winged story

***

"Некоторые люди приходят в нашу жизнь не громко — они просто всегда оказываются там, где начинается что-то важное.."

Tommy Katana.

***

POV: Tommy Katana. Утро началось так, будто кто-то специально вертел подковёр верований у Томми Катаны — глаза тяжело раскрывались, словно они были окутаны ватой заклинаний бедной памяти. Ночь прошла не в сладких снах, а в тонкой, пыльной паутине древних хроник: Томми глотала строки одну за другой, теряясь в описаниях загадочных происшествий, которые не могли распутать веками. «Почему?» — спрашивали бы окружающие. Она сама не знала точного ответа. Её тянуло к тайне так же, как магнит к железу: исследования, теории, гипотезы — всё это заменяло ей любовные романы, которые, по её мнению, скучно расписывали, как два персонажа взяли друг друга за руки и замерли под дождём. Томми — не про это. Её любовь — к трещинам в истории, к шёпоту забытых свидетельств и к ощущению, что вот-вот ускользающий пазл начнёт собираться. В итоге она проспала каких-то жалких три-четыре часа. Уснула только под утро, где-то к четырём, обнимая одеяло, словно оно было амулетом против кошмаров нераскрытых дел. Проснувшись, Томми обнаружила, что её «тёплый дружок» — плюшевый ежик с заштопанной ушной раковиной — упрямо вцепился в её руку и не намеревался отпускать. В голове — кашеобразный клубок мыслей, в котором одновременно чирикали домовитые птички идей и снов. Если бы можно было поспать ещё пять минут — она бы, наверное, согласилась. Но учебный год приближался, а это значит одно: список школьных принадлежностей, который был длиннее рецепта зелья «Непредсказуемость», и поход по охапке лавочек — от магазина канцтоваров до Косого переулка. Умывшись и переодевшись в удобные джинсы и уютный свитер — потому что выглядеть героиней детективов и одновременно обмазанной зельем зелёнки было бы перебором — она спустилась на кухню. Там уже была мама: хозяйничала у плиты с детской старательностью актрисы, изображавшей заботливую домохозяйку. Внешне — милая, с улыбкой, как у рекламных плакатов о счастливой семье; характер же у неё был... смешением эдговских заклинаний и горячего чаю: мягкая в нужный момент, но если её разозлить — лучше держаться подальше. Томми в уме уже шутливо прикинула: «Нее, лучше сразу под Авадой через Круцио встать» — и тут же хихикнула сама себе: сарказм — её утренний кофе. Отец, как обычно, ушёл по делам. Он редко задерживался дома — работа держала его в постоянных разъездах, но когда возвращался, будто маг, доставлял домой лакомства и всякие мелочи, которыми заглаживал свою вину. В их семье было тепло — не по-приглаженному постеру, а живое, шумное, с привычкой поддерживать единственного ребёнка. Томми это ценила: в их доме было место для книг, для теорий и для странных коллекций — от засушенных страниц до карт мира с пометками. Завтрак пахнул тостами и корицей; Томми, щёлкая ложкой по краю чашки, мысленно составляла план дня. Сегодня — встреча с лучшей подругой Розанной Гансалвес. Рози — её идеальный контрапункт: однажды прочитав приключение или мистический роман, Рози могла зацепиться за сюжет и без устали обсуждать героев; Томми же — охотница за фактами, за дырками в логике, за теми фактами, которые другие пропускали. Рози любила драму, яркие обороты; Томми — сухую правду и острый сарказм. Несмотря на предупреждения со стороны «втыкателей статусов» о нежелательности их дружбы (факультеты, родственные кровные статусы и прочая волшебная бюрократия), Томми никогда не считала это важным. Рози была настоящей — не той, которую другие навешивали ярлыками. И это было достаточно. Томми толкнула дверь, сунула руку в карман за волшебной палочкой — на всякий случай, мало ли что понадобится в пути — и выпорхнула в утро, где город просыпался вместе с ней: уличные фонари гасли, коты расползались по заборчикам, а воздух ещё держал прохладу ночи. Её шаги были лёгкими; мысль о грядущих тайнах заставляла сердце биться бодрее. День обещал быть не скучным — а скучно для Томми означало один только кошмар: прожить день без новой загадки. Они договаривались встретиться именно сегодня — закупиться всем, что потребуется на новый учебный год, и просто насладиться последним свободным днём перед тем, как начинается война под названием «седьмой курс»: вечные занятия, подготовка к экзаменам, дни, когда свободного времени ровно столько, чтобы вспомнить, как выглядит воздух. Экзамены на носу; если не будешь учиться — рискуешь не только получить плохие оценки, но и словесный (а иногда и телесный) «привет» от мамы. Второй мотиваторов вдвое мощнее первого — Томми это знала и ценила. Она нашла нужное здание, приложила ладонь к шероховатой стене, прошептала пару знакомых слов, и камень сдвинулся. Косая Алея раскрылась перед ней во всё своё разноцветное безумиe: вывески, наклонённые окна, витрины, полные странных приборов и пёстрых обложек. По улице катились лёгкие тепло-жёлтые листья, корчиться и шуршать в такт шагам прохожих — предвестники осени, которая уже не метила на зелёную весну, а собиралась настойчиво жёлтеть и падать. Томми шла неторопливо, но целеустремлённо: между лавками, где продавали всё — от разноцветных чернил до бритвенных принадлежностей для волшебных существ — её мысли наполнялись списком вещей: перья, новые свитки, набор карандашей, тетради с заклинательной бумагой (такая бумага не рвётся, когда ты от усталости начинаешь рисовать теории на каждом развороте). Она наблюдала за родителями с детишками, перегруппировывающими корзины, слышала возгласы продавцов и запах свежего теста из пекарни «Плюш и Пирог», где булочки шагали в витрине словно живые. В голове метались мысли: «Нужно купить лингвистический словарь; Рози наверняка захочет новый блокнот в цвет фуксии; и не забыть — зельеварение требует …» Занюханная мыслительная траектория прервала внезапность — кто-то на полном ходу врезался в неё. Не в шутку: при столкновении мир на долю секунды замер, потом с характерным глухим звуком ударили локти и воздушные пузырьки от удара заложили уши. — Ай… голова… блин, шишка на лбу обеспечена, — пробормотала Томми, смахивая ладонью там, где уже появилась тёплая боль. Поглаживание, как обычно, не помогало и почти никогда не помогало, но жест был отчаянно утешительным: «вот, я сделаю вид, что это работает». Парень перед ней остановился, извинился, и голос его был спокойный, чуть хрипловатый, как будто он говорил чаще с книгами и машинами времени, чем с людьми. — Прости, я не заметил тебя, — сказал он. Томми за секунду отстреленно промониторила его: высокий, с каштановыми волосами, которые в беспорядке ложились на лоб; подбородок аккуратный, как у того персонажа в книгах для девочек, но глаза — непритязательные, тёплые и внимательные. Он выглядел так, будто мог спокойно поменять поведение людей вокруг одним лёгким движением плеча. Томми чуть скривила рот, улыбка — остроумная и задорная — выскочила первой. — Ничего… И меня прости, я просто растяпа, — сказала она, и в её голосе прозвучало «мне не больно, только гордость ушиблена». Он растерянно посмотрел, словно решил, что её шутки — безопасная территория, и расплылся в извиняющейся улыбке. — Нет, это я виноват. Хочешь — угостю пирогом? Или кофе? — предложил он, высокий, с оттенком извинения и надежды в голосе. Томми взглянула на часы — миг, и она представила Рози в кафе: глаза широко раскрыты от нетерпения, заранее приготовленные саркастические тирады насчёт опозданий. Она была уже в состоянии катастрофы по таймингу. — Да нет, не стоит, ты куда-то торопился, иди, а то опоздаешь, — ответила Томми, принимая решительный тон. Это был не просто отказ — это была дипломатическая миссия по спасению дня. Парень остановился, несколько секунд смотрел на неё, словно пытаясь решить, сдаться ли очарованию или продолжить настигать судьбу. Потом, не скрывая надежды, произнёс: — Но если мы ещё встретимся или тебе понадобится помощь — обращайся. Он протянул руку — уверенную, сухую, как рукопожатие знакомого из книжного клуба. — Кстати, я Леанардо. Рад знакомству, — добавил он с улыбкой, которую Томми тут же рассудила: «чуть-чуть театрально, но искренне». Томми невольно фыркнула от собственной мысли и отпустила маленький каламбур: — Типа Леонардо ДиКаприо? — проговорила она, глаза блеснули. — Джек, ком бэк. Парень рассмеялся — он поймал шутку сразу, и это было похвально. — Нет, я не твой Лекабрио, — он немного изменил фамилию актёра, как будто шутка должна была звучать точнее. — Ладно, мне надо идти. До… надеюсь, скорой встречи, — махнул он, развернулся и исчез в толпе студентов и случайных прохожих, под шум шуршащих листьев, как будто растворился в самой погоде. Томми провела его взглядом, потом сама махнула в ответ. Сердце ёкнуло — не от романтики (ону было бы слишком банально), а от живой ноты в этом обычном начале дня: случайное знакомство как напоминание, что мир всё ещё полон мелких чудес и неожиданных сюжетов. И, к счастью, ей оставалось ещё одно — добежать до кафе «Флориш и Блоттс» и постараться остаться в живых под натиском Рози. Она ускорила шаг, отбрасывая листья, которые прилипали к подошвам; в голове уже рисовалась сцена: Рози, врывающаяся в кафе, с блокнотом и чашкой горячего какао, пританцовывающая от энтузиазма. Томми сглотнула и помчалась, надеясь, что её опоздание будет искуплено шутками и, возможно, пирогом — но это уже было на совести Леонардо. Подходя к кафе, Томми сразу увидела две знакомые спины — ух, ну не мог же день начаться идеально. Именно эти двое. Эти два ходячих доказательства того, что эволюция иногда устает. Каспер Кэрмон и Рюко Нишикава. Два сапога. Оба — левый. Они стояли у входа, словно два стража дурного вкуса, обсуждая что-то, и по выражению лица Рози, стоявшей напротив них, ясно: это не обсуждение коллекции котиков. У Рози губы тонкой линией, глаза в узкую щёлку — выражение, которое читалось как «если продолжишь, получишь палочку туда, где у тебя эмоции». А Каспер, как всегда, выглядел так, будто именно он владел лицензией на воздух и щедро позволял миру дышать. С первого взгляда Томми этот тип не понравился и это чувство со временем только укреплялось. Да, симпатичный — спору нет. Лицо красивое, волосы аккуратно уложены, прямо будто рекламировал шампунь для чистокровных ублюдков. Но душа… гнилая, как яблоко, которое блестит снаружи, а внутри всё — червивое пюре. А рядом — Рюко. Молчун с выражением «мне надоело быть среди людей». Если Каспер огонь токсичности, то Рюко — ледяная тишина презрения. Он редко говорил, не издевался, но, увы, терпел Каспера. А терпимый — значит, соучастник. — Что, Гансальвес, где подружку свою потеряла? — голос Каспера был лениво-язвительным. Складки на его бровях говорили: ему прям нравилось, что он сейчас важный и остроумный. Трагедия века. — А ты обернись — увидишь, — раздался голос Томми, звонкий, как колокольчик перед бурей. Эффект был великолепный. Они обернулись синхронно, будто репетировали. Томми медленно подошла, взгляд скользил то на одного, то на другого — спокойный, без намёка на страх. Она встала рядом с Рози, как будто ставила щит: «моя территория, попробуй тронь». Каспер прищурился. — О, а вот и наша Катана появилась. Я-то думал, ты наконец-то поняла, что дружить с Гансальвес не стоит. Ух, разочаровала, — проговорил он, растягивая слова, будто раздавал автографы собственной важности. Томми улыбнулась — тонко, хищно. — Нет, Кэрмон, я как раз поняла, что у тебя отсутствует такой орган, как мозги, раз ты вообще посмел подумать, что я оставлю Рози. О, как же ей хотелось дать ему по лицу. Прямо сейчас. Но… она любила Хогвартс и свободу. Рози тихо выдохнула, тонкая улыбка тронула её губы. Она сделала шаг вперёд, голос холодный, ровный, как стекло: — Слушай, Кэрмон. Возьми своего друга и свали отсюда. Мы ещё не в Хогвартсе, у тебя впереди целый год, чтобы изливать своё "бесценное" мнение. Но сейчас — иди. У Каспера чуть дёрнулся глаз. За то, как Рози иногда умела резать словами, Томми ей аплодировала внутренне и громко. — Ладно, Цисси, — протянул он, смакуя выдуманное прозвище. — Я ухожу только потому, что ваше присутствие вызывает у меня тошноту. Хочу добраться до школы здоровым. — Он ткнул пальцем в них обоих. — Пойдём, Рюко. А то испортим авторитет, общаясь с… этим. Он развернулся. Рюко бросил короткий, почти изучающий взгляд на Томми — и ушёл следом. Они скрылись за дверью. И Томми почувствовала, как напряжение отступает, словно кто-то выключил режим «боевой гремлин». Она повернулась к Рози, с пафосом приложила руку к сердцу: — О боже! Моё сердечко! Моё бедное, храброе сердечко! Рози подыграла сразу: — И мы упустили такую уникальную возможность поговорить с Каспером Кэрмоном и Рюко Нишикава! Как жить-то теперь? Томми театрально запрокинула голову: — Всё… теперь мы навсегда будем одинокими, несчастными, брошенными миром без этих шедевров человеческой эволюции… Они переглянулись — и взорвались смехом. Смех — громкий, искренний, такой, от которого щеки потом болят. И именно в такие моменты Томми чувствовала: ради этого стоит жить. Не ради экзаменов. Не ради загадок. А ради этого — когда мир, кажется, почти идеальным. — Как будто мы мечтаем общаться с этими куриными мозгами, — хмыкнула Томми, садясь. — В каждой жизни должен быть один человек, который напоминает, что даже у природы бывают сбои. Нам вот сразу двоих выдали — джекпот. — Кстати! Нам бы к лекарю, — вдруг сказала Томми, делая серьёзное лицо. Рози напряглась на секунду: — Что случилось? Томми выдержала драматическую паузу, затем улыбнулась так, что любой слизеринец похвалил бы её за стиль: — Надо купить мозги индюка. Подарим этим двоим на Новый год. Ну, чтоб соответствовали. Рози прыснула. — Почему на Новый год? Завтра же подарим — к учебному году пригодится. Вдруг испортят наш эстетический фон. — Гениально, — Томми кивнула, вытягивая ладонь. — Сделано. Пять ударило в воздух. Координация у них была, как у дуэта, который репетировал годами. И, честно говоря, мир вокруг стал снова тёплым и уютным. Они уселись, заказали еду, и из мыслей Каспер исчез так же быстро, как появляется мозговая активность у слизеринского петуха под именем Кэрмон. Если захотят — обсудят его позже. А если нет — тем лучше. Мир и так слишком прекрасен, чтобы тратить его на таких персонажей.