Когда зацветет весна...

Объясни, что я чувствую, загляни в эту пустоту

Вышел в магазин, на свету стою

Просканируй мои сны, я вернусь во тьму

Май манил теплом, успокаивал после отгремевших слякотных марта и апреля. Дарина недавно оправилась после ротовируса, пролежав неделю дома и неделю в больнице. Силы были на пределе, но она продолжалась держаться. Ради долгожданного солнечного тепла, ради Мирона, ради баттлов, которых в больнице она успела просмотреть штук сто, оттого голова была наполнена только панчами и дурацкими шутками про маму. После двухнедельного томления она сходила один раз в школу, и ослабленный организм снова безропотно впустил в себя болезнь. «Если тело храм, то в моем укрываются только всякие вирусы-преступники» — горьхо усмехнулась Дарина, пялясь на алмазную картину с Иисусом и овцами, которую она успела собрать к Пасхе. Мысль о том, в чем же так сильно она провинилась, не давала покоя. Казалось, темная полоса не закончится никогда, а точнее, прервется надгробной плитой с эпитафией: «Она была тяжела характером и любила страдать». Перед сном она просила Христа дать ей маленькую надежду, шанс в светлое будущее. «Пусть хотя бы май мне запомнится как теплый и светлый месяц» Одноклассники же бурно проживали последние деньки как старшеклассники. Подготовка к ЕГЭ вовсе не мешала (читать саркастичным тоном) убираться им на кладбище и заниматься прочими прелестями сельской жизни. Грусть преследовала Дарину, ступая шаг за шагом, контролируя, чтобы ей не было весело. Дарина места себя не находила, понимая, что вот-вот все терки с одноклассниками, прекрасные уроки у Василисы Александровны закончатся. По первому она точно не будет скучать, но будет часто думать, как глупо себя вела, отвечая на провокации или пытаясь подружиться со змеями. «Не пытаться понравиться тем, кто презирает меня» — эта фраза отпечаталась у нее в мозгу, сказанная в каком-то из просмотренных баттлов. Но получалось все наоборот. Хотя на деле, как бы подстроиться Дарина не пыталась, она была такой же лицемерной скотиной, как Таня. Именно так она ощущала себя, когда вырезала ножичком лживой вежливости улыбку на своем лице, в душе желая сжечь половину класса вместе с классной руководительницей. А дочку мэра их маленького ничтожного города сельского типа и дочь классной в первую очередь. Дарина представляла, как она стоит с безумной улыбкой и с пистолетом в руках, а позади нее Мирон с пулеметом — те самые тихие одноклассники. «Последний звонок, в шейный позвонок мой глаз метит вам» Но настолько сумасшедшей она не была, лишь умела закапываться в зыбучих мыслях, анализируя каждую сказанную глупость. Но самой большой ошибкой Дарина считала лезть к Евстигнееву, у которого были непонятки с другой одноклассницей, точнее, с дочерью мэра. Стоило ей только переброситься с ним парой фраз, то обязательно ей какая-нибудь Оля говорила, что он занят и встречается с Лилей. Но Дарина в упор не хотела этого видеть, а когда видела что-то похожее, то тут же отворачивалась, желая выколоть себя и без того слепые на минус пять глаза, признавая свою слабость. Ну нахрен сдался ей этот Евстигнеев, который любит по субботам позависать в местном клубе на дискотеке? Ладно бы это, но он же как верный пес таскается за Лилей, которая веревки из него вьет. Дарина видела это невооруженным взглядом, мысленно задавая той вопрос: «Ты сама-то считаешь его своим парнем?» Из-за всей этой странной санта-барбары Дарина выбрала лучшую тактику: никого не трогать. Затолкать тупые чувства себе в жопу и ходить по школе с довольной лыбой, зато без слухов и центра внимания. Но Евстигнеев, как почувствовал, стал отстраняться от непревзойденно красивой, идеальной во всем Лили, у которой волосок был всегда уложен к волоску, а когда волосы были распущены, то приковывали к себе взгляд своим блеском и густотой, и стал больше общаться с Дариной, скидывать разные мемы и спрашивать о домашке. Дарина на все это смотрела изумленными глазами, ощущая, что никоим образом не хочет впутываться в неясные отношения этих двоих. Но после долгих и тяжелых болезней ей захотелось свободно и, не боясь ничего, задышать полной грудью, не зажимаясь и отстаивая свое право быть личностью даже в таком не самом хорошем месте, как эта школа. Дарина еще сидела дома и допивала курс антибиотиков от отита, когда ей написал Евстигнеев с предложением прийти на концерт, посвященный 9 мая, заинтересовав тем, что будет петь. «Интересно, что же произошло, пока я болела? С чего это он зовет именно меня? Я приду просто на праздник, немного посмотрю, а потом уйду, чтобы море слухов потом не всколыхнулось» Дарина хотела спросить у Мирона, правда ли Лиля и Евстигнеев поссорились, но тот сам болел и мало что знал. Пришлось идти вслепую. Пока она собиралась, по спине бежали от волнения мурашки. Дарина чувствовала, что впутывается в какую-то авантюру и не в силах от нее отказаться. Она пыталась причесать лохматые, пушистые волосы, но те все равно гнули свою линию, быстро путались и шли волнами. — Да-а-а, и зачем мне это, если я никогда не буду такой же? Я же сама для себя знаю, что ни за что не стану ей, и мои волосы — символ того, что я своенравна и у меня есть свой путь и выбор. Даже если тот не приведет меня к вершинам, то к спокойствию когда-нибудь точно. Я никогда не буду делать такие же длиннющие ногти, как у моих одноклассниц, потому что это не мое. Если Евстигнееву правда нравится, я же слышала, как он нахваливает маникюр Лили, то пусть остается с ней или делает себе такие же, — хмыкнула Дарина, надевая лавандовый свитшот. — А я останусь тем, кто я есть, сильно эмоциональной и дикой, не терпящей людей и их вмешательства в мою жизнь. Я панк. До праздника ее довез дядя. Перед ДК стояла много народа, в том числе и одноклассники. Евстигнеев дал четко понять, как его найти: «Я буду стоять как машина среди машин» Шутка была немного забавная, и Дарина не могла не согласиться, при его-то метре восьмидесяти и наличии мышц. Евстигнеев подошел к ней, поздоровался, они немного поговорили, потом он ушел готовиться к своему номеру. Дарине правда понравилось выступление, но выдавить из себя кроме «класса» не получилось. Зато подбежали другие одноклассницы, став хвалить его пение и красивый голос. После этого Дарина ловко улизнула, так как ей написал выздоровевший Мирон, что подойдет на праздник. Постоять и поговорить вдвоем у них получилось совсем недолго, так как Евстигнеев все же нашел сбежавшую, и они втроем спокойно общались какое-то время. К ним, конечно, стали подтягиваться и другие одноклассники. Когда стемнело, и большая часть людей разошлась, Дарина и Иван остались на салюты. Как только раздались первые залпы, они запрокинули голову, отклонившись корпусом назад, и стали завороженно смотреть, стоя плечом к плечу. И как будто именно в этот момент что-то щелкнуло в голове у Дарины. Да и у Евстигнеева тоже. Пока гремели последние заряды, он повернулся к ней, одаривая улыбкой. — Спасибо, что пришла. Я рад, что ты выздоровела. С тобой так интересно было общаться, — в его глазах сверкали отблески салюта, и Дарина сочла это за добрый знак. Но про себя все равно заворчала: «Конечно интереснее, я же много читаю, пишу и чувствую. А еще смотрю баттлы и отвечу на любой вопрос панчем оттуда. Я не считаю себя лучшей для кого-то, а только для себя. Несомненно, и с Лилей ему было интересно разговаривать о спорте, ездить на соревнования и обсуждать новый маникюр. Я просто другая, и могу этим привлечь внимание. Но общаться в самом начале — это одно. Что если внутри меня переполняет чаша сомнений и страхов, из-за которых я пытаюсь казаться интересной и веселой? А на деле хуже их всех?» Дарина еще бы очень долго думала и рефлексировала, но когда Евстигнеев стоял так близко, она поняла, что это важный и поворотный момент в ее жизни. Либо она отхапает его себе, пройдет через слухи за оставшиеся два месяца и свалит от этих дебилов в закат с тем, о ком она думала два года и корила себя. Раз они поссорились с Лилей — плевать, не ее вина. Дарина чувствовала, что Евстигнеев хороший человек и не станет ее обманывать. А если посмеет — она постоит за себя. А значит, раз Дарина уже выбралась из пещеры, то следует идти дальше. Напролом и не боясь остаться ни с чем. Оба были одурманены праздником, салютами, тишиной ночи. Евстигнеев подвез Дарину на мотоцикле до самого дома. Так не хотелось прощаться. Когда она спрыгнула с мотоцикла и неловко поблагодарила, он подозвал ее, раскрывая руки для объятий. Дарина сделала шаг вперед, не заметив, как оказалась в ловушке. Евстигнеев встал, сжал ее в объятиях и посмотрел ей в глаза, потом на губы. У Дарины сердце обмерло. Она невольно приблизилась, подалась навстречу, отметая все страхи и сомнения. Ее руки, что обхватили его плечи, затряслись. Дарина потом пожалела, что не проявила ему внимание намного раньше, тогда бы у них было бы больше времени провести вместе уходящие школьные будни. Евстигнеев был горячим, нежным, от него пахло вкусными духами, отчего Дарина после поцелуя смущенно уткнулась ему в шею. О чем она мечтала, страдала, стало реальностью. И она быстро приняла все за искреннее и действительное. А пару моментов они прояснят чуточку позже. Сейчас же оба находились в эйфории и чувствовали, что могут свернуть горы.