маленькие радости

Вечера, организуемые Батильдой Бэгшот поистине были в духе викторианской аристократии – строгое убранство комнат подчёркивало множество свеч на канделябрах и люстрах, чей мягкий свет искусно обрамлял резные перила, деревянные двери и другие предметы декора; столы изобиловали самыми разнообразными блюдами, аккуратно расставленными на лаконичных и идеально белых скатертях, пока, не торопясь прибывали гости, дополняя своими образами облик пышного (ни один вечер Батильды не должен был быть пышным, но каждый раз превращался именно в него) мероприятия. Среди приглашённых можно было найти совершенно разных людей – высокопоставленных чиновников, простых учителей или волшебников, оставивших свои палочки дома и прибывшие в Годрикову впадину на непривычных, но забавных для них самих каретах. В такое время деревушка была усеяна повозками, элегантными дамами и учтивыми джентльменами (совершенно независимо от их происхождения), в то время как дом историка светился, казалось, огнями всего поселения. Дамблдоры присутствовали на таких мероприятиях нередко (всё же любовь Геллерта и его тётушки к Дамблдорам делала своё дело, отчего Гриндевальд невольно улыбался – семейное). Аберфорт появлялся лишь до первого танца, только и успевая поздороваться с хозяйкой дома, совершенно не желая смотреть на то, как его старший, но до невозможного глупый братец портит себе жизнь отвратительной компанией. Арина и Альбус всегда задерживались дольше, а когда появился Геллерт, ещё дольше. - Ариана, дорогая, можешь… - старший Дамблдор в спешке подходит к сестрёнке (он с Геллертом высматривал девчонку минут пять, пытаясь найти её светлую макушку в толпе), легонько касаясь её плеча в новом нежно-красном плате. - Могу-могу, идите уже! – прерывая брата на полуслове, настаивает девушка, покручивая в руках бокал фирменного морса Бэгшот и улыбчиво поглядывая на стоящего за братом светловолосого, смотрящего на девочку так умоляюще, будто он отпрашивается на первое свидание с девушкой. В ответ Ариана получает лишь благодарные взгляды и довольные улыбки, которые быстро скрываются за входной дверью, оставляя не по годам взрослую девочку в компании нескольких ребят, с которыми она, по всей видимости, успела найти общий язык (каждый раз Альбус искренне надеялся на то, что всё именно так). Ночь стояла слегка прохладная, но всё же по-летнему тёплая – на лицах тут же ощутилось дуновение приятно-холодного ветерка, сдувающего с горящих щёк остатки официальности вечера, пока в траве тихо стрекотали кузнечики, точно перепрыгивающие с травинки на травинку, а в воздухе витал яркий запах цветов, колышущихся в палисадниках у домов с потухшими огоньками – многие были на празднике, либо отдыхали у родственников в других городах (летом Годрикова впадина пустела как никогда, оставляя лишь некоторых жильцов для присмотра за собой). - Не думаешь, что пора перестать сбегать? – едва слышно шепчет Геллерт, подныривая под руку возлюбленного и широко улыбаясь, чуть поднимая голову вверх и склоняя её к плечу. - Думаю, – задумчиво отзывается старший Дамблдор, разглядывая протоптанную тропинку под ногами, – но не сейчас. – добавляет он более уверенно и ехидно улыбается, задорно косясь на светловолосого. – Веришь мне? – голубые глаза поблёскивают самой искренней нежностью и сделать что-то кроме лёгкого, но уверенного кивка головой, Гриндевальд просто не может. Альбус останавливается и тянется к фарфоровым рукам самой красивой куклы в мире, чтобы взять их в свои ладони и пару минут с мягкой улыбкой посмотреть в разномастные глаза — вот так, в лунном свете, они казались невероятными, будто сделанными самым отчаянным и умелым мастером из остатков звёздной пыли, послужившей основой для целой вселенной. Альбус бросает ещё одну тянущуюся мёдом улыбку и, сосредоточено прикрывая глаза и поглаживая большим пальцем сухую кожу, трансгрессирует. Пара оказывается на поляне – достаточно светлой, чтобы разглядеть каждый цветочек на зелёном покрывале, но при этом достаточно тёмной, чтобы ни одна потерявшаяся душа не поняла, что здесь именно они. Геллерт, подняв брови, крутится, чтобы осмотреть всё вокруг как можно лучше. Они были здесь единожды – забредали, когда, не глядя на часы, гуляли допоздна, слегка заблудившись в здешнем лесочке. Тогда Гриндевальд отпустил какую-то шутку (Мерлин его подери, разум наотрез отказался вспоминать какую), а Альбус запомнил, переместив их именно сюда. Дамблдор всегда был слишком сентиментальным, чтобы не запоминать мелочи о близких и не претворять их в жизнь, будто по взмаху волшебной палочки (а порой, именно по этому взмаху и никак иначе). Ребята любили пропадать вдали от всех. Там, где никто не задаёт глупые вопросы или возражает, не понимая. Так они просто остаются одни и всё остальное в мире перестаёт существовать для них двоих - исчезает вечно ворчащий Аберфорт со своим недоумённым: «Он погубит тебя, как ты не понимаешь?» и соседи, которые любят, как бы невзначай, спрашивать о том, как друзья провели вечер, вызывая тем самым неприкрытое недовольство в юношеских глазах. Остаются только Батильда, между делом приглашающая парней на пятичасовой чай, Кендра, пекущая отменные пироги (эти дамы нашли общий язык именно благодаря юношам, решившим, что им срочно нужно организовать совместный пикник), и Ариана, прикрывающая их спины перед старшими и невероятно любящая эту парочку, отдающую ей всю свою любовь и заботу. Альбус первый упал на слегка влажную от лёгкой вечерней росы траву, подавая пример своему возлюбленному, который тут же сделал также (Геллерту казалось, что, если Альбус попросит его прыгнуть с Эйфелевой башни - он сделает это без малейших раздумий). На тёмном полотне ярко поблёскивала хаотичная россыпь звёзд, а благодаря ясной ночи можно было разглядеть лёгкие туманности, пока мимо глаз пролетали редкие светлячки, а к спине неприятно подступала роса, пропитывающая рубашку с жилеткой. - Они похожи на твои веснушки. – спустя пару мгновений мирного разглядывания небесной глади, тихо отзывается Гриндевальд, перебираясь на грудь старшего Дамблдора, что тут же улыбнулся, зарываясь в копну светлых прядей. Геллерт никогда не думал, что может говорить что-то настолько искреннее и нежное. Геллерт никогда не думал, что может вести себя рядом с кем-то как настоящий ребёнок. Геллерт никогда не думал, что на самом деле он такой. Такой потерянный и тактильный, обнимающий Альбуса минутами напролёт, утыкаясь носом в его плечо так, будто боится забыть его запах – лёгкий аромат чая, который, кажется, уже течёт по венам рыжеволосого вместо крови, корицу, которую Кендра любила добавлять в выпечку и что-то сладкое-сладкое, чей аромат приятно оседал меж мягких кучеряшек. Такой нуждающийся в простой заботе и тепле, что сейчас лежит на прохладной траве и жмётся как можно ближе к разгорячённому телу возлюбленного, тепло которого он ощущал даже сквозь слои одежды, пока одна ладонь легонько придерживает его за талию, а вторая теряется в копне светлых прядей. И для Альбуса далёкие звёзды становятся не такими уж и важными, пока рядом клубочком свернулся его любимый человек, сияющий ярче любой из этих точек на небосводе.