Цветы и мука

      В коридоры светлого замка, окрашенные в тёплые оттенки ванильных вафель, проникали цветные лучи, играя на витражах с замысловатыми узорами. Они не рассказывали историй, но всё же завораживали взгляд, притягивали внимание, словно обещая чудо. Запах сладкой выпечки, смешанный с нотками дорогих пряностей, окутывал пространство, а мягкие шёлковые ковры, прикрывавшие холодный камень, создавали иллюзию безопасности и уюта.       Но эту гармонию разрушил звук. Грубые, полные раздражения голоса эхом отражались от стен, разрезая покой. Сперва это были лишь настойчивые требования об освобождение от пленника, но вскоре в них стали проскальзывать нотки злости, а затем и откровенное презрение, тяжёлым грузом нависающее в воздухе. Эти звуки не принадлежали этому месту, они были чужды и болезненны, словно занозы, впивающиеся в тело. Кто-то из обитателей замка вздрогнул, кто-то предпочёл не вмешиваться, а кто-то не удержался и приоткрыл дверь.       Голубые глазки, полные осторожности, заглянули в образовавшуюся щель между дверью и стеной. Там угадывалась фигура — знакомая, но неприятная, от одного вида которой по спине пробежал холодок.       Клубничный Блин. Они всегда были резкими, грубыми, заносчивыми. Им нравилось давить на других, искать слабые места, они наслаждались этим. Девочка прекрасно это знала, поэтому быстро захлопнула дверь, но сделала это слишком резко. Громкий стук прокатился по коридору, и тут же последовал раздражённый вздох. Но Клубничного Блина это больше не интересовало. Они уже стояли в тронном зале, а у их ног лежало что-то светлое, едва заметно двигающееся.       Настоящая Ваниль, обладая не самым острым зрением, не сразу понял, что именно оказалось перед ним, пока голос робототехника не пронзил воздух визгливой истерикой: — Вот! Я поймал эту крысу! Я же говорил, что это работа печенек, а не животных, а вы мне не верили! — Они размахивали руками, повышая голос до таких тональностей, что хотелось зажать уши. На лице — самодовольная ухмылка, в глазах — удовлетворение. Они наслаждались этим моментом. И, не побрезговав, даже пнули того, кто лежал на полу, да бы показаться лучше.       Нилли почувствовал, как внутри что-то сжалось, после того как оценил того кто лежал. Перед ним, растянувшись на холодных камнях, лежал подросток, юный.       Светлые, спутанные локоны разметались по полу. Белое платье, покрытое заплатками, словно выцветшие лепестки давно увядшего цветка, бесформенно раскинулось вокруг тела. Заплаканное лицо, измазанное грязью, ссадины, тонкие дрожащие пальцы, пытающиеся вцепиться в ковёр, словно за соломинку. И алые глаза. Как клюква, утонувшая в снегу. Что-то пронзило сердце Ванили. Мгновение — и перед глазами вспыхнул образ Золотого Колокольчика. А что, если бы на его месте была она? Если бы кто-то также бросил её к его ногам, словно мусор, требуя наказания?.. Но мысли прервались новым потоком возмущённых выкриков. — Он уничтожил моих роботов-защитников! Он обокрал жителей королевства! Он вредитель на посевах! Мне кажется, что он ещё и заразный. Если он притащил мучную болезнь, я сам готов его прикончить, просто отдайте приказ! — Голос Клубничного Блина был ядовит, капал в уши, словно яд, от которого хотелось закрыться. Ваниль прикрыл губы пальцем, требуя тишины, и заговорил с холодной, невозмутимой чёткостью: — Спасибо за вашу работу. Вы можете идти. Прошу, покиньте зал. — Клубничный Блин открыли рот, будто хотели возразить, но взгляд короля заставил их передумать.       Однако внутри Ванили происходило нечто странное. Голос. Не его собственный.       Шадоу Милк. Он звучал в голове, проникал в сознание, плёл свои сети, словно змей, нашёптывая, подстрекая. "Накажи его. Жестоко. Сделай так, чтобы он запомнил. Отруби ему руки."       Мысль пронзила короля, обжигая, наполняя разум чем-то чужим. "Он вор. Он ничтожество. Он опасен. Покажи ему, что бывает с такими, как он."       Ваниль зажмурился, пытаясь избавиться от этого голоса, но он словно становился громче. — НЕТ! — его голос прозвучал резко, резко, как удар грома. — Никто никому руки отрубать не будет! Лучше иди поиграй с одуванчиком! — На что последовало слегка слышное, —Пфи, все веселье испортил. Тот самый крик отдался эхом в просторном зале. От чего подросток вздрогнул. Его тонкие руки дёрнулись, он сильнее вжался в пол, будто ожидая удара.       Настоящая Ваниль сглотнул воздух пропитанный чем то не приятным, слегка горьким, глядя на эту жалкую, напуганную фигурку. Затем мягко, осторожно опустился на колени и медленно положил руку на его макушку.       Тёплая ладонь коснулась спутанных волос, ощущая дрожь под пальцами. — Тише, — его голос теперь был другим. Спокойным, тёплым, наполненным мягкостью. — Ты напуган. Но теперь ты в безопасности.