Неделя из жизни Эвана Хансена

Эван мог с гордостью сказать, что у него появились друзья. С Джаредом они стали намного ближе, с Аланой просто прекрасно коммуницировали — с Коннором улыбались друг другу и обменивались многозначительными взглядами. Для Хансена, как для человека, никогда не видевшего большего, этого было вполне достаточно. Сейчас, растянувшись на диване в гостиной, Эван наблюдал за треском камина. Коннор затягивался косяком — на что Хансен старательно пытался закрыть глаза — а брат и сестра Клейнман расположились на креслах неподалеку. Они вели непринужденную беседу, временами срываясь на смех, а после — также быстро переключаясь на душевные разговоры. Эван чувствовал себя свободно, безобидно подшучивая над Джаредом и неловко переглядываясь с Коннором, чувствуя, как мочки его ушей краснеют от того, что он постоянно пытается словить его взгляд. Джаред многозначительно подмигивал им, а Алана делала вид, что ничего не замечает. В комнате становилось жарко, но никто не думал тушить камин. Мерфи абсолютно очаровательно оттягивал воротник, и Хансену каждый раз приходилось отводить от этого притягательного зрелища взгляд. Голос Коннора резал ультразвуковой волной по ушам и пускал кровь, но сердце Эвана от него плавилось и растекалось по телу. Сейчас все были особенно расслаблены — шум дождя за окном и редкие раскаты грома добавляли уюта в атмосферу, царящую после долгих уроков. Сегодняшний день был тяжелым — две контрольные и предметы строгих учителей, поэтому друзья решили собраться у Эвана дома, чтобы немного расслабиться после долгого дня. Мама Хансена все еще была на работе — парень всегда жалел ее, потому что из-за ухода отца ей приходилось работать вдвое больше, дабы сын ни в чем не нуждался. Она всегда урезала себя в удовольствиях и не могла найти нового мужчину из-за беспокойства об Эвана. Очевидно, Хансен не мог не чувствовать себя отвратительно по этому поводу. Но он действительно очень любил свою мать. Всегда помогал ей, если выпадала возможность, летом брал подработку, а учился на отлично — чтобы она не разочаровалась в нем. Мама Эвана была бесконечно нежным человеком, и парень относился к ней с такой же нежностью в ответ. Их отношения сложно было назвать всецело доверительными, потому что Хансен не хотел обременять ее своими моральными проблемами и заставлять ее беспокоится, несмотря на то, что она оплачивала ему психолога. Вновь отгоняя от себя навязчивое чувство вины, Эван сконцентрировался на друзьях. Алана и Коннор очень активно обсуждали политическую ситуацию, а Джаред притворно зевал. Хансен усмехнулся его виду, немного расслабляясь. Тяжесть начала медленно отступать — свинец, постепенно наливающийся в конечности, исчезал, а саднящее сердце неприятное чувство испарялось. Коннор переключил свое внимание на Эвана, который умиротворенно наблюдал за горящим камином. В его глазах блестела влага, а сами они отражали едва уловимое беспокойство, но Мерфи подумал, что это из-за травки. Хансен поймал его взгляд, и они почти синхронно улыбнулись друг другу. Телефон Джареда раздался треском рингтона, и он поспешно взял трубку. Это был его отец — он сказал им с Аланой возвращаться домой, потому что начинает темнеть, а погода — ухудшаться, пообещав заехать за ними через пару минут. Друзья попрощались, пока Клейнманы собирались. После их ухода, в комнате повисла немного напряженная тишина. Эван слишком отвлекся на компульсию, связанную со своим браслетом, а Коннор неловко потушил косяк. Через некоторое время, Хансен встал с дивана, подойдя к радио. Он включил первую станцию, на ней играла легкая танцевальная песня. Эван улыбнулся, подойдя к Коннору и протянув ему руку. Мерфи, усмехнувшись, принял предложение, и в следующую секунду они закружилась в молчаливом танце. Прерываясь на короткие поцелуи в край губ, сцепляясь в объятия и наступая друг другу на ноги, смеясь, они растворялись в нежных и неумелых движениях. Они не разговаривали, но это не требовалось — их мысли и чувства говорили друг с другом, оставляя после себя приятный след на сердце. Когда песня закончилась, Эван немного отстранился, чтобы перевести дыхание. Их смех был полон неощутимой ласки, а короткий танец говорил сам за себя. Какое-то время они продолжали молчать, выдерживая зрительный контакт, и атмосфера больше не была напряженной. Она разрядилась искрами уюта. — Замечательный вечер. Мне нравится у тебя дома. — Коннор говорил негромко, его голос был бархатным и глубоким. У Эвана пошли мурашки по рукам от его тона, и он обрывисто вздохнул. — Спасибо. Обычно тут не так хорошо. — неловко улыбнулся Хансен, ловя ответную улыбку от Мерфи. В следующую секунду они снова засмеялись, кружась в кривом танце. Коннор, несмотря на свое худощавое и, казалось бы, хрупкое телосложение, с легкостью поднимал Эвана, заставляя его вскрикивать от удивления и смеяться одновременно. Воздух наполнялся нежностью и громким смехом, потрескивание камина и тихая музыка радио стали привычным белым шумом, а все внимание парней было сосредоточено друг на друге. — Так что… Мы теперь?… — осмелившись, задал немой вопрос Эван. Коннор улыбнулся глазами. — Прости! Мне стоило подойти к этому ответственней… — громко заявил Мерфи, прокашлявшись и немного отстранившись. Хансен смотрел на него непонимающе, из-за чего вызвал очередной взрыв тихого смеха и прыгающие в глазах искорки. — Дорогой Эван Хансен, как вы смотрите на перспективу вступить со мной в отношения и с сегодняшнего дня стать моим парнем? — торжественно произнес Коннор, вставая на одно колено и кладя руку на сердце. Эван засмеялся, закрывая лицо, наливающееся краской, руками, активно кивая головой. — О, Господи, я согласен. — сквозь смех ответил Хансен, совершенно не чувствуя стыда или вины за свое решение. Коннор подскочил, утягивая Эвана в очередные объятия и оставляя на его лице россыпь поцелуев. В конце-концов, он отстранился, чтобы в очередной раз присесть на одно колено и поцеловать тыльную сторону ладони Эвана. На этот раз парню не удалось скрыть смущение, и его лицо покраснело. Мерфи удовлетворенно хихикнул, и Хансен заметил, что он тоже достаточно смущен. Но больше счастлив. И Эван разделял это чувство с ним. Конечно, сегодняшней ночью он еще поплачет о скоротечности отношений и представит самые худшие сценарии расставания, думая о том, что до конца жизни не забудет Коннора Мерфи. Блеск в его глазах. Аристократично-худощавые руки. Громкий смех. Глубокий голос. Вкус губ. Хансен одергивал себя тем, что еще не время — сейчас все хорошо и думать о плохом он будет позже, но эта тактика никогда не работала. Поэтому он переключил свое внимание на лицо Коннора. В голове билась сигнализация, кричащая о том, какой Мерфи красивый. Датчик гласил: «Поцелуй». Но Эван силой одернул себя, когда Коннор заговорил. — У тебя ведь нет моего номера, да? Давай, я вобью. — сказал он, беря протянутый Хансеном телефон. Его пальцы было стучали по клавишам, набирая номер, но слегка тряслись, из-за чего парень изредка промахивался, чертыхаясь и стирая цифры. Это выглядело уморительно, но Эван не позволял себе смеяться. Какое-то время они обнимались на диване, обсуждая планы на будущее и уроки на завтра. Эван был уверен, что никогда не забудет этот день — жар камина и тела Коннора.