Неделя из жизни Эвана Хансена

Эван проснулся в шесть. На час раньше до будильника. И все это время он не мог найти себе места. На самом деле, он совершенно не знает Коннора — они познакомились пять дней назад и сразу вступили в отношения. Он понятия не имеет, куда они пойдут сегодня, он не знаком с его родителями, пускай Мерфи успел познакомиться с его. Когда они сидели в среду перед камином, потеряли счет времени, и, услышав звук открытия двери, моментально отпрыгнули друг от друга. Коннор очень понравился его маме — и она была невероятно счастлива, что у ее антисоциального сына наконец-то появился хороший друг. Видимо, она пыталась игнорировать не до конца выветрившийся запах травки также активно, как и Эван. Хансену до боли не хотелось разочаровать ее прогулом, но ради свидания с Коннором он мог позволить себе один прогул. Примерно в семь утра он начал беспокоиться по поводу того, что он не приедет. У него есть права? Он приедет на машине? На своей? На машине родителей? Куда они поедут? А вдруг Коннор Мерфи — это маньяк, который решит увезти Эвана в лес? Но Хансен подсознательно доверял Коннору. Если бы он встретился с собой парой месяцев раньше, то, наверняка, Прошлый-Эван не поверил бы, подумав, что сошел с ума. Доверять человеку, который курит траву? Доверять человеку, которого ты совсем не знаешь? Доверять человеку, который поцеловал тебя меньше, чем через десять минут после знакомства? Но сейчас он чувствовал блаженный покой при мысли о Конноре. Состояние, которым он грезил ночами. То, ради чего он проходил психотерапию. Но чувство, которое возникало, когда он думал о том, что Мерфи не приедет, или бросит его сегодня, или произойдет что-то невероятно страшное было бесконечно далеко от спокойствия. Но стоило ему вспомнить лучезарную улыбку Коннора и ни с чем не сравнимые искры, мелькающие в его глазах, когда Хансен дарит ему поцелуи, как бесконечная нежность снова приливала к груди, а доверие расползалось зарядами тока по телу. Эван посмотрел на часы. 8:40. Печаль и чувство собственной никчемности взрывались внутри, больше в голове, нежели в сердце, и давили тяжестью родного. Он снова провел огромное количество времени за пустыми тревогами, наматывая шаги по комнате и отчаянно пытаясь вырвать на себе волосы — выстукивая барабанный ритм ногами, заглушая слезы в подушке. К обсессии и излишней тревожности можно было бы отнести бесконечную беготню до зеркала и обратно к шкафу и тщательный выбор одежды, но Эван оправдывал это тем, что он очень волнуется перед первым свиданием. С Коннором. Он должен выглядеть безупречно. Он действительно выглядел лучше, чем обычно — под дулом пистолета он бы не признался, что он хотя бы немного красив, но у него была чистая и поглаженная рубашка — черная, чтобы соответствовать цветовой гамме спутника — широкие брюки без единой дырки и немного растрепанные, но чистые волосы. Хансен не решил надевать галстук, чтобы не выглядеть слишком пафосно, но на улице было холодно, поэтому он нашел свою старую меховую накидку — она была темно-синей, но неплохо вязалась с получившимся образом. Эван был горд собой. Совсем немного. Разве что чуть-чуть. Он пытался убедить себя, что если Мерфи восхищенно смотрел на растрепанного, не выспавшегося и опоздавшего на занятия Хансена, то его новый вид ему понравится, но в голове одна за одной падали, как домино с неба, мысли о том, что Коннор — всегда прекрасный, пускай и вечно сгорбившийся, уставший, бледный, с крупными синяками под глазами и красными белками — посчитает, что Эван его недостоин. Но об этом он узнает позже. Всего через несколько часов, но позже. Наконец, долгожданные десять часов наступили. Хансен, еще не до конца уверенный в том, что Коннор приедет, стоял на улице, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ветра практически не было, но он все равно неприятно обжигал — и парень пытался сосредоточиться на чувстве пощечин на лице, дабы отвлечься от мыслей о предстоящем свидании и ожидании. Не прошло и пяти минут, как на безлюдную улицу резко завернула черная машина. Не самая роскошная, но аккуратная и чистая — сердце Эвана пропустило удар, когда он увидел ее, а потом еще один, когда в открытом окне водительского он увидел Коннора. Мерфи резко затормозил перед ним, выходя с машины. Он выглядел по-настоящему восхитительно — снова свежий лак, уложенные волосы, передние пряди которых были собраны в аккуратный хвост, поэтому его серьгу ничего не закрывало. Черные кудри аккуратно спадали на плечи, ложась ровными волнами. От холода Коннор спасся кожаной курткой — очевидно, не самая новая, но в хорошем состоянии. Привычная толстовка, видимо, наконец отправилась в стиральную машину. На его глазах были солнечные очки квадратной формы — хоть на улице и не было особо солнечно. Он все еще был в джинсах — и все еще в узких — но они были другими. Кажется, не только Эван сходил с ума из-за своего внешнего вида. Коннор блестел. Резким и элегантным движением, он снял очки, и Хансену предоставился вид на его аккуратно подведенные глаза. Эван практически мог почувствовать, как его зрачки расширяются. Мерфи хихикнул в своем привычном тоне, не чувствуя, как к его собственным щекам приливает краска. — Доброго утра, дорогой Эван Хансен. Позволите ли вы стать мне вашим спутником на сегодняшний день? — также официально, как и в день посиделок в доме Эвана, произнес Коннор. Хансен коротко рассмеялся, спускаясь со ступенек. Позволив себе короткое приветствие и выразив почтение его предложением, Эван бросился в его объятия, сцепляя руки на его шее. Коннор, казалось, абсолютно опешил от этого жеста, и ответил на объятие только спустя пару секунд, даря ему приветственный поцелуй в висок, который в ту же минуту растаял улыбкой. Хансен отстранился, неловко потирая шею рукой. Его резкий прилив ласки показался ему чрезвычайно опрометчивым, и ему захотелось прямо сейчас отвесить себе подзатыльник, но Мерфи посчитал это совершенно очаровательным. — Прекрасно выглядишь. — первым сказал Коннор, и выглядел при этом настолько искренним, что Эван и не посмел думать, что тот кривит душой. — Не лучше, чем ты. — ответил Хансен, совсем не преувеличивая. Он действительно был восхищен видом Коннора — и на секунду не поверил своему счастью о том, что они действительно встречаются, а это — свидание. Мерфи открыл ему дверь на переднее пассажирское сидение, и Эван с неловким смехом сел. Машина была чистой и изнутри, в ней не стояло неприятного аромата или запаха бензина. — Перестань, я не принцесса. — скрывая смущение, сказал Хансен, пока Коннор не успел закрыть дверь. — Не принцесса, но весьма очаровательный принц. — он подмигнул ему, закрывая дверь, пока Эван не увидел его покрасневшие уши. Хансен нервно хихикнул, невольно расслабляясь, когда Коннор сел в машину. Пепельница была открыта, но косяка — или сигареты — видно не было. Эван сомневался, что Мерфи курил табак, потому что от него никогда не пахло никотином, только легким сладко-фруктовым запахом конопли, но сегодня он определенно был чист. Может, не рискнул садиться за руль накуренным, а может — хотел произвести трезвое впечатление на Эвана. Они никогда не говорили о его зависимости вслух. Хансен даже не был уверен, было ли это зависимостью. — У тебя же есть права, да? Ты не подумай, я ничего, просто… — запинаясь, пролепетал он. — Не переживай, есть. — спокойно ответил его спутник, казалось, совсем не обеспокоенный его излишней тревогой. Эван в очередной раз позволил себе расслабиться, невольно думая о том, что жить вместе с человеком, которого не раздражают твои обсессии, должно быть, приятно. Когда Хансен понял, что они едут не в город, а все дальше от него, заметно встрепенулся. Коннор оставался спокойным, крутя руль одной рукой, и выглядел он при этом невероятно — казался серьезным и нежным одновременно, из-за ауры, которую излучали его движения, наполненные ласковыми касаниями к коже руля и редкими столкновениями ног с ногами Эвана. Он не включал музыку, поэтому они ехали под тихое и немного напряженное дыхание друг друга. Погода была крайне противоречивой — два дня назад шел дождь, а сегодня — снег, который закрывает нежным одеялом гололед, разбитый каплями дождя. Они выехали в лес — ели ровно строились друг за другом, образуя своеобразный зеленый шабаш. Дворники аккуратно сметали снежные хлопья, а Коннор был абсолютно восхищен природой. Он упоминал, что любит снег. Эвану больше по душе был дождь. — Мы… Куда мы едем? — спросил Хансен. Его голос еле заметно дрожал. Коннор заметил, что напряжение на сердце и в голове партнера растет, и поспешил обрубить переживания. — В лесу есть очень красивое место. Я хочу тебе его показать. Не самое романтичное, конечно, но… — смущенно пожал плечами Мерфи. — В самый раз для двух подростков, которые скрываются и прогуливают школу. — он нервно дернулся, посмеиваясь. Эван расслабился, засмеявшись. Рядом с Коннором все казалось простым и наивным. Таким же наивным, каким был сам Хансен, когда дело касалось темноволосого парня, сидящего напротив. Он доверял ему. Мерфи не пытался заслужить его доверие, он заполучил его, как только вошел в столовую. Скоро Коннор остановил машину. Он вышел, подходя к двери со стороны Эвана и вновь открывая ее, предлагая ему руку. Хансен снова согласился, но на этот раз притворился, что он поправляет невидимое платье, и они оба залились смехом. — Пойдем. Тут недолго идти. — махнул рукой Коннор, в следующую секунду хватая ладонь Эвана и переплетая их пальцы. Хансен смутился, но попытался не подавать виду. Его ладони не потели из-за температуры на улице, и это не могло не радовать. Смутная тревога все еще бушевала где-то внутри Эвана, но он пытался отгонять ее от себя. По свежему снегу было тяжело идти, но дорога была недолгой. Через какое-то время вдалеке начало виднеться старое, заброшенное здание, усеянное граффити. Сердце Хансена упало глубоко-глубоко вниз, когда он представил возможные сценарии недалекого будущего. Коннор заметил его выражение лица, сильнее стискивая его руку. — Эй. Все хорошо. Я рядом. Тут нет наркоманов или алкоголиков, я тут часто бываю… Только лис иногда можно заметить, но они не подойдут. Если ты боишься, то мы можем уехать? — Мерфи звучал по-настоящему обеспокоенно. Эван натянуто улыбнулся, пересекаясь с ним взглядом. Его глаза были полны переживаний, и Хансену стало дурно от того, что кто-то может заботиться о нем так. — Нет, не надо. Я… Меня накрывает временами, это ничего. У меня обсессивно-компульсивное расстройство, заранее предупреждаю. — Эван смущенно пожал плечами, ожидая, когда искра в глазах Коннора поблекнет, а он сам отвернется. Но вместо этого, Мерфи притянул его ближе, обхватывая его лицо руками. Он смотрел ему в глаза, и в его взгляде не отражалось презрение или разочарование, только исключительная нежность, которая целиком и полностью была адресована Эвану. Он тоже был тяжелым человеком. Они казались идеальными вместе. — А у меня пограничное расстройство личности. Мы замечательно сочетаемся. — тихо сказал Коннор, подарив Эвану короткий поцелуй, который практически моментально растаял на губах. Хансен усмехнулся, снова падая в объятия парня. Коннор сцепил руки за его спиной, слегка покачиваясь в такт своих мыслей. Они стояли так какое-то время, пока не начали замерзать. До заброшенного здания было недалеко. Чем ближе они подходили, тем более величественным и огромным оно казалось. На стенах были ядерного цвета нецензурные надписи и соответствующие рисунки, возле которых Хансен сфотографировал Коннора на первом этаже по его просьбе. Эван, смеясь, пообещал, что поставит это себе на обои телефона. Он действительно поставит. На первом этаже действительно никого не было, даже лис. Раз я все еще жив, думал Хансен, все будет в порядке. Он излишне сильно прислушивался к звукам, но никак не мог уловить присутствие третьего лица. — Что тут было? Такая огромная заброшка. — Эван звучал чуть ли не восхищенно. — Больница. Классно, правда? Пойдем на крышу? — непринужденным тоном бросил Мерфи. Хансен нервно сглотнул, но согласился. Он боялся высоты, но не настолько сильно, чтобы у него не удалось забраться по лестнице. А вот сидеть на крыше — это другой вопрос. Лестница была кривой и обламывалась прямо под ногами. Коннор вел его за руку, легко посмеиваясь, когда Эван визжал и вскрикивал, ожидая падение. Но, в конце-концов, они забрались наверх. Хансену очень не хотелось садиться на край, но еще больше ему не хотелось показаться трусом перед Коннором — поэтому он все-таки присел в позу лотоса, успокаивая себя тем, что его есть кому подхватить. — Здесь красиво. По-настоящему. Мне нравится. О, Боже, лиса! — Эван восхищенно взвизгнул, моментально виня себя за несдержанный порыв, но Коннор легко рассмеялся, доставая свой телефон и фотографируя ее с большой высоты. — Какая хорошенькая. — его смех практически сошел на нет, когда он сделал тяжелый вдох. — Думаю, я влюблен в тебя. — Думаю, я влюбился в тебя еще когда увидел тебя в столовой впервые. — Хансен попытался кинуть это как можно более небрежно, но трясущийся кадык выдавал его. Он не привык вести душевные разговоры и обсуждать свои чувства — но не мог не признать того, что ему приятно вывалить груз тому, кому он доверяет. Коннор немного неловко переплел их пальцы в очередной раз. Это было такое легкое, невинное действие, но от него бабочки скрутили легкие и связали руки-ноги лентами, чтобы его было легче бить в живот. Его бабочки абсолютно точно были мазохистами. — У меня никогда не было близких людей. — Коннор пожал плечами. — У меня неплохие родители, но мы никогда не понимали друг друга. Мы просто… разные. — он тяжело дышал, очевидно, ему было сложно об этом говорить, но Эван не перебивал его, внимательно заглядывая в его глаза, которые казались невероятно далекими и отстраненными, но очень искренними. — Моя сестра, Зои, классная. По-настоящему классная, она играет в рок-группе и красит волосы. — Мерфи нежно усмехнулся. — Но мы тоже слишком разные. Эван выводил узоры большим пальцем на руке Коннора, тщательно переваривая его речь. В голове билась сотня и один вопрос, но он не осмелился их задать. — Мы тоже разные. Нам это не мешает. — тихо сказал он. — Да. Ты — исключение. Я рад, что ты есть, Эван. — с наворачивающимися на глаза слезами сказал Коннор. Хансен придвинулся ближе, ожидая немного одобрения, и, когда он получил его в виде кивка, обнял Коннора за талию одной рукой и положил ему голову на плечо. Мерфи был холодным, а Эвана бросало в жар — они прекрасно контрастировали друг с другом. — Я люблю тебя, Коннор.