Восход оранжевой звезды

Руфь была уверена, что не доживет до конца декабря. Все началось с того, что на тренировке в манеже она упала с лошади. Ситуация не новая, за годы занятий верховой ездой Руфь падала много раз, но именно в этот — особенно глупо и неудачно. Проклятые брусья! Сама виновата. Отвлеклась, отстала от Коди и после барьера полетела сначала ему на шею, а потом и на землю. Резкая боль в груди. В голове стучат барабанные палочки. Во рту скрипят песчинки. Руфь пытается вдохнуть. Не получается. Слезы текут по щекам, она старается увидеть хоть что-нибудь кроме развороченного песка. — Мисс Боннер, — голос тренера, — мисс Боннер. Вы слышите меня? — А… да… Наконец-то ей удается сделать вдох. Голова болит. Руфь пытается сесть. Ее мутит. «Папа, я упала. Еду в больницу». Короткое сообщение отцу не передавало и сотой доли отчаяния, которое она испытывала, лежа на тележке в машине скорой помощи. Скорее всего, у нее сотрясение мозга. Не исключено, что боль в груди — из-за перелома пары ребер. И позвоночник мог повредиться. Никаких тренировок ближайший месяц точно, потерянная форма, пропущенные соревнования. Слеза стекала по щеке. Медбрат уверял, что Руфь непременно останется живой и здоровой. Это обнадеживало, но ее амбиции лежали чуть дальше. Задачей минимум была бронзовая медаль последнего для нее юношеского чемпионата по пятиборью. Задачей максимум — конечно же, золото. Приемное отделение маршрутизировало ее подозрительно быстро для окружной больницы. Возможно, отец успел активировать связи и знакомства. Хорошо быть дочерью богатого влиятельного человека, Руфь улыбнулась сама себе. Лежа в томографе под щелчки и стук, она пыталась заглянуть в вероятности. Развилки событий рождались и рассыпались, мозг сам собой обсчитывал многочисленные варианты будущего. Обычная картина, Руфь видела ее с раннего детства. Способность, которая позволяла ей многое знать заранее и помогала быть лучшей, но не могла удержать в седле. Что с соревнованиями? Она присмотрелась к веткам, исходящим из настоящего момента. В одной из них перелом позвоночника укладывал ее на долгую реабилитацию. Вероятность — не более десяти процентов. Что еще? Все расплывается. Руфь заставила себя навести четкость, приблизить сегодняшний день. Три недели без тренировок — восемьдесят процентов. Не состоится квалификация по конкуру? Отлично. — Мисс Боннер, вы отлично справились, — раздался в динамике голос лаборанта. — Как самочувствие? — Хорошо, спасибо… — Лежите, не делайте резких движений, хорошо? Сейчас вас отвезут в палату. Отец приехал через два часа, привез коробку ее любимых эклеров и плюшевого зайца из дома. Руфь не выдержала. Разревелась. Сильнее, чем после падения. Под ребрами все болело, голова гудела, а она не могла остановиться. — Пап, ты до утра останешься? — с надеждой спросила она, хотя и видела — палата не семейная. — Мне обещали раскладушку, — отец тоже вытирал слезы. — Очень болит? Смотрю, ты морщишься. Болело сильно. После укола стало легче, хотя гематома на боку не добавляла оптимизма. Томограмму обещали описать завтра, но отец нажал — и врач пришел всего через час. — Ушиб грудной клетки, трещина в ребре и сотрясение мозга, мисс Боннер, — он протянул отцу руку. — Мистер Боннер! — И что теперь? — буркнула Руфь. — Останетесь для наблюдения на пару дней. Если все будет хорошо — послезавтра выпишем, но минимум две, лучше три недели без активного спорта. — Ясно. Подготовлюсь к экзаменам зато. — Отдыхайте. Спать вот так же, полусидя. Завтра утром зайду к вам. Отец привез игральные карты, и до поздней ночи они резались в игры их детства под чай и эклеры. Спать на спине оказалось непросто, и наутро Руфь чувствовала себя так, словно по ней туда-сюда ездил маленький асфальтоукладчик. — Слушай, — отец взял ее на руку, — а хочешь, поехали домой. На заднем сиденье доедешь, а там организуем тебе любую кровать и любых врачей. Сдашь экзамены в дни для пересдач, у тебя все основания для этого. — Не. Я хочу в нормальное время сдавать, прости, пап. Тридцать процентов, что он будет настаивать, и тогда Руфи придется уехать. Отец вздохнул, но больше ничего не сказал. Телефон пискнул. В виконфе пришло сообщение от Полли. Оказывается, та писала и вчера, но тогда было точно не до сообщений. «Руфь, ты живая? Куда ты пропала? Отзовись!» «Я в больнице. Ничего страшного, спортивная травма. Ты не переживай, я завтра, наверное, вернусь». Телефон отправился под подушку. Пока отец рядом, ей не хотелось отвлекаться на приятелей с кампуса. Даже на друзей. Только на следующее утро, когда он уже уехал, скучая в ожидании осмотра для выписки, Руфь решила прочитать чаты. От Майка не было сообщений, от Якова тоже. Однокурсники обсуждали прошедшие семинары и билеты по философии. Тренер по фехтованию спрашивал, не заболела ли она. Ничего особенного. Руфь уведомила всех, что травмировалась и не сможет тренироваться до конца года. И открыла сообщения от Полли. «Ой, кошмар! Жду дома, обнимаю!» Вот обнимать ее лишний раз сейчас не надо. Обезболивающее действовало, но даже думать о прикосновении к ребрам было неприятно. Руфь коснулась экрана, чтобы открыть следующее сообщение. «Представляешь, я видела скорую и полицию около общежития мальчиков. Кого-то увезли и что-то искали, но вроде бы никто не умер!» Кому-то морду набили, подумала Руфь. Что-то мелькнуло в голове, но пришел врач и отвлек ее на анализ крови, измерение давления и заполнение бумаг. Через полтора часа медицинское такси высадило ее у ворот кампуса, и все зеваки наблюдали, как Руфь Боннер везут в кресле с колесиками. Отвратительно. Майк явился в тот безбожный час, когда она страдала одновременно от боли и необходимости сделать себе укол. При всей симпатии Руфь категорически не хотела его видеть, о чем и сказала настолько мило, насколько вообще могла. Вышло не очень, на самом деле. — Ладно, не буду надоедать. Только, — он сунул руку в карман, — держи утешающую конфетку. — Спасибо. Извини, просто… — Ничего. Выздоравливай главное. Хочешь, привезу тебе хот-дог с заправки? — Ага. Только завтра. Он ушел. Конфетку, маленькую желтую рыбку в простом фантике из вощеной бумаги, Руфь кинула в тумбочку. Ощущения от самостоятельно сделанного укола затмили в тот вечер все остальное, даже обстоятельный и эмоциональный рассказ Полли про обыск на кампусе. Руфь усиленно кивала, поглощая приготовленные соседкой мелкую пасту со сливочным соусом и крошечными фрикадельками, но вообще не вникала в смысл слов.

***

Потянулась мучительная неделя постельного режима. За окном зима засыпала кампус снегом, и лишь изредка показывалось мутное низкое солнце. Полли участвовала в подготовке зимнего фестиваля, убегала рано утром и возвращалась поздно вечером. В середине дня забегал Майк с едой из столовой. Руфь считала часы до возвращения к занятиям. «Привет. У вас еще сессия не началась? Много экзаменов сдавать? Как ты вообще там живешь, расскажи». Что она должна рассказать Якову? Руфь отложила учебник по химии и уставилась в потолок. Надо ему знать, как она неделю валялась в кровати, и вся группа видела ее такой, потому что на семинары пришлось подключаться онлайн. Или про дурацкое падение? Про синяки на ребрах? «В следующий вторник начнется. Я болею немного, на лекции не хожу пока. Хочу обратить эти лимоны в лимонад и сдать химию на десять из десяти. У тебя как дела?» Горькие зимние лимоны страданий. Руфь фыркнула от собственного пафоса. Обычно Яков писал от силы пару раз в неделю. Присылал смешные картинки или фотографии, ничего более. Только тогда, после концерта не отстал, пока не убедился, что Майк — просто приятель. Хотя, собственно, какое ему дело? Семьдесят два процента, что у них будет роман в ближайший год. Руфь совершенно не понимала, как ей, чисто гипотетически, предстоит дойти до жизни такой. Из текущего дня звучало как бред. «Ногу сломала в трех местах? Ты непохожа на того, что с простудой не пойдет на учебу. А, прости, глупо шучу. Нелегкие времена». Настолько нелегкие, что сразу ответил? Руфь отложила телефон и вернулась к учебнику. Своих страданий хватает. «Приедешь на каникулы?» «Конечно. Я напишу, может быть, увидимся». Девяносто восемь процентов, что они увидятся.