Восход оранжевой звезды

Руфь вытерпела две недели и вернулась на фехтование. На тренировке с ней обращались как с фарфоровой вазой, но только до первого спарринга. Ребра побаливали, но она чувствовала себе более счастливой, чем когда-либо с начала учебы. После тренировки они с Майком поехали на заправку за волшебными хот-догами. — Сезонный с мягким сыром и клюквенным соусом и с колбаской в беконе! Привет, Честер. — А, маленькая змейка. Выздоровела? Оказалось, седая леди написала Якову, как Руфь увезли на скорой, а он зачем-то написал Честеру. Все были в курсе ее бед, можно было и про синяки рассказывать. Да плевать. От возмущения она даже забыла, что хотела спросить про нового басиста. — Ага. А у тебя корни отрасли, кстати. — Это, знаешь ли, меньшая из бед, — Честер покосился на Майка и сказал отчего-то шепотом. — Помой руки перед едой. — Что? Он показал в сторону уборной. Выглядело странно, с чего бы Честеру заботиться, не подхватит ли какая-то змеюка гепатит А в их забегаловке. Однако, Руфь решила послушаться. Бросила куртку на стул и пошла за стеллажи с маслами и щетками для стекол. — Послушай, — Честер нагнал ее в тамбуре между мужской и женской кабинками, — осторожней с этим твоим приятелем, поняла? — Поясни, — прошипела Руфь. — К нему у полиции вопросики. То есть, пока они не просекли, что вопросы к нему, но это дело времени. Хотя лично я копов не жалую, так что сам сдавать его не пойду. Вобщем… В тамбур заглянул посетитель заправки, и Честер захлопнул рот и ушел доделывать заказ. Руфь села на крышку унитаза в женской кабинке. Картина будущего не показывала ничего однозначно плохого для нее лично, но на месте следующих двух недель мерцали какие-то неприятности. Стало страшновато. Не каждый день узнаешь, что парень, с которым тебе еще в машине ехать, может быть опасен. «Не давай себя прочитать», — вспомнила она отцовское наставление, одну из магических семейных фраз. За стол Руфь вернулась со смущенной улыбкой девчонки, задержавшейся в дамской комнате, чтобы припудрить нос. — Хорошее настроение? — Майк подвинул поближе ее коктейль. — Кстати, зашла утешительная конфетка? — Да, — Руфь понятия не имела, о чем он говорит, — спасибо! — Обращайся. Он подмигнул, и через полчаса Руфь уже забыла об этом разговоре. Экзамен по химии висел под головой свинцовой гирей, и у нее оставалось всего два дня на подготовку. И ровно в день экзамена на кампус нагрянула полиция. В закрытой аудитории невозможно было узнать, что всех ребят из команды по фехтованию выцепляют для обыска в комнате, а потом допрашивают в деканате. Ее очередь дошла в момент второго дополнительного вопроса, в ответе на который Руфь была совершенно не уверена, но преподаватель уже отпустил ее с миром и десятью баллами. Реализовалась вероятность семь процентов. «Не давай себя прочитать» — Мы ни в чем вас не подозреваем, мисс Боннер, — повторял офицер, пока двое его подчиненных переворачивали каждый носок в шкафу и каждую книгу на письменном столе. — Однако… Массивная фигура, лысеющая макушка и помятое лицо его излучали скуку и усталость, а вовсе не опасность, но сам факт присутствия полиции в комнате подавлял. — Гиббонс, смотри! Полицейский достал пинцетом что-то из тумбочки. Подержал секунду и кинул в прозрачный конверт. Руфь не знала, что это, но знала точно — пришло время звонить отцу. — Я, кстати, несовершеннолетняя, — сказала она максимально беззаботно. — Можно позвонить папе? — Звоните. И одевайтесь, поедем в участок, мисс Боннер. К вам есть некоторые вопросы. — Вы ее заберете? — ахнула Полли, которая все это время тенью сидела в углу, иногда сморкаясь в салфетку. — Посадите в тюрьму? Офицер вздохнул и выразил надежду, что до этого не дойдет. «Меня везут на допрос», — написала она Якову. Пусть будет в курсе злоключений, раз такой пронырливый. В ответ он прислал картинку. Странный подсвечник, в котором горели две свечи — маленькая в центре и побольше — на краю. И написал: «Все будет хорошо! Жду на каникулы». Помимо своей воли Руфь расплакалась. Не от страха, а от неуместной теплой радости. Свеча на фотографии вдруг показалась ей маяком в зимней темноте, через которую катилась полицейская машина. Свеча согревала сердце и обещала, что впереди еще много хорошего, нужно только пережить сложные времена. Отец писал, что уехал на переговоры и оперативно бросить партнеров не сможет, но любит, обнимает и высылает водителя с адвокатом. Судя по скорости, с которой шоколадный внедорожник влетел на парковку у отделения полиции, штрафы составят неплохую прибавку в местный бюджет. — Офицер! — деловито мистер Кейтнер, высокий и худой как жердь обладатель самых уродливых очков в мире. — Мисс Боннер! Приступим. — Да, — офицер Гиббсон положил пакетик на потертый черный стол, — что это, мисс Боннер? В пакете лежало нечто, похожее на леденец, завернутый в белую бумагу. Обычная конфета на первый взгляд, такие продаются на развес и целыми упаковками. Единственное, что показалось необычным — этот леденец напоминал формой рыбку. — Похоже на конфету. — Похоже. Откуда у вас эта конфета, мисс Боннер? — Я… — Руфь растерялась, очевидно, с рыбкой в белой бумаге что-то было не так, — я не знаю, офицер. Не помню. Офицер вздохнул. — У мисс Боннер была закрытая черепно-мозговая травма менее месяца назад, — вступил адвокат. — Это могло повлиять на память в какой-то мере. — Я рад, что вам лучше, мисс Боннер. Постарайтесь вспомнить. — Могу я узнать суть дела, офицер? Руфь чувствовала, как ладони становятся мокрыми. Коленки дрожали. Если бы не спасительные реплики адвоката, она могла бы иллюстрировать собой идиому «язык отсох». Из скупой речи офицера Гиббсона стало ясно, что кто-то на кампусе торговал наркотиками. Возможно, и производил их прямо в лабораторном корпусе. Следствие вели уже некоторое время, из-за этого приезжали на кампус месяц назад, но ничего не нашли. Хотели убрать дело в стол, догадалась Руфь, но не смогли — несколько смертей от передозировки в маленьких городках округа слишком волновали жителей и власти. — Мы нашли образец у вас, мисс Боннер. Такие же «конфеты» находили у одной из жертв. Скорее всего, она была звеном в цепи распространения… вопрос, были ли звеном вы. — Я никогда не употребляла наркотики, офицер, — промямлила Руфь. Ей казалось, что крашенные в тусклый сизый цвет стены сжимаются вокруг нее. — Вы регулярно покидали кампус, мисс Боннер… — Мисс Боннер серьезно занимается спортом. Она посещала манеж в Разенфорде. Раз в неделю по субботам, затем два раза в неделю. — Одна из жертв как раз жила в Разенфорде, мисс Боннер. Вспоминайте, откуда у вас конфета! Адвокат потребовал выпустить Руфь в туалет и обеспечить ей горячее питание и чай. Протянул шоколадку. Офицер вздыхал, но молчал. Руфь жевала горьковатые темные квадратики и отчаянно пыталась включить мозги. — Вы закончили с утешительным угощением, мистер Кейтнер? Можно мне продолжить? «Утешительным»… От вспышки в мозгу Руфь закрыла глаза руками. — Мисс Боннер? Утешительное… что? Вероятности рассыпались на сияющую пыль. Будущее не помощник, ей нужно вспомнить прошлое. Что-то такое знакомое! — Вы в порядке, мисс Боннер? Руфь не отвечала. Переместила голоса на задний план сознания. Совсем недавно… и еще чуть раньше это странное слово звучало рядом с ней. На фоне травмы, боли, учебы она не обратила внимания. «Утешительная…» Снова вспышка в голове. Руфь заставила себя дышать. Вдох на четыре счета. Картинка сегодняшнего дня. Нужно отмотать назад. Ничего. Еще. Тошнит. Глюкоза вымывается из крови, мозг слишком прожорливый. Еще немного. «… зашла утешительная конфетка?» это Майк в кафе на заправке. Неужели? Не может быть! Она не хотела верить, но следующая вспышка сверкнула и отмотала время к полузабытым, туманным дням сразу после травмы. «… утешительная конфетка…» Майк протягивает маленькую конфету в белом фантике. Он уходит. Руфь кидает конфету в тумбочку и решительно вскрывает ампулу анальгетика. — Мисс Боннер, вам плохо? — Есть… — только белая муть перед глазами, — есть еще шоколад? — Девицы! От возгласа офицера стало смешно. Нервный смех. Адвокат затолкал ей в рот кусок шоколадки и влил сладкий чай. — Конфету, которую нашли в моей тумбочке, принес Майкл Хопкинс. Он учится на третьем курсе. Специальность — биофизика. Химию знает хорошо. Дайте календарик, я назову точную дату. Недавно он спрашивал, понравилось ли мне и предлагал обращаться к нему, и… — Да, мисс Боннер. — Один парень на заправке говорил, что не стоит с ним связываться. Но я… ничего не поняла тогда. Иногда неведение — высшее благо. Руфь чувствовала, как ее вера в людей и остатки оптимизма летят в пропасть. Она считала Майка другом. Глупая! Друзья не пытаются подсадить тебя на запрещенные вещества. Чего он хотел? Какая теперь разница! Внедорожник летел через зимнюю тьму, разгоняя светом фар редкие снежинки. Завтра кампус потонет в снегу с вероятностью девяносто процентов. Завтра Руфь придет на тренировку по фехтованию и будет делать вид, что ничего не знает, если тренер спросит про Майка. Завтра будет другой день. «Каникулы все ближе. Ты как там?» — пришло сообщение от Якова, едва она вошла в виконфу. На новом фото в странном подсвечнике горели три свечи. «Отпустили. Майк оказался наркодилером. И не говори ничего!» «Не буду. Химию-то сдала?» Удивительно, какой мелочью теперь казался ужасный экзамен по химии! Руфь написала ответ, но все ее мысли занимали горящие свечи. Если Яков продолжит зажигать по одной, то все вместе она загорятся через шесть дней. Она успеет сдать математический анализ, вернется домой и увидит их с вероятностью девяносто восемь процентов. И его заодно, мамкиного барабанщика. Кстати. Руфь сунула руку в карман, где оставался последний, чуть подтаявший, кусочек шоколада. Кстати, о барабанщике. Глюкоза побежала по крови, и мозг снова активизировался. На концерте, куда она ходила с чертовым Майком, она видела нового ударника. И нового басиста. С ударником понятно, но куда делась Джасти? Хотела же спросить и забыла. — Простите, мы можем завернуть на заправку… была на той стороне дороги пару километров назад. — Так точно, мисс Боннер! Я бы заправился, если позволите. Пока водитель заливал бензин, Руфь подошла к прилавку кафе, но Честера там не оказалось. Она купила всем по обычному хотдогу с кетчупом и сливочной колбаской, водителю чай, а себе и адвокату — по большому стакану глинтвейна. Темнокожая девчонка с косичками собирала заказ, подтанцовывая музыке в наушниках. — Вы несовершеннолетняя, мисс Боннер, — веско сказал адвокат. — Поэтому я платила наличкой и в вашем присутствии. От отца можно не скрывать, если что. И мне восемнадцать через две недели! — Как скажете. За вас! К черту правила. Руфь закашлялась, но отпила еще. К черту трезвые мозги. Сегодня они достаточно поработали и заслужили маленький перерыв.

***

Перед отъездом на каникулы Руфь приехала на конюшню к Коди. Бархатные лошадиные губы тянулись за яблоками и морковками, Руфь расчесывала черную блестящую гриву, стряхивая сверкающие крупинки слез. Ей ужасно хотелось в седло, но врач и отец просили не спешить. — Мисс Боннер? — седая леди в бриджах и жакете, в самых черных на свете жокейских сапогах вела под уздцы грациозную белую лошадь. — Как здоровье? Мне очень жаль, что такое произошло, я серьезно поговорила с Коди, думаю, он все понял. — Он не при чем, — рассмеялась Руфь и похлопала гнедого по боку, — моя ошибка. Уже все в порядке. — Прекрасно! Яков пригласил вас с мистером Боннером на обед послезавтра? Или струсил? — Меня не звал, — уши стали очень горячими, — может быть, он папе написал. — А должен был! В любом случае, увидимся в столице, милая. И, к черту формальности, Руфь, я записала тебя на стрижку. Завтра в пять, адрес на визитке. Сходи обязательно! Проглотив бурлящие эмоции, Руфь улыбнулась и поспешила к ожидающей ее машине. Вокруг полно опасных психов, лучше не спорить с ними лишний раз. «Твоя мама сказала, что ждет меня на обед. Это у нее бурная фантазия или как?» «А разве отец не сказал тебе?» Нет, сказал, она решила перекрестный допрос провести. Руфь закатила глаза и отправила свое фото в таком виде Якову. В ответ полетели стаи веселящихся эмодзи. «Пришли свечи», — попросила она. Оказалось, что еще рано. Свечи зажигают после захода солнца. Полли собирала вещи для поездки домой — на кровати высилась гора платьев, рядом стоял маленький чемоданчик с косметикой. Руфь просто покидала в чемодан свитера и брюки, которые надо сдать в чистку. — Тебя зовут знакомиться с родителями, а ты не думаешь, в чем пойдешь? — Полли едва не тряхнула Руфь за плечи, когда та рассказала про внезапное приглашение. — Я бы с ума сошла от нервов! — Надену что-нибудь, голая же не пойду. У меня все равно нет ничего особенного. Она снова открыла шкаф и воззрилась на оставшиеся там футболки и спортивную форму, как будто эти бедолаги могли что-то дельное подсказать. — У тебя так волосы отрасли, — не унималась Полли, — можно уложить красиво. — Это вряд ли… Волосы надо отрезать. Стоп. Плевать на волосы! Знакомиться с родителями? Бред какой-то. Они и друг с другом особо не знакомы, подумаешь, дежурные фразы в переписке. Картина будущего засверкала радужными бликами и немного изменилась. Семьдесят пять процентов. Руфь пыталась рассмотреть оставшиеся двадцать пять, может быть, без романа с Яковом ее жизнь будет лучше? Не получилось. Голова слишком забита мелочами. В виконфу пришло новое сообщение. На фоне темного окна горели уже семь свечей, и в сердце от этого становилось по-особенному тепло.