Боги достойны лучшего

Ураумэ была совсем маленькой. Сукуна не чувствовал веса, когда она лежала у него на груди. Тепла, впрочем, тоже. Сначала она всегда казалась холодной, но когда их кожа подолгу соприкасалась, она перенимала температуру его тела. Ненадолго. Стоило только раз встать с циновки, как Ураумэ снова превращалась льдинку. Сукуна возмущался по этому поводу только для виду. Магия Ураумэ очаровывала даже годы спустя. Прошлой весной они перебрались в Курасики. За окном целыми днями сплавлялились по реке крестьяне, и Ураумэ готовила больше рыбы, чем мяса, но для разнообразия Сукуна не возражал. Он давно не был в битве. Ближайшие шаманы жили в Окаяме, и пересекаться с ними не было никакого желания. Суета смертных надоела не меньше. Распустив слуг, Сукуна коротал дни с одной лишь Ураумэ, которая исполняла его просьбы без возражений. Пожалуй, он мог бы провести так следующий век, позволяя магам взрасти и окрепнуть, чтобы снова низвергнуть их в отчаяние и хаос. С утра они вышли в сад. Сукуна грыз одно яблоко за другим: скорее ради приятного хруста, чем ради вкуса. Ураумэ копалась в клумбе неподалеку, полностью скрывшись за зелеными кустами. Солнце светило так ярко, что Сукуна щурил все четыре глаза. Уже много дней он не чувствовал ни следа проклятой энергии, кроме их собственной, однако не удивился, когда вдалеке замаячила знакомая аура Кендзяку. Прождать его пришлось больше часа. Сукуна лениво следил за проплывающими мимо лодками, в которых крестьяне копошились, распутывая сети, или пересчитывали улов на обратном пути. Некоторые передвигались втроем на крохотных плотах, сплетенных из нескольких стволов бамбука. Конечно, Кендзяку и в этот раз не отказал себе в роскоши. Его фунэвыделялась среди лодчонок нищих рыбаков, как породистый конь, стоящий в одном стойле в овцами. На крыше покачивались незажженные красные фонарики, и двое слуг в дорогих кимоно махали веслами, стоя у носа и кормы. Кендзяку ступил на берег изящно, несмотря на сильную качку. Похоже, он пришел похвастаться новым телом: молодой самурай в синем шелке нес на бедре катану в позолоченных ножнах. Промасляные усы блестели, растянутые в улыбке губы приоткрывали черненые по последней моде зубы. Весь его вид кричал о довольстве и достатке. — И кого ты убил на этот раз? — из вежливости поинтересовался Сукуна. — На этот раз — наследника клана Мута, — Кендзяку побрезговал садиться на траву, и неспешно обходил сад, пока не нашел оставленную Ураумэ серебристую подушку. — В следующий раз пойдешь по второму кругу? — Пожалуй. Хотя я не против для разнообразия вселиться в парочку смертных. Кто бы не отказался побывать на месте сёгуна, а? — Я как-то сожрал одного сёгуна. Мясо как мясо. — Это было давно. Кажется, твоя подруга сделала тебя мягким, как коробочка хлопка. Сукуна откусил яблоко сразу до середины. Косточки загорчили. — Мои уши устали от криков. И тигр иногда ложится в тень, — оправдался он, притворяясь, что не замечает паскудной ухмылки Кендзяку. Будто почувствовав его раздражение, Ураумэ выплыла из глубин сада, как снежный призрак. Даже после черновой работы на ее кимоно не было ни пятнышка, и короткие волосы лежали все также равно. Казалось, что ни грязь, ни ветер, ни цепкие ветки не касались ее, как и запах прогорклого жира никогда не увязывался за ней после готовки. Ураумэ пахла морозной свежестью и воздухом, таящимся на вершинах гор. — Признаться, я представлял твою суженую иначе, — сказал Кендзяку, наблюдая за ее крохотной приближайющейся фигуркой. — Она мне — слуга. — Тогда ты не будешь против, если она поможет мне омыться в вашей купели? — Только если потом я тебя в ней утоплю, — сквозь зубы прорычал Сукуна, прежде чем Ураумэ встала за его спиной. — Вам что-то нужно, мой господин? «Терпения. И побольше», — подумал Сукуна, но прежде чем он успел что-либо приказать, Кендзяку вмешался, с преувеличенным восторгом охнув: — Госпожа Ураумэ! Вы прекрасны, как зимнее утро! Если вы когда-нибудь наскучите нашему общему другу, я с радостью приму вас в своем дворце. — Ураумэ, знакомься, это Кендзяку, — произнес Сукуна, чувствуя, как пасть в его животе клацнула клыками. — Шаман-паразит. Живет в чужих трупах с чужими женами. — И нужно заметить, полностью этим доволен, — радостно поддакнул Кендзяку. — Милая, а не найдется ли в этом доме немного сакэ для доброго путника? Ураумэ кивнула и развернулась в сторону дома. Сукуна подавил желание остановить ее, схватив за кимоно. Его предназначение — исполнять его повеления, и только его. — На ночь ты здесь не останешься, — поставил его перед фактом Сукуна, но Кендзяку не возражал. — Я и не собирался. Твоя компания хороша в меру, Сукуна. Но ты меня повеселил. Я, к счастью, бессмертен, так что рано или поздно увижу, как ты перестанешь отрицать очевидное. Он двинулся в дорогу через несколько часов, когда допил бутылку до капли. Ураумэ все это время провела подле него, так что стоило только разрисованной фунэ скрыться за изгибом реки, как Сукуна толкнул Ураумэ в свои обьятья. Она привычно устроилась на его коленях и перебрала пальцами короткие волосы на его затылке. — Я терплю это презренное существо лишь потому, что только мы двое, да проклятый Тенген, встречали вместе закаты и рассветы ушедших эпох, — пояснил Сукуна, извиняясь за развязное поведение старого знакомого. Тонкие пальцы Ураумэ были холодней обычного. Сукуна распахнул кимоно, чтобы прижать их к своей горячей груди. Его раздажало, что каждый, кто переступал порог их дома, пялился на Ураумэ, а то и предлагал выкупить ее или одолжить. Они не посмели бы заикнуться об этом, назови ее Сукуна наложницей вместе слуги, но Ураумэ морщилась, когда слышала это слово. — Он могущественный колдун, — вдруг заступилась Ураумэ. — Я прошу вашего позволения поучиться у него, если мы встретимся снова. — Чему это он может тебя научить? — возмутился Сукуна, жалея, что упустил возможность притопить Кендзяку в банной купели. — Менять тела, — пояснила Ураумэ, прижимаясь прохладной щекой к его голому плечу. — Мой век не долог и я не буду столь полезна, если пойду по вашему пути. Сукуна едва не поежился. Они провели с Ураумэ почти двадцать лет. Видя ее каждый день, он не замечал появление новых морщинок на ее лице. Только сейчас он понял, что столетия спустя время снова стало его врагом. — Ты нужна мне хоть магом, хоть проклятьем, хоть простой смертной, — пояснил Сукуна. — Но если ты хочешь, я знаю, где искать Кендзяку. — Тогда я спокойна, — прикрывая глаза, сказала Ураумэ. Уходящее солнце бросало косые лучи на ее голову, и снежно-белые волосы кое-где поблескивали серебром. Сукуна обхватил ее четырьмя руками в глубоком беспокойстве. Он осознал, что, если придется, он явится на поклон и к Тенгену, лишь бы сохранить ее рядом с собой. Никто, кроме Ураумэ, не будет так близок к нему и через тысячу лет.