю, не мешайте мне спать только. Вон, валите в гараж, я с вами всё равно пить не буду.       — О, нет, дорогой, ты посидишь с нами первые пару часов, — деловито ответил Рюсуй, нарезая мясо. — Я купил тебе несколько упаковок клубничного молока, будешь нашим трезвенником.       — Да Сенку же всё равно не пьянеет. Ну ладно. Ты тогда пока готовь, когда закончишь, позовёшь нас. На голодный желудок не смей пить! Я твоё пиво конфискую и уношу в гараж, чтобы не было соблазна тянуть ручонки туда, куда не следует.       Они с Сенку вышли на улицу. Погода стояла хорошая, дул тёплый лёгкий ветерок, и Укё открыл ворота гаража, который использовался в качестве чего угодно, но не по прямому назначению. Скорее, это была личная берлога Рюсуя, в которой стоял кожаный диван, огромнейший (правда, он был слишком большой!) стол, на котором покоились миниатюрные модели парусников. На полках стеллажа было столько мусора, что Укё, вздохнув, начал прибираться. Сенку же уселся, закинув ноги на стол, и принялся читать какую-то книгу.       — Слушай, как там дела вообще у Ксено и Стэнли? Они друг друга ещё не сожрали? Стэн давно мне не писал.       — Он второй год подряд по весне свалил на миссию, Ксено рвёт и мечет. Луна, бедная, приехала такая бледная и запуганная, что мне даже немного страшно за неё стало. Вдруг старик её там вообще пытает? Но Бьякуя был рад, он её дочкой считает. Цирк.       — Вот как? Ну, за Стэнли я не очень переживаю, он бессмертный. А вот Луну и правда жаль. Её бы к Саю, если честно. Он как раз недавно изъявил желание получить медицинское, глядишь, они бы подружились.       — Ой, ты серьёзно, Укё? В её жизни и так уже достаточно целых двух стариков, каждый из которых издевается над ней по-своему. Она сказала, что Стэнли незадолго до миссии учил её готовить пироги. Криков было пиздец. Стэн же поехавший на готовке, не знаю, может, в нём на самом деле покоится дух кулинарии? А он в армию пошёл, идиот. Он и раньше был таким. Я когда маленький был, Бьякуя нас оставил у Ксено. Так Стэн заставлял меня готовить с ним жаркое и смотреть Отчаянных домохозяек. И почему именно меня?       — С мелкими Рури и Кохаку ему было не справиться, вот он и решил объект попроще взять себе.       Через несколько минут пришёл Рюсуй, притащив в гараж кастрюлю с супом и тарелки, чему Укё был не рад. Они некоторое время препирались, но в итоге спокойно поужинали после того, как Сенку прочитал им обоим лекцию по поводу его внепланового выходного.       — Я, блядь, вынужден куковать здесь, а мог заниматься работой! Так что заткнитесь, два престарелых пидораса, и молча жрите рамен. А потом вы будете пить пиво и клубничное молоко. Без ругани. Вам всё ясно?       В итоге через какое-то время Укё покинул уже изрядно захмелевшего Рюсуя и трезвого Сенку, яро споривших из-за парусников. Голова уже заболела от их криков. Пару минут он пил чай на кухне, изучая свои результаты обследования. Он ничего в этом не понимал. Поколдовав в Интернете над запросом, он выяснил, что у него хотя бы уровень внутриглазного давления был в пределах нормы. Это радовало. Показатель цилиндра и астигматизма же ему ни о чём не говорил, кроме как о разнице между глазами. Правый всё же видел хуже. А вот в текстовой части выяснилось, что у него на правом глазу на периферии дистрофический очаг. Интернет любезно сообщил ему, что это, вообще-то, плохо, но всё равно достаточно распространённое явление. Укё вспомнил, что сначала при проверке у него нашли отслоение сетчатки, из-за чего хотели сдвинуть плановую коррекцию. Нужно было сначала исправить ситуацию. Но при повторном обследовании в тот же день оказалось, что это просто область а истончённой сетчаткой, и операцию всё же можно провести. От всех этих мыслей у него ещё сильнее разболелась голова, поэтому он с особой радостью улёгся на кровати, обнимая прибежавшего Хару. Кот устроился у него на груди, мурча и посапывая. Укё достаточно быстро уснул, согревшись, ощущая лёгкую вибрацию от тарахтящего Хару.

***

      В день операции он нервничал, пожалуй, больше, чем за всю жизнь. Он уже сидел и ждал свою очередь, недавно ему закапали капли с анестетиком. Ещё страшнее стало, когда врач сказал, что психологически мужчины хуже переносят коррекцию. Видите ли, чаще сознание теряют! Укё недовольно поёрзал, теребя край больничной одежды. Что на него вообще накинули? Он так и не понял. Но эта тряпочка идеально подходила на роль антистресса.       Через некоторое время он зашёл в операционную. Повинуясь указаниям своего хирурга, он лёг, чувствуя, как под ложечкой засосало. Было очень страшно, хоть ему и говорили расслабиться.       Было достаточно больно, когда ему установили расширитель для век. Другой глаз накрыли салфеткой и сказали смотреть пятнадцать секунд на точку по центру. Укё всеми силами подавил желание отвести взгляд от яркого света. В итоге он ничего не почувствовал, зато с интересом наблюдал, как ему промывали глаз, капая какой-то раствор из шприца. Ещё забавнее было, когда ему разглаживали лоскут. Казалось, что он лежит под стеклянным столом, и по нему водят ватной палочкой. Было достаточно прохладно, и он поёжился, дожидаясь, когда приступят ко второму глазу. Он с усилием пытался не плакать, как и советовал ему врач, но чувствовал, что не может это контролировать. Слёзы сами по себе катились по щекам, и он понимал, что ничего не чувствует в глазах. Да и не видит. На пару мгновений он, казалось, ослеп, но в итоге туман рассеялся, и он уставился на медицинскую салфетку, которой накрыли уже прооперированный глаз.       Вся операция заняла не больше пятнадцати минут, и вот он уже вышел, сразу же надев солнцезащитные очки. Рюсуй довёл его до машины, и Укё с удивлением обнаружил, что с каждой секундой он начинал видеть всё чётче. Он сел на переднее сиденье, и Рюсуй его пристегнул. Поначалу всё было нормально, но через минут десять он ощутил внезапно жжение, и из глаз покатилась слёзы. Ему было чертовски больно, и он пытался поспать, но не выходило. Анестезия медленно переставала действовать, и он сдерживался, чтобы не начать рыдать в голос от боли. Сквозь тёмное стекло очков он увидел, что картинка становится всё чётче. Внезапно он почувствовал сильные рези и закрыл глаза, стараясь не жмуриться. И с ужасом обнаружил, что не может их открыть. Он изо всех сил пытался разлепить веки, но у него не получалось. Было чертовски больно. И страшно. Внутри забурлила тревога, и в груди всё сжалось. Укё поднял руки, положил их на колени, ощущая дрожь в них. Живот скрутило от ужаса. Глаза вообще не открывались. И он чувствовал, как под тонкой кожей скапливаются слёзы, которым просто некуда выйти. Часть из них стала просачиваться сквозь веки, и ресницы вновь намокли и слиплись. Было неприятно, ему хотелось почесать всё это, но он сдерживал себя. Рюсуй спросил, всё ли в порядке, и Укё услышал беспокойство в его голосе. Он честно ответил, что не может открыть глаза, и тот выругался. Через пару минут ему всё же удалось разлепить веки, и по щекам хлынуло пугающее количество слёз. Он почувствовал, как тыльная сторона ладоней намокает, ощутил влагу на джинсах.       Он едва вытерпел дорогу до дома. Рюсуй отнёс его на кровать, уложил, не снимая очки, и сказал, что пойдёт принесёт воды. Укё почувствовал прикосновение лап, и оказалось, что Хару лёг ему на живот, мурлыкая. В глазах потемнело, и он уснул.       Очнулся он разбитым. Он ничего не понимал. Сняв очки, он обнаружил, что Рюсуй сидит за компьютером, потягивая кофе.       — Сколько я спал? — хриплым голосом спросил Укё, пытаясь переложить Хару, не разбудив его.       — Минут сорок. Пить хочешь? Болит?       Он лишь молча кивнул, с благодарностью взяв бутылку воды, протянутую Рюсуем. Он пил долго и жадно. Ему казалось, что вода сейчас была чертовски вкусной, даже лучше, чем молочный чай.       Они закапали капли по инструкции, и Укё снова откинулся на подушки, чувствуя, что спать ему больше не хочется. Сейчас ему было скучно.       — Рюсуй, мне скучно.       Тот ничего не ответил, и Укё уже было хотел смириться с мыслью о том, что всё же придётся спать, но через пару мгновений почувствовал, как матрас сбоку от него прогнулся под весом Рюсуя.       — Что тебе прочитать?       — Не знаю, выбери на свой вкус. Только что-то художественное, пожалуйста. Я не хочу сейчас слушать разбор финансовой системы Японии. И не грустное. Плакать я тоже не хочу, наревелся уже. Я когда глаза открыл в машине, у меня, наверное, миллилитров пятьдесят слёз вылилось. Пиздец просто.       Рюсуй сел рядом, уложив его к себе на колени, и начал что-то читать с телефона.       Укё с интересом слушал, казалось, что время вокруг замедлилось. Хару лежал у него на животе и мурчал во сне. Укё рассматривал Рюсуя, удивляясь, что зрение и правда стало чётким. Внезапно обнаружил, что на шее у того была родинка, прямо под челюстью, про которую он и забыл. Увидел, что Рюсуй носит на безымянном пальце левой руки кольцо, которое Укё дарил ему на годовщину. Обычное золотое украшение, без камней или какой-то затейливой резьбы. Он посмотрел на потолок и обнаружил, что он не идеально белый, он был в светло-голую крапинку. И у Хару шерсть тоже не была однотонной, на хвосте у него было два едва заметных сероватых пятнышка. И за ухом ещё одно, маленькое, размером с горошинку.       — Что ты читаешь? Так быстро конец наступил, ужас. Это какой-то рассказ?       — Не поверишь, но да. Это школьное сочинение Суйки, она недавно дома нашла свою тетрадь из младшей школы, им когда-то там давно задавали написать сказку. Вот, собственно, читаю тебе сказку про котят и арбуз.       — Боги, Рюсуй, ты неисправим.       Они оба засмеялись. Хару, проснувшись от шума, недовольно фыркнул и спрыгнул с его живота, убежав куда-то из комнаты. Рюсуй склонился к лицу Укё и поцеловал его в лоб.       — Ты бы видел себя сейчас в зеркале. У тебя веки так опухли, что глаза такие же щёлочки, как у Суйки, когда она щурилась без очков.       Укё снова словил приступ хохота. В этом и был весь Рюсуй. Большой, смешной, тёплый и чертовски родной.       — Я хочу есть.       — Я съездил в магазин, пока ты спал. Будешь онигири? Твоих любимых не было, поэтому я взял с тунцом.       Они спустились на кухню, и Рюсуй заварил ему чай. Смешал его с клубничным молоком, добавил льда и с гордым видом поставил стакан на стол перед ним.       — Вау, молодец, дорогой, теперь ты умеешь не только жарить мясо и варить рамен, но и делать нормальный чай! Ты быстро учишься. Может, к сорока годам наконец сможешь нормально готовить?       Рюсуй засмеялся, пару раз хрюкнув, и Укё, не выдержав, тоже захохотал. Он пытался успокоиться, потому что во рту у него пересохло, и он хотел пить, но рёбра продолжали трястись в приступе уже беззвучного смеха. Рюсуй тем временем орал чайкой.       — Так, пока не поздно, кушай, а потом ложись спать. Я поеду заберу Суйку, Франсуа в этот раз не будет, поэтому она не сможет её привезти. Отец послал её в наше поместье прибрежное, хрен знает, что ему там понадобилось, она тоже не говорит.       — Хорошо. А потом что будем делать?       — А потом устроим домашнее свидание. И все выходные у нас будут свидания. Я буду тебе вслух читать. Если хочешь, Суйка тоже может с тобой послушать. Сочинений, как оказалось, у неё много.       — Боги, ты правда будешь нам читать её школьные рассказы?       — Ну, ты можешь пересмотреть своё отношение к финансовой системе Японии.       — Ни за что!       Укё с недовольством посмотрел, как Рюсуй закурил прямо за столом.       — Слушай, может, тебе купить кожаные брюки? И тёмную помаду? Не кури в доме, блин. И как Хару тебе глаза ещё не выцарапал?

***

      Первого мая они, как и договаривались, устроили книжный марафон. Суйка всё же заставила Рюсуя выбрать нормальное произведение, и, за неимением каких-то познаний в хорошей художественной литературе, он принялся читать Укё Кукольный дом Ибсена. И это было гораздо лучше детских сказок, написанных маленьким ребёнком. Суйку ближе к вечеру забрала Франсуа, и в итоге они остались одни.       — Слушай, родной, дай мне пять минут, я уже устал читать. Сейчас я воды попью, да чутка отдохну.       — Окей. Ты вообще вдумываешься в то, что читаешь? Как тебе пока что?       — Честно? Пока не понял. Но мне очень вкатило описание в самом начале, как Нора вытащила из мешочка несколько миндальных печений. Это же надо так! Она мне тебя чем-то напоминает. Хотя, ты, конечно, не отыгрываешь роль куколки для меня.       — Да и ты не Торвальд, не ждёшь от меня подобного поведения. Интересно, Крогстад всё же расскажет ему про секрет Норы, как думаешь?       — Скоро узнаем. Но я искренне надеюсь, что нет. Всё же он такой мудила.       И вот опять. Укё ласково улыбнулся. Он вновь чувствовал себя на двадцать пять, когда он только влюбился в Рюсуя. За эти годы с ним ему ни капли не приелись их отношения. Напротив, он с каждым днём всё больше интересовался Рюсуем, ведь от того можно было ожидать буквально что угодно. У них давно не было подобных домашних свиданий. Обычно даже на их марафоне кино всегда присутствовала Суйка, иногда и Франсуа. В последние три года весь их романтический досуг обычно сводился либо к походу в ресторан, либо к посещению музеев и выставок. Не более. Укё решил, что они обязаны сходить в кино после того, как процесс восстановления после коррекции закончится.       Они уже несколько дней подряд проводили вместе время за чтением. В этом был какой-то приятный флёр чего-то милого и подросткового. Ему нравилось, что сейчас у них нашлось больше времени друг для друга. Рюсуй закапал ему капли по графику, принёс две бутылочки клубничного молока и продолжил читать.       Концовка пьесы вызвала у них обоих противоречивые эмоции. В итоге они сидели на кухне, пили чай и бурно обсуждали финал. Хару хрустел сухим кормом, и Укё с удовольствием вторил ему хрустом печенья.       — Блин, я так и думал, что Торвальд мудила. Нора столько сделала для него, а он такой весь из себя бедняжка, которого обманывали. Как понял, что всё обошлось, так сразу замурлыкал, что прощает её!       — Кстати да, но я не ожидал, что она решит уйти от него. Всё же, ну, пьеса достаточно старая, в то время в семьях вряд ли конфликты решались подобным образом. Но на месте Норы, думаю, я бы поступил так же. Торвальд просто неблагодарный. И всегда относился к жене просто как к украшению в доме. Ну, типа, знаешь, она для него как симпатичная дорогая ваза на столе. Это негуманно даже как-то.       — Я не думал, что Суйка читает что-то подобное. Блин, если так, то у неё определённо хороший вкус в литературе! Надо будет попросить у неё совета, что нам читать с тобой завтра. Надеюсь, это будет что-то подобное. Ну, знаешь, интересное и не особо долгое. Я не представляю, как бы я тебе сейчас читал Властелина колец, если бы послушал Сенку.       — Никак. Тебе бы сначала пришлось читать Хоббита. И уже на моменте сцены с загадками от Голлума у тебя бы сел голос. Вот и всё.       Рюсуй рассмеялся и передвинул стул, садясь рядом с Укё, а затем обнял его и поцеловал, чувственно и нежно, мягко поглаживая волосы на его затылке и притягивая его второй рукой за плечи. Он прикусил его губу, и Укё выдохнул ему в рот с тихим стоном.       Сейчас на дворе был май, у них в запасе на книжные свидания было ещё недели две, и они с упоением отдались друг другу, радуясь, что жизнь вообще свела их вместе.