Echo illusion

      Одри стояла на грани. Притворяясь перед коллегами, что всё в порядке, она скрывала за маской равнодушия боль, пронизывающую её душу. Каждую ночь, закрывая глаза, она возвращалась в моменты, когда всё ещё можно было изменить. В мыслях она перебирала всевозможные варианты: как могла бы она вмешаться в события, как могла бы его спасти, как могла бы быть рядом. Ведь тогда, когда он предал её, когда его ложь раскрылась и такие глубокие тёмные намерения отразились в его глазах…ей было больно, но сейчас… сейчас, оказавшись на поле битвы, она не только взирала бы, как её мир рушится на глазах. Она бы подменила копьё, что прошило его грудь, или хотя бы оттащила его, не позволив астрейцам одержать победу. Она бы прижалась к его губам и умоляла убежать. Убежать вместе. Забрать её с собой в это место, где не существовало бы предательства.       Закрыв дверь своей комнаты, проверив замки, она тихо скользнула вниз по двери, как если бы таким образом пыталась закрыться от действительности, ставшей слишком громкой. Шепотом она произнесла его имя, как самую сокровенную молитву, в которой было больше боли, чем надежды. Чуть ли не каждую ночь она предавалась этому ритуалу. Повторяя вслух того, чьё имя нельзя произносить в этих четырёх стенах. — Если я буду молиться тебе, Малек, ты придёшь ко мне?       Она снова и снова представляла его, каждую черту, каждый взгляд. Пока память не стерла его образ, а вместе с ним — его голос, его запах, его присутствие. Он был в её мире, даже если она знала, что его нет. Дуновение, едва ощутимое, коснулось её губ, и на миг ей показалось, что он был рядом. Она не хотела открывать глаза, не желала осознавать реальность, где его не было. И в тот момент, когда темнота окутала её, казалось, что, возможно, она сойдёт с ума, но это было бы лучше, чем жить в пустоте без него.       Ведь представлять его… Как он сухо кивает, чуть отклоняя голову назад, чтобы с комфортом положиться на спинку кресла и выдыхает её имя. Слегка прикрывая глаза, не отрывая ладонь от тела, она медленно ведет пальцами от груди вниз, нежно поглаживая тонкую кожу живота, очерчивая и ожидая его дальнейшей реакции. — Хитрая… Чего добиваешься? — чуть приподнимает голову, хмуря брови, смотря на девушку своими темными глазами.       Пальцы нежно спускаются все ниже, достигнув бедер, поглаживая круговыми движениями. — Дверь заперта. Что ещё нужно?       Его устраивает и такой ответ. Оказывается на уровне девушки, внимательно смотря на нее сверху вниз. Его глаза внимательно изучают каждую деталь ее тела, лежащего на кровати. Без каких-либо слов, он медленно опускается на колени, согнувшись над ней, нежно отводя одну ее ногу в сторону, раскрывая обзор поинтереснее. — Более чем достаточно.       Кладет одну руку на ее бедро, чуть сжимая пальцами кожу, второй ведет руку выше к талии. Медленно наклоняется вперёд, чуть нависая над ней, держа одну ногу в согнутом состоянии. На губах появляется ухмылка, внимательный взгляд скользит по телу лежащей перед ним девушки. Руки уверенно удерживают её тело в своих объятиях. — В последнее время ты слишком много дерзишь, знаешь? — ловит на себе молящие глазки.       …чуть склоняясь над ней. Он пристально смотрит в глаза девушки. — Как пожелаешь. — резким и уверенным движением он притягивает вторую ногу девушки, разведя колени в стороны.       Ему определенно нравится смотреть на это тело, но ещё больше им обладать, как самому одержимому поклоннику, как хотелось бы любому демону, встретя такую чистую, свести не только с ума, а получить поистине незабываемое наслаждение от процесса.       И она отлично понимает, что его здесь нет. И эта мысль отдает горечью каждую минуту воспоминания. Однако ощущения кажутся такими настоящими и неподдельными… — На что ты готова? На что ты готова, дорогая, ради меня? — его голос — шёпот, растекающийся по коже, пробирающийся под неё, оставляя дрожь.       Одри не отвечает сразу. У неё перехватывает дыхание. Она знает, что он не настоящий, что это лишь наваждение, но её тело всё равно откликается. Стоит ему заговорить — и мир вокруг теряет очертания, оставляя только этот голос, это дыхание у самого уха.       Она закрывает глаза. — Всё, — одними губами. — Всё, что ты попросишь.       Тишина, такая глубокая, что кажется, вот-вот поглотит её. Затем — почти ласковый смех, чужой, опасный, разрушающий последние остатки её воли. — Тогда докажи, Одри.       И тьма смыкается вокруг.       Она едва приподнимается с кровати, укутавшись в тонкое одеяло, словно пытаясь сохранить остатки ускользающего тепла. В груди всё ещё отдаётся тяжёлым эхом его голос, слишком реальным, слишком близким. Переводя сбившееся дыхание, она судорожно скользит рукой по простыням, нащупывая одежду — что-то холодное, почти чужое на ощупь.       Ткань путается в пальцах, а тёмная комната кажется зыбкой, ненастоящей. Ей нужно одеться. Нужно хоть как-то удержать себя в реальности, которая становится всё более призрачной.       И она уже не смыслит. Не понимает происходящего. Как в её руках оказывается копьё — тяжёлое, прохладное, слишком реальное для кошмара. Пальцы сжимают металл, словно оно всегда принадлежало ей, словно её ладони помнили его раньше, чем разум.       Стук крови в висках. Сердце бьётся так гулко, что заглушает шёпот разума, но разве он ещё имеет значение?       Темнота в комнате будто дрожит, сгущаясь вокруг, и в ней — чужой смех. Ласковый. Опасный. — Докажи, Одри.       И она понимает: выбора у неё никогда не было.       Видимо, такова была ей уготована судьба.       Спуститься вниз, встретить их взгляды — полные доверия, сомнения или равнодушия — и наконец показать, на чьей она стороне. Не их. Не тех, кто решил за неё, кто не оставил ей выбора, кто безжалостно вырвал из её жизни того, кто был всем.       Она сжимает копьё крепче. В груди пульсирует глухая, тёмная ярость, обжигающая и ледяная одновременно.       Сторона любимого. Сторона того, кого они уничтожили, не оставив ей шанса.       Теперь этот шанс будет отнят у них. — Одри, стой на месте, если не хочешь проблем. — раздается первым голос Микаэля.       Она молчит. Её пальцы белеют на поверхности копья. — Ну всё, достаточно. — Кассиэль двигается к ней, взгляд холоден, движения точны, но Давид перехватывает его за локоть. — Она не в себе.       Одри чуть склоняет голову, вслушиваясь в их голоса, но они доносятся до неё словно из-под воды. Глухо. Нереально.       Не в себе?       Возможно.       Но разве это имеет значение?       Однако… когда Рафаил оказывается резко за её спиной, слишком близко, слишком быстро, она понимает — не выдержит.       Холодный страх сжимает её горло, но пальцы держат копьё крепче, как единственную опору в этом зыбком, предательском мире. Она знает, что он сделает. Знает, что через мгновение её руки окажутся пустыми, а вместе с оружием у неё отнимут последнее, что связывало её с Малеком.       Нет.       Она не даст. Не позволит.       Рывок. Острая вспышка боли, прорезающая грудь, вырывающая воздух из лёгких.       Тишина.       Чьи-то крики — глухие, далёкие, будто доносятся из другого мира. Она не слышит их. Она чувствует только тепло, разливающееся по коже, липкое, обволакивающее.       И на губах — слабая, почти умиротворённая улыбка. Теперь они ничего у неё не отнимут.       Резкая вспышка света ослепляет, отбрасывая всех назад, как удар стихии. Рафаил вскидывает руки, пытаясь перехватить её в последний миг, но его сила срывается, уходит в пустоту. Белый шар взрывается, сотрясая воздух гулким раскатом, разбрасывая обломки реальности, как разбитое зеркало.       Когда пыль оседает, они поднимаются, оглушённые, сбитые с толку. И только тогда замечают — её тела нет.       Никаких следов. Никакого дыхания в тишине.       Только копьё — брошенное, одинокое, напоминание о том, что они действительно видели её здесь. Что она действительно была.       Осматриваясь, они встречаются взглядами, и холод пробирает их до самых костей.       Это не была ошибка. Это не было её последним отчаянным шагом.       Это была часть плана.       Тьма поглотила её, унеся тело в свои бездонные глубины, растворяя её в тенях, где они были бессильны.       И в этом вихре мрака закружился последний прощальный вальс — стремительный, безжалостный, наполненный холодным триумфом.       Назло всем.       Назло им.       Таков был его замысел.