Когда зацветет весна...

Моя тень себя прячет за спиной Моя тень, она тянется за мной по земле

В небольшом городке сельского типа, находилась МБОУ СОШ № 1. В эту школу ходили с разных частей поселения, которые назвали небольшими деревнями из-за обособленности друг от друга (между ними находились леса и поля): Голубка, что была самая дальняя и состояла только из одной улицы, люди там были чудные, Половинка, была ближе всего, там жили наглые и лицемерные люди, которые знали обо всем и всех, и Зерновка, где находился огромный элеватор, что был похож на гиганта, раскинувший свои ручища в обе стороны. Последняя была благоустроеннее в большей мере остальных, так как в ней жил директор элеватора, что старался облагораживать территорию вокруг себя. Этот самый элеватор был местной столицей, и живущим там часто завидовали, находя разные для этого поводы. Хотя бы потому, что там был проложен широкой полосой хороший асфальт. Сегодня был обычный мартовский холодный понедельник, но… Дарине ужасно не нравились понедельники, и на это у нее было пять причин. Первая: в этот день больше всего уроков; вторая: по понедельникам все учителя злобные, оттого всегда проверяют домашку; третья: первым уроком физкультура; четвертая: ее опять выберут последней для игры в волейбол; пятая: на информатике Евстигнеев сидит перед ней с самой бесячей одноклассницей. Почему бесячей? На это есть десять причин, которые суммируются в одну: та постоянно крутится около него. Или он? Голова гудела после резкого и столь нежеланного подъема от будильника. Оттого мысли в ней смешались со снившейся школой, и получилась адовая смесь. Дарина оторвалась от кровати, думая о том, какой скверный сегодня день. Пошла умываться. Завтракать не хотелось. И плевать, что первым уроком физкультура, на которой гоняют и не щадят никого. Дарина скривилась, вспоминая милую физиономию Дмитрия Владимировича, который без тени сожаления заставлял их бежать по сотому кругу. Закрутив кран, Дарина смотрела, как вода в раковине никак не хотела уходить в слив, что был забит волосами и грязью. Тяжело вздохнула, переместив взгляд на отражение в зеркале. Пусть сегодня и Прескверный Понедельник, голова у нее будет сиять похлеще лысины трудовика. Усмехнувшись сравнению, она повернула кран в ванну и наклонила голову. Да здравствует рутина одиннадцатого класса, да пусть будет проклята их маленькая школа. Пока Дарина сушила голову, вспомнила еще одну причину, почему понедельник так плох: школьный автобус приезжал на пятнадцать минут раньше, чем в остальные дни. Почему так, она плохо помнила, скорее всего, менялась последовательность развоза учеников. Собравшись, спрятав под шапку чистые, пушистые волосы, Дарина вышла из дома, вдыхая еще холодный мартовский воздух, и ей даже не пришлось бежать к автобусной остановке впопыхах. Около той уже ждал ее одноклассник и лучший друг в одном лице. Низкого роста, с орлиным носом, рыжеватыми вьющимися волосами, большими круглыми глазами стоял мальчик и перчатками укрывал от пронизывающего ветра грустное лицо. Взгляд был глубок и задумчив. «Мирон… но сейчас смотрит также загнанно и тоскливо, как Денис» — подумала Дарина, глядя на обладателя двух имен для каждой из ролей. Денисом его звали родственники и окружающие, а одноклассники обзывали Дениской-Редиской. Поэтому он не любил свое настоящее имя, уж слишком оно было приторное и ничтожное, которое можно было легко коверкать и издеваться над его носителем. Он придумал свое имя вместе с Дариной. Оно было спокойным, но звучным. Денис был лишь жалкой пародией на Диониса, а вот Мирон… Мирон мог гордо вскинуть подбородок и молча прошествовать мимо. Дарина, завидев того, стала быстрым шагом приближаться к остановке. — А вот и ты! — она с нежностью обняла друга, чувствуя, как от задувающего ветра по спине бегут мурашки. — Думала, не выйдешь еще. — Привет. У меня кашель немного остался, — в подтверждении своих слов Мирон сипловато покряхтел и покашлял. — Ничего страшного, — улыбнулась Дарина, — это остаточное. Но ты аккуратнее, у нас сейчас все кашляют и чихают. Особенно Оля и Саша. Бациллы, нафиг в школу тогда ходят, я не понимаю. Мирон серьезно кивнул. — Меня мама дома залечила уже на пару с бабушкой. И все равно две недели болел. Ох-х, математику наверстывать придется. Ты сама-то разобралась с ней? — Да-а-а, конечно, — Дарина даже не пыталась скрыть сарказма. — На самом деле недавнюю контрольную я списала у Милены. Господи, как мне повезло, что я сижу с ней и она шарит в алгебре. — С Евстигнеевым бы сидела, повезло бы еще больше, — Мирон посмотрел на Дарину немигающим взглядом. Она готова была грохнуться прямо под подъехавший автобус. — Цыц. Знаешь же, что это больная и опасная тема. — Сказала та, которая в четверг слушала с ним в ДК музыку в наушниках и говорила о своем любимом Эминеме, не понимая, что такой, как Евстигнеев, не смотрел «Восьмую милю» и не познал всю глубину «Стэна», — Мирон в открытую подтрунивал над ней, и ее это больше удивляло, чем злило. — Да ну тебя! Я знаю, что у него есть «попсовые» песни, которые многие слушают. Но мне показалось это совпадение забавным. Ты же сам знаешь, как совпало. Я же пару месяцев назад писала фанфик, в котором герои познакомились точно также… — Дарь, я знаю, ты мне все уши об этом прогудела в четверг, пятницу, субботу, воскресенье, — скороговоркой проговорил Мирон. Удивительно, как в друге уживалось сразу два человека с разными социальными ролями. Только в диалоге один на один он мог позволить себе вести раскованно. Они не спеша подходили к автобусу, оказавшись в хвосте очереди из школьников. Козырное место в самом конце все равно доставалось бы им только на обратном пути, так что торопиться было некуда. Дарине нравилось ездить в автобусе, слушая с Мироном музыку и смотря на вставшее за окнами яркое солнце. В такие моменты особенно чувствовалась спокойная, уютная атмосфера. И в школе до уроков она была бы такая же, если бы всякие далеко живущие личности не приезжали ни свет ни заря. Они без наушников смотрели глупые видео, включали тупую матерную музыку и громко ржали, обсуждая что ни попадя, и, тем самым, окончательно разрушая приятную тишину и полумрак в кабинете. Из-за того, что Дарина и Мирон не желали быть такими же, они сильно отличались от других. Но лучше ни в чьих глазах они не казались. Только черными овцами, которым молния в голову стукнула, и с тех пор у них свое на уме. Они были единственными, кто понимал важность и сложность ЕГЭ в их жизни. Оба готовились по ночам, не отрывая головы, ибо учителя с ними плохо занимались, а на репетиторов денег не хватало. Зато Дарина занималась по обществознанию с тетей, которая смогла восполнить пробелы в материалы большим количеством информации. Что же они делали на уроках обществознания в школе, раз каждый знал из ряда вон этот предмет? Все просто: необразованная учительница показывала, дай Бог, раз в неделю презентацию, по которой читала, не отрывая взгляда от текста, прерывалась на глупые разговоры, от чего в классе царили хаос. Часто она вообще отпускала с уроков, а на тех, что она не хотела проводить, группка учеников игра в карты, мешая другим читать параграф. Учительница, которая была еще и классным руководителем, совсем не страдала муками совести от таких занятий, а в глазах директора почему-то оставалась с незапятнанным званием хорошего педагога. Казалось, что только Мирон и Дарина понимали, насколько плохой та была, ведь их классная руководительница любила разносить сплетни и обсуждать прямо на уроке о них же самих, выпытывая, кто же друг с другом из класса «дружит». Думая обо всем этом, Дарина внутри закипала. Вторым уроком стояло злосчастное обществознание, и если опять на нем будут мусолить «дружбу» дочки мэра и Евстигнеева, то Дарина выйдет из класса, перед этим покрыв толстым слоем мата каждого причастного. Она не знала, почему так отличались одноклассники ее новой и старой школы, что находилась в городе, который был в несколько раз больше ее нынешнего. Возможно, там правда были образованнее и дети, и учителя. Не развод бы родителей — Дарина в жизни бы сюда не переехала. Но и радость присутствовала в ее жизни. Это Мирон и Василиса. Василиса Александровна была молодой учительницей и первый год вела у одиннадцатого класса русский язык и литературу. Она больше других учителей заботилась о том, чтобы ее уроки были интересными и познавательными. На литературе проходили разные перформансы, связанные с темой и произведением, например, дуэль Пушкина и Лермонтова, где ученикам нужно было примерить на себя одну роль и словесно превзойти противника «по фактам». На русском Василиса старалась тоже старалась по-разному разнообразить подготовку к экзамену. Эти все лирические отступления летали в голове Дарины, пока автобус не подъехал к школе. Они быстро дошли до дверей, протолкнулись в гардеробную, куда сами обычно вешали куртки на таблички с их фамилиями. Расстаться им пришлось перед дверьми раздевалки. — Встретимся, как переоденемся, — Дарина махнула рукой Мирону, и оба затаили дыхание, прежде чем раскрыть потенциальные врата ада. Никто не знал, что за этими дверьми их ожидало. Может, вообще никого еще нет. Дарина вошла в темную раздевалку. Кто знал, какая пара злых глаз наблюдала за ней в темноте. Хотелось включить свет, чтобы не столкнуться с неприятностями, но вдруг ей попадет за то, что она разрушила их тайную темноту? Дарине было все равно, она могла переодеться хоть с закрытыми глазами, руками нашарив, где перед, где зад. Только она хотела сесть на лавочку, как со спины на нее с визгом накинулись, (не)намерено царапнув длинными ногтями. Дарина сцепила зубы и нервно отмахнулась от наскочившей одноклассницы. Тут же кто-то включил свет. В раздевалке были три девочки. «Две сплетницы и еще одна, номер один в топе по бесячести. Правда, в этом она может уступить Таньке» — Дарина свысока окинула их взглядом. Танька стояла около нее с довольными, масляными глазами. Полина, ее лучшая подруга, смотрела с улыбкой и показывала «класс». Последняя, Лиля, только недобро зыркнула и снова примагнитилась к телефону, с кем-то переписываясь. — Ха-ха, очень смешно, — процедила Дарина, торопливо вытаскивая штаны из рюкзака. Неужели нельзя не трогать ее? Она вот никого не достает, почти не разговаривает и вообще ничего такого не делает, чтобы не нарваться на слухи за спиной. — Надо быть готовой к нападению, — хмыкнула Полина, закинув ногу на ногу. — Дениса-то перед его болезнью побили за школой. А ты не слышала? — видя непонимание и смятение в глазах Дарины, та продолжила, невинно хлопая длинными лапищами-ресницами: — странно, у вас же са-а-амая крепкая дружба на всем белом свете, а он тебе не пожаловался. Дарина недоверчиво посмотрела на Полину, не моргая и мысленно распиная ее на стене. — Кто? — молчание. — Ну же. Назови мне имя. Кто это сделал? — Дарина прищурилась, понимая, что у нее всегда будет преимущество, если она не спасует и не поверит никому, что бы ни говорили в этой клятой школе про Мирона. Полина замялась, неловко смотря в сторону, где сидела Лиля. — Давай мы выйдем, я тебе скажу… — А что, здесь не судьба? — Ну, не при всех же… — А, ну да-а-а, тут же целых два человека, твои подруги, которые совершенно ничего не знают. Полина снова покосилась на Лилю. Та сидела и, кажется, не обращала внимания на их странный разговор. — Пошли, — все же согласилась Дарина. «Посмотрим, что ты скажешь, коза драная» Они встали в уголке перед теннисным столом в коридоре. Народу вокруг не было. — Ну, так кто? Или выдумала? — не вытерпела Дарина, оскалившись. — Ев… Евстигнеев, — промямлила та, опустив взгляд. — Но ты только ему не говори, что я сказала! — Танька тряхнула крашенными волосами, стриженными под каре. — Да похрен мне, — рыкнула Дарина, наверняка зная, что тот уже сидел в мужской раздевалке, так как школьный автобус привозил учеников из Голубки раньше всех. Она уверенно шагнула мимо одноклассницы, что вжалась в стенку, и с размаху открыла дверь, взглядом холодного убийцы выслеживая объект. Два человека. Мирон сидел в уголке и его никто не трогал. Евстигнеев какого-то фига еще не переоделся, а застыл с замершими руками на последней не расстегнутой пуговице, недоуменно смотря на заскочившую. Вот тут Дарина нехотя спасовала. На две секунды, отведя взгляд, потом с меньшим остервенением посмотрела на него. Мирон тоже замер, со страхом и непониманием смотря на развернувшуюся картину. — Денис, выйди, пожалуйста. — Ч-что случилось? — Мирон медленно поднялся, неловко кладя кофту на лавочку. — Поговорить надо. Проследи за дверью, чтобы никто не зашел. Я быстро. Мирон неуверенно вышел. Дарина краем глаза видела, как Иван повесил рубашку на крючок, чтобы та не помялась. Было крайне тяжело не рассматривать подтянутое тело, выпирающие кубики пресса. Дарина мотнула головой, вспоминая, зачем сюда пришла. Евстигнеев переоделся в белую футболку. — Ты Ми… Дениса обижал? — Дарина пронзительно взглянула на сбитого с толку Евстигнеева. Хотелось подойти ближе, задавить своей аурой и пришпилить рукой к стене. Но как бы этот напор не выглядел как обычное приставание. Тот нахмурил брови. — С чего ты взяла? — Евстигнеев разглядывал ее с любопытством и непониманием. Неужели это вопрос действительно стоил того, чтобы вот так ворваться в мужскую раздевалку? — П...Полина сказала, что еще две недели назад, — осеклась Дарина, цепляясь взглядом за татуировку, что выглядывала из-под белого рукава. Она начала ее разглядывать, не в силах взглянуть ему в лицо. Из-за шевеления рукав задрался, и Дарина смогла прочесть надпись: Rudeboy». Да, такая характеристика точно не сочеталась с личностью одноклассника. Или он правда старался быть грубияном? — Не было такого, — он мотнул светло-русыми прядями. — И почему я не верю? — спросила Дарина, на самом деле поверив сразу, как увидела его растерянность. — Не знаю. Но Полине не стоит доверять, она много что от себя придумывает, — заметил он. Повисло молчание. Дарина была согласна с этим утверждением, но она сама не заметила, как повелась на ее заискивающий голос. Сначала нужно было разузнать у самого Мирона. И что она наделала? Сейчас доложат, кому не следует, что она заперлась с Евстигнеевым наедине в раздевалке, а Мирона поставила на стражу. Бред же! Как бы потом драться не пришлось, ведь по-другому хрен докажешь. Даже если уйти прямо сейчас, Дарина точно знала, что Полина уже побежала докладывать Лиле. Не за этим ли она наврала Дарине, чтобы потом их стравить? Дарина выругалась и вышла из раздевалки, оставив Евстигнеева в недоумении. Они с Мироном пошли гулять по школе, обсуждая произошедшее. Дарину трясло и колотила от своего поступка. Девочки точно будут об этом шушукаться. — Меня он никогда не задевал, — пожал плечами Мирон. — Очень странно, что Полина тебе так сказала. — А я повелась, дура! Теперь меня будут после физкультуры мутузить, — нервно усмехнулась Дарина, завязывая на ходу волосы, как бы заранее готовясь к последствиям. Конечно, это не осталось без обсуждения. Однако Евстигнеев, когда его спросили, указал пальцем на Полину, говоря, что Дарина не при чем. Но обеление чести от него должно было принести Дарине только бед. Ведь одна особа точно такого не забудет и будет коситься на нее, как на врага народа. Потому Прескверный Понедельник превратился в Самый Дурацкий В Мире Понедельник, и на это есть шесть причин. Ведь сегодня было семь уроков, почти на всех проверили домашку, физкультура была первой, и на ней снова Дарину выбрали последней, а на информатике Евстигнеев перешептывался и смеялся с бесячей одноклассницей, явно обсуждая глупость Дарины. Почему бесячей? На это есть уже одиннадцать причин…