маленькие радости

Ариана и Геллерт, на всеобщее удивление (на самом деле, на радость Кендры, спокойствие Альбуса и искреннее недовольство Аберфорта), быстро нашли общий язык, дружно игнорируя ярое возмущение младшего Дамблдора, лишь улыбаясь на очередное: «Ты его совсем не знаешь», «Он испортит тебя» и другие самые глупые оправдания внезапной паранойи шатена, и решительно запирая дверь перед его любопытным носом. Ариана стала для волшебника младшей сестрой, которой у него никогда не было и о которой он ни разу не мечтал (после встречи с ней, он настолько всерьёз задумывался о том почему, что даже однажды поговорил с Альбусом на этот счёт). Геллерт стал для девушки ещё одним старшим братом – заботливым и вечно оберегающим, но, в отличии от кровных, способным спокойно говорить с ней на самые тёмные и неприятные для многих темы, которые Дамблдоры, порой специально избегали. Так, настойчиво оставляя Аберфорта по ту сторону двери, Ариана растеряно спрашивала его об обскурах – сколько они живут, можно ли это побороть и как не навредить близким – очерчивая комнату по нескольку раз, в попытке привести мысли в порядок. Гриндевальд терпеливо рассказывал обо всём, что знал, порой протаскивая в комнату девочки книги или иные записи (младший Дамблдор ходил вдоль коридора так, будто имел рентгеновское зрение, ведь его пристальный осмотр светловолосого описать как-то иначе было бы тяжело). Помогал ей справиться со слезами, безвольно скатывающимися по щекам, когда голубые глаза наливались бессильным отчаянием, а бумаги со стола взмывали ввысь, начиная медленно кружиться и покачиваться в воздухе. Они нередко виделись по утрам, когда та заходила звать уснувших за очередными разговорами парней, и оставалась на пару минут, соглашаясь на сонное, но оттого не менее искреннее предложение Геллерта заплести ей волосы (он слишком сильно хотел сделать для этой девочки что-то приятное, что пришлось перешерстить половину библиотеки тётушки и вспомнить каждую знакомую ему причёску, чтобы понять, как её повторить), что стало со временем их негласной традицией, от которой Альбус лишь тепло улыбался, наслаждаясь милейшей картиной, о которой он не мог и мечтать (просыпаться под тихое хихикание этой парочки было тем самым подорожником на его сердце). - Ау. – коротко вскрикивает Ариана, чуть отдёрнув голову. - Прости-прости. – тут же тараторит Геллерт, запинаясь. Причинять боль Дамблдорам – последнее, что бы он хотел сделать. – Ещё чуть-чуть. – косясь на напряжённые девичьи плечи, констатирует он, продолжая плетение настолько аккуратно, насколько только может, краем глаза поглядывая на то, как хрупкие плечи медленно расслабляются, вызывая тем самым внутреннее ликование Гриндевальда. - Может задумаешься о том, чтобы работать в мире магглов? – хрипло усмехается Дамблдор, лениво потягиваясь на кровати. - Только если ты откроешь пекарню в центре Лондона. – ухмыляясь, бросает Гриндевальд, делая последние штрихи и стараясь не поворачиваться на нежно улыбающегося под боком Альбуса, удобно устроившегося для созерцания этой сцены. – Готово. – победоносно произносит светловолосый, довольно разглядывая результат своей работы. Ариана берёт в руки любезно протянутое ей небольшое зеркальце и мягко улыбается отражению - передние прядки были собраны в косы и закреплены на затылке, а разномастные глаза, которые едва виднелись у самого края зеркальной глади, задорно разглядывали светлые локоны, пока их обладатель пребывал в полном восторге от того, что у него снова это получилось (этот детский восторг девочка видела из раза в раз, улыбчиво осознавая, насколько это важно для её друга). - Спасибо. – она разворачивается к Гриндевальду, легонько приобнимая его в знак благодарности. – Не забудьте про чай! – спустя пару мгновений, напоминает девушка, посерьёзнев. – Остынет! – и покидает комнату, зная, что эти слова единственное, что сможет поднять её брата с постели (остывший чай – страшный сон Альбуса). Дружба заканчивается, когда Ариана идёт на шум в кромешной темноте дома и, очертив маленькими ладонями каждый изгиб стены, отворяет дверь в комнату Альбуса, в которой бесцеремонно ругаются трое парней, тут же застывших на месте. Услышав скрип, каждый из спорящих будто выныривает из-под толщи воды, разглядывая гостью, в миг оборачивающуюся в полупрозрачную, но густую дымку и растворяющуюся в своём испуге, словно никогда и не было. Геллерт хочет улыбнуться от осознания того, что у Арианы получилось – она и впрямь не причинила боли тем, кого любила (и даже ему) – но быстро осекается. Несмотря на то, что его советы и догадки оказались действенными и верными, и он действительно помог девочке уйти тихо и мирно, как она и хотела, светловолосый никогда не думал, что это случится так быстро. И уж точно не при таких обстоятельствах. Сейчас Гриндевальд с ужасом осознал – то, что он сам считал таким далёким, для Арианы было лишь вопросом времени в рамках ближайших лет. От этого внутри всё скручивает и выворачивает наизнанку – она не заслужила такой смерти, и он ничего не смог с этим сделать. И никогда не мог (и никто в целом свете не мог). Чувствовать собственное бессилие перед самыми близкими людьми – одно из тех чувств, что помогал утихомирить Альбус, проводя ладонями по светлым прядям и помогая разобраться в этом ворохе неизвестностей. И Геллерт замирает без чувств на несколько долгих для него самого мгновений, судорожно разглядывая место, где ещё минуту назад стаяла светловолосая девочка в одном из своих платьев в излюбленном голубом оттенке. Переведя бегающий взгляд на тихо пропускающие слёзы голубые глаза возлюбленного, он понимает, что какая бы дружба ни была, вряд ли она будет длиться вечно (теперь кажется, что ни одна дружба точно не вечна). Каждый человек уйдёт – сам или по стечению обстоятельств. Ушла Ариана – самый нежный цветочек в огромном саду, что сорвали непомерно рано. Обязательно уйдёт и Альбус, когда Гриндевальд собственноручно растопчет его сердце в пыль и без оглядки продолжит идти дальше, оставляя рыжеволосого в настоящих страданиях без единой дрожи в сердце. А Аберфорт… Аберфорт всё это время был прав – сколько бы Геллерт не проявлял искренней доброты, сколько бы не помогал, отдавая всего себя, ничего не изменит того, что он постоянно всё портит. Поэтому Геллерт уходит сам – совершенно не желая доставлять последним осколочкам этой семьи ещё хоть толику боли, каждая капля которой может оказаться последней (несмотря на то, какие Дамблдоры сильные, испытывать их болью – сущая пытка и видеть её – меньшее, чего бы хотел Гриндевальд). Геллерт отшатывается назад от этих мыслей и покидает этот дом (успевший стать для него по-настоящему родным за эти несколько месяцев) на веки, не желая причинять его жильцам (которые вскоре сами покинут этот дом, оставив его пустовать) ещё хоть немного вязких мучений, полностью игнорируя своё ярое желание стать частью семьи, которую сам и разрушил.