Цветы и мука

      Грубые, слегка тяжёлые руки подхватили лежащее тельце, осторожно ставя его на ноги, словно сломанную игрушку, которая не могла держаться на своих двоих. Они держали его крепко, но бережно, будто опасаясь, что он вот-вот завалится набок.       В замке вновь воцарились мать-спокойствие и отец-понимание, отгоняя страх — здесь ему не место. Настоящая Ваниль всегда хотел, чтобы это было прибежищем для тех, кто ищет поддержки, а не местом, где боятся даже лишний раз вздохнуть.       Удержав нарушителя в вертикальном положении, Ваниль сам снова опустился на колени, намеренно снижая свой статус, чтобы сделать предстоящий разговор легче. Он уже понимал, что этот разговор будет непростым. — Эх, птенчик, это ты разорял посевы и воровал в продуктовых лавках? — Ваниль тяжело вздохнул. Тяжесть на сердце не давала ему поверить в это до конца.       Чистой логикой можно было прийти к очевидному выводу: перед ним стоял беспризорник. Достаточно долго он жил без семьи, раз был вынужден воровать такую мелочь, как еду. Да и воровал он не мало — если даже после того, как о нём узнали, он продолжал красть в тех же количествах, иногда даже несколько раз в день.       Тишину прервал сдавленный всхлип, словно после долгой истерики ребёнку не хватало воздуха. — Пожалуйста, не убивайте меня… Я всё отработаю, но я не могу умереть! Я единственный кормилец… Они не проживут без меня!       Слова дрожали, срывались, и вот, нервные всхлипы превратились в настоящий, продолжительный рев, вновь разрезая спокойствие замка.       Настоящая Ваниль опешил. Он растерянно смотрел на ребёнка, но в голове звенела лишь одна фраза: "Я единственный кормилец.» Как так? Разве за таким, как он, не должны присматривать родители? Разве не они должны водить его в школу, заботиться о нём? Он ведь ещё ребёнок. Но он сам стал опорой.       От этого осознания Ваниль плюхнулся на ковёр, распахнув глаза, ставшие стеклянными от потрясения. В королевстве всё чаще появлялись сироты и беспризорники. Обсуждались пути решения этой проблемы, но вот, теперь она сама стояла перед ним — живая, дрожащая, с заплаканным лицом, измазанным грязью.       Разум начал проясняться, а вместе с тем встали вопросы. Подросток признался в нарушениях, но явно был готов понести наказание — любое, кроме смерти. Но наказывать за еду? За булочки, ягоды, фрукты? Это было неправильно.       Он внимательно осмотрел ребёнка. Нездоровый. Бледность была почти неестественной, цвет кожи напоминал муку. Худощавый. Когда Ваниль поднимал его, его спина даже не почувствовала тяжести — хотя после постоянной работы за письменным столом он разучился поднимать что-то тяжелее пера.       Корошь сглотнул воздух и, наконец, задал вопрос, который должен был задать в первую очередь: — Прости, что не спросил сразу. Как тебя зовут, лучик?       Последние слёзы упали с щёк, оставляя тёмные разводы грязи. Подросток судорожно пытался отдышаться. — Блоссом… Берри. Вы можете не говорить своё имя, я его знаю, ваше высочество, — голос звучал хрипло, срываясь.       Хорошее имя для печенья, что жило бы в королевстве Холиберри. Обычно ягодные печеньки подрумяненные, тёплые, источающие аромат мёда и солнца. Но ни того, ни другого здесь не было. — Ох, Блоссом Берри… — Пьюр Ваниль осторожно убрал спутанные локоны с лица подростка. — Мог бы ты рассказать, как так получилось, что ты сам кормишь семью? — Блоссом дёрнулся от руки, но не ответил сразу. — Вы уверены, сэр? Вам нет до этого дела… Пожалуйста, просто отпустите меня… Я просто отработаю всё и больше не буду вам мешать.       Он стоял, словно вкопанный, боясь сказать что-то лишнее, но белые брови Ванили слегка сдвинулись, выражение на лице стало чуть более грустным — и этого оказалось достаточно, чтобы мальчик сломался. Слова полились сбивчиво, будто он боялся, что если остановится, то уже не сможет говорить дальше: — Меня мама и отец оставили… Я не помню, сколько мне было… Они не хотели меня. Они… боялись меня. Боялись настолько, что даже их друзья отвернулись… Поэтому я ушёл в лес. — Ты сказал, что не один. Расскажи, кого ты кормишь. — Там, где я был… им не нужны были печенья, которые не такие, как все. Они выбрасывали нас на улицу. Мне удалось спасти нескольких. Я самый старший. И единственный, кто может свободно передвигаться… Поэтому я взял эту роль на себя.       Ваниль сложил руки на груди, словно обнимая сам себя, пытаясь защитить разум от грустной правды.       Блоссом, заметив это, поспешно начал тереть щёки рукавами, размазывая по лицу грязь.              Настоящая Ваниль не мог смотреть на это совершенно ничего не сделав. Он аккуратно закатал рукав и, ни слова не говоря, вытер остатки грязи с лица подростка. Блоссом замер, испуганно наблюдая за ним. — Сейчас мы пойдём в центр. Я заплачу за нанесённый ущерб, ты извинишься, а затем мы купим тебе и твоей семье еды. Познакомь меня с ними, пожалуйста. Я хочу знать, кто ещё оказался в такой ситуации. Блоссом сжал кулаки. — Но… — Они младше тебя, верно? А ты взрослым совершенно не выглядишь. — Подросток лишь отвёл взгляд.

***

      Шаги замедлились у одной из комнат в одном из длинных коридоров на пути к выходу из замка. Ваниль постучал. Дверь открылась, и на пороге возникла странная личность, покрытая синим с ног до головы. Она словно зависала в воздухе, то ли для ощущения превосходства, то ли просто по привычке. Блоссом содрогнулся. Почувствовав его страх, Ваниль крепче сжал его ладонь, кажется Блоссома пугал Шадоу своим взглядом. — Милки, посмотри за Голден Белл сегодня. Я вернусь поздно. Всё расписание у меня на столе. И покорми её! Конфеты — только после полноценного… — Да-да-да, и не давай ей есть мыло. —Дверь с грохотом захлопнулась.

***

      Солнце постепенно клонилось к закату, окрашивая лес в золотистые и багровые оттенки. В воздухе висел липкий запах древесной коры, прелых листьев и далёкого костра, разгорающегося где-то глубоко в чаще. Листья под ногами мягко шуршали, подчиняясь ритму их неспешных шагов.       Блоссом шёл впереди, сжимая в руках булочку. Половину. Он отказался есть больше. Настоящая Ваниль видел, как тот сжал губы, когда он попытался протянуть ему целую булочку. Как покачал головой, отвернувшись. Как сказал ровным, но едва слышным голосом: — Остальное я отнесу им. Они нуждаются в этом больше. — И это почему-то било по сердцу сильнее всего. Еда была у него в руках, он мог насытиться сейчас, согреться тёплым тестом, сладостью выпечки. Но даже здесь, когда никто не заставлял его выбирать, он всё равно выбрал не себя. Ванильному стало невыносимо плохо уже от этого.       Печенье не должно было так жить, целитель винил себя за то что плохо справлялся со своими обязанностями короля, раз такое произошло. Но он не стал уговаривать взять всю. Просто шагал рядом, пока ветер играл в их волосах, пока солнце лениво касалось их своим теплом, пока листья пели мелодию уходящего дня. — Я же говорил, что просить прощения не так уж и сложно, — наконец усмехнулся Ваниль, нарушая тишину. — А я больше не буду воровать… — голос Блоссома был лёгким, почти беззаботным. — У овощей можно собрать семена. Мы попробуем посадить свой урожай! — Ваниль снова почувствовал болезненный укол. Мы попробуем. Он говорил «мы», но было ли у них вообще место, где сажать что-то? Была ли у них земля, которую можно было назвать «своей»?       Но прежде чем он успел задать этот вопрос, что-то изменилось. Воздух стал тише. Слишком тише. Ваниль замедлил шаг, почувствовав странную тяжесть в пространстве.       А потом его взгляд упал вниз. На земле, среди спутанной травы и прелых листьев, притаился магический круг. Неровный, но точный и свежий. Древний. Старой школы. Такими уже не пользовались. И прежде чем он успел задать вопрос, за спиной зашуршали кусты.