Вампир голубой крови

•┈°⛧┈💙┈⛧°┈•

Свет в ванной комнате отдавал слегка желтушным и казался вязким. Одежда, смятая за ночь, села как надо. Проклятый тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу, а потом пальцы скользнули ниже — к метке. Голубые лепестки расползлись по шее красиво — не подкопаешься. «Он сам ко мне полез же… или нет… А что это вообще за рисунок?». Он отвёл взгляд от зеркала, пытаясь вспомнить вчерашний вечер, но в голове были только обрывки: бар, стопки, смех и красные глаза совсем близко. В голове пустота — тело помнило больше, чем разум. «Я переспал с Микошей не как с клиентом, а как с…» — Блять… — тихо прошептал Аденай, не желая того, чтобы кто-то его услышал. — Я же не такой. Микоша, что ты со мной делаешь… Проклятый сел на край ванны, одним движением руки достал телефон. Яркий белый свет ослепил лицо. Почти сразу взгляд зацепился за иконку письма — наверное, это Отец. Аденай игнорирует. Открыв поиск, вбил запрос: «Метка после укуса сколько держится?». Открыв первую ссылку, глаза прошлись по белому тексту. Метка проявляется во время интимной близости, когда один вампир кусает другого, испытывая привязанность и полное доверие. Это связано с составом вампирской крови. При отсутствии физического контакта с партнёром рисунок бледнеет и исчезает бесследно (обычно 2-3 дня). Постоянная метка требует частого контакта. Аденай второй раз перечитывает текст и с облегчением кладёт телефон на колено, смотрит на кафельный пол пару секунд, пытаясь прийти в себя после пробуждения. «Съебаться бы…» Не став долго засиживаться, проклятый кладёт телефон в карман и поднимается на ноги. Он выходит из ванной комнаты и, стараясь не шуметь, направляется к входной двери — пока до него не доходит голос сзади. — Снова убегаешь? Проклятый сначала замирает, а потом, медленно обернувшись, видит Микошу. Одна бровь приподнята, взгляд подозрительный, но в красных глазах больше тревоги, чем злости. Его одежда выглядела слегка мятой. Аденай хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Спустя пару секунд молчанки кое-как удалось выдавить: — Я… я до кухни иду… — на лице появляется нежная фальшивая улыбка. — Она в другой стороне. Оба вампира оказываются в полной тишине, не зная, что ответить друг другу. Проклятый, стараясь не терять свой образ, отвечает почти не дыша. — Хотя ладно, не важно… — он сделал шаг ближе. — Как спалось? Хотя ты обычный вампир, тебе такое не очень нравится… Да? — Пойдём на улице поговорим? — не ответив на вопрос, его голос оказался твёрже. — Не хочу, чтобы нас слышали. — Пойдём, — радостно ответил проклятый. Стоя в тени, Аденай чувствовал на себе этот взгляд. Вроде тяжёлый, но и спокойный одновременно. Хочется то ли спрятаться, то ли шагнуть ближе — он не знал, что выбрать, поэтому просто стоял на месте, скрестив руки у груди. Микоша опирался локтем о деревянные перила. Смотрел молча и не отводил взгляд, а ждал любое действие от проклятого, но не дождался. Склонил голову набок и подал голос. — Аденай, у тебя всё в порядке? — Конечно, в порядке. А ты сомневаешься? — Ты будто ведёшь себя… странно. — Я веду себя странно? Микоша, я просто рад тебя видеть… — Я тоже рад, но чувствую, что ты будто чего-то не договариваешь. Аденай замолкает, и его фальшивое лицо меняется на более серьёзное. — Между нами ничего не может быть. — Почему? — Во-первых, я проклят. Во-вторых, за мной охотятся и могут убить в любой момент, — смотреть в красные глаза стало невыносимо без обиды. Он отводит взгляд, собираясь со словами. — Микоша, ты не понимаешь… Я — красивая и дорогая вещь: меня могут сломать, украсть, перепродать, а ты… Ты живой и настоящий — тебе не нужно постоянно переживать за меня и терпеть весь этот пиздец… Взгляд вернулся к Микоше, когда тот шагнул ближе к проклятому. Аденай дрогнул, но остался стоять на месте. Видя, как Моки поднимает руку, он вжимает голову в плечи, но вместо удара бледная рука нежно проходит по волосам, словно гладя их. — Ты всё сказал или хочешь что-то ещё? В ответ — тишина. Только ветер тронул синие пряди. — Аденай, послушай… Ты никакая не вещь — хватит так про себя говорить. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Мне всё равно на твою расу и на твою работу — я тебя не осуждаю, а, наоборот, хочу успокоить. — Успокоить? Моки, я убийца… — Убийца помог моей матери, её подруге и мне. — Это не оправдание! И я не… Я с парнями только по работе, а метка — это просто… — Ты боишься своих чувств? Аденай молчал. Он хотел что-то сказать — что угодно, лишь бы разбить эту тишину, но горло сжало, будто его кто-то душит. В голове пустота. Проклятый захотел обернуться, вновь посмотреть на Микошу, может, даже разрыдаться перед ним, но что-то держало. Страх? Привычка убегать? Аденай сам не знал. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто он уходил не со двора, а из чьей-то жизни. — Ты можешь убегать и прятаться сколько угодно от меня, но твоя проблема не решится! Слова догнали его в спину, от чего глаза наполнились влагой — неожиданно, как всегда. Прозрачная слеза сорвалась и скользнула по щеке, оставляя мокрый след. Шаг ускорился.

✦ ┈︎・💙・┈︎ ✦

Сидя на полу и обняв свои ноги, пальцы Аденая дрожали. Из глаз текли горячие слёзы; он старался заглушать свои всхлипы с помощью ладони. Ещё пара чёрных, гадких на вкус капель оказалась на языке. Проклятого тошнило, но, благо, не вырывало. Истерика продолжалась так минут двадцать, а может, и дольше — Аденай потерял счёт времени. Он отказал Моки… Как теперь после этого смотреть ему в глаза? Как теперь разговаривать с ним… Они больше никогда не увидятся? — Ты там что, ноешь, что ли? — голос звучал грубо. Это оказался Ласкано. Аденай мигом поднялся, кое-как прокашлялся и ответил чуть хриплым голосом: — Тебе показалось. — Я знаю, что ты сбежал… Приходи ко мне в кабинет и поговорим. За дверью послышались отдаляющиеся шаги. Аденай пошёл в ванную комнату. Он видел, как прозрачная вода смешалась с чёрными кляксами, — хоть сейчас ему немного полегчало. Лицо посвежело, щёки похолодели. Когда он шёл к кабинету, то уже представил всё, что только можно и нельзя, но от судьбы не уйдёшь: всё-таки пришлось коснуться заветной ручки и увидеть Отца. Он стоял возле окна, его фигура была ровной и чёткой, как всегда. — Я здесь… — Ты хоть понимаешь, что я мог тебя потерять? Сначала убегаешь, ночуешь хер пойми где, а потом задыхаешься от слёз у себя в комнате… Ты отлично показываешь себя на работе, но твои поступки просто отвратительны. — Ты просто не понимаешь… Отец, я… Я сбежал, но не сделал ничего громкого. — Знаешь… Я вытаскивал тебя из грязи не для того, чтобы ты снова в неё лёг. — Но я даже не помню своего детства! — Может, это и к лучшему. — Ты… ты издеваешься надо мной? — Я знаю достаточно, чтобы не хотеть это обсуждать. Меня волнует твоё настоящее. Я пока не спрашиваю, с кем ты был, но этот кто-то делает тебя… слабым. — Это проблема? — Именно. И ты знаешь, что я решаю проблемы быстро и без чужих глаз, поэтому иди и разберись с этим. Не позорься так больше. — Я тебя понял, Отец. — Свободен. Аденай вышел, не оборачиваясь, но спиной чувствовал тяжёлый взгляд. Вернувшись к себе, Аденай без сил падает на кровать. Тяжело вздыхая, он утыкается лицом в одеяло на пару секунд, пока не поднимает голову. Снова хотелось плакать по Микоше, но внезапно мысль о белом дневнике ударила в голову. Проклятый садится на кровать, прижимаясь спиной к стенке. Его кольцо блеснуло; в руках появился сияющий дневник — голубые искорки медленно испарились в воздухе. Обложка немного потрёпанная, страницы желтоватые — видимо, этому дневнику много лет. Открыв первую страницу, в глаза бросается разборчивый текст.

Мне пятнадцать. Мои родители снова прикасаются к алкоголю, хотя обещали, что завяжут. Мне это надоело, и я ухожу навсегда из дома. Кое-как удалось договориться, и меня приняли на работу барменом. Там учат смешивать кровь и другие напитки — думаю, ничего сложного. Легче находиться с другими пьяными существами, чем с пьяными родителями.

Потом я встретил Дейва…

«Только не снова эта тварь…» — пронеслось в голове у Аденая, и он резко перелистнул пару страниц дальше, выдыхая злость. Бумага пахла пылью и старой кожей. Глаза снова прошлись по ровному почерку, но уже спокойнее.

В восемнадцать я впервые пробую дрянь. Не от горя, а из любопытства. Приходится использовать больше таблеток и порошка, чтобы подействовало на вампира — я же не человек. На следующий день крашу волосы в красный. Я надеялся, что этот ужас цвет быстро смоется, но в итоге хожу так пару лет. Забавно. Возможно, мне краска затекла в мозги, и я не соображаю. После пошли уже другие вещества — приятно, когда на языке остаётся привкус чего-то химического. Спасибо, Хазу.

Хазу? Аденай отвёл взгляд от дневника. Имя Хазу казалось смутно знакомым, но сколько он ни пытался ухватиться за него — в голове было пусто. Глаза вновь прошлись по буквам.

В итоге мы начали встречаться. Через пару лет появилась её точная копия — Кира.

Проклятый молча перечитал текст второй раз. Его брови поднялись, а глаза раскрылись. «И она мне не рассказывала?!» Рядом с текстом была приклеена маленькая фотография. Девушка, судя по всему проклятая, стояла на фоне заката. Её лицо не было видно из-за странного блика — только улыбка слегка проглядывала. На голубых прядях блестели чёрные заколочки, словно у Киры; да и сейчас они находились у Аденая как украшение.

У меня есть семья: любящая жена и маленькая двенадцатилетняя дочь-вампирша, хотя какая разница? Будь она проклятой, я бы всё равно её любил. Кира даже покрасила волосы в красный, чтобы быть похожей на меня. Я не знал об этом. Просто захожу на кухню после улицы, а Хазу красит волосы нашей дочери. Я рад, что у них хорошие отношения.

Аденай перелистывает страницы, пока не доходит до середины дневника.

Сегодня я нашёл Хазу в лесу. Из груди торчал осиновый кол. Когда я увидел её, то у меня был лишь один вопрос: как рассказать об этом моей двенадцатилетней дочери? Когда она узнала, то просто молча ушла в свою комнату. Она почти не пьёт кровь, даже перестала ходить в школу и делать уроки. Я сильно беспокоюсь за неё.

В один из дней я просто захожу в комнату, а она держит горсть таблеток в руках и плачет. Я бы не пережил, если бы она убила и себя. Оказывается, эти таблетки были с добавками, которые нельзя употреблять вампирам в больших дозах. Итог: я остаюсь с дочерью, с долгами и без жены. Что мне делать дальше?

Я забываю про дневник, но хочу написать, что Дейв предлагает создать банду. Но я не хочу подвергать себя риску. Если нас схватят, то Кира останется совсем одна — она точно сойдёт с ума. Пока что Дейв работает один: раскидывает бумажные свёртки по Край-сити и даёт мне денег.

Мне некогда снова изливать сюда свою душу и мысли, но сейчас мне тридцать три. У меня есть деньги, но их ещё недостаточно. Я нахожу несчастных существ, у которых совсем ничего нет. Некоторые просто оказываются детьми — мне больно смотреть на них. Им нужна забота, я им её даю.

В 35 я наконец смог создать стабильность: мой бизнес разрастается. Конечно, много чего случилось, но я это пережил — пока всё спокойно.

В свои 36 я смог найти одного проклятого мальчика. Как же он похож на неё…

И тогда Аденай вспомнил… Не всё. Только холод. И красные волосы, склонившиеся над ним.

✦︎·¨︎˚×💙×°¨︎·︎✦︎

Высокая вампирша идёт быстрым шагом по своему особняку. Тёмно-красные накрученные волосы колышутся, чёрное длинное блестящее платье сверкает из-за ярких люстр. Сзади неё шёл маленький проклятый вампир лет восьми. Запутанные голубые волосы доходят до поясницы, пара голубых глаз оглядывается по сторонам. Одежда помятая, да и видно было, что ношеная. Из серых рукавов торчали нитки, шорты потеряли свою форму и выглядели как чёрная тряпка. Только высокая обувь из коричневой кожи оказалась более-менее, если смотреть на неё издалека. — Не хватало, чтоб ещё нас Аделина увидела, — вампирша переглянулась по сторонам, ускоряя шаг. — Иди быстрей… Проклятый вампир ускорил шаг, хоть из слегка приоткрытого рта выходил тёплый пар воздуха. Дверь открылась — светлые тона сменились на тёмные, тепло исчезло, ледяной поток воздуха прошёлся по телу Аденая. Он дрогнул, но ничего не сказал. Перед ними стояла чёрная тонированная машина — в ней оказалось ещё прохладнее, чем на улице. Девушка и мальчик оказались на заднем сиденье. За рулём находился мужчина в чёрном; проклятый видел его первый раз. Когда дверь хлопнула, машина двинулась с места. — М… — он отвёл взгляд в окно, пытаясь выговорить хоть что-то. — Х… холод… — Сейчас согреешься, потерпи… — вампирша тяжело выдохнула, глядя в окно на падающий снег. — Д… да? А… — это превращалось в обрывки слов. — Куда… — Помолчи… — Прос… прости… — Блять, просто закрой свой рот! На тёмном небе появились облака, повалил снег. За окном каждая снежинка сливалась с сугробами — всё блестело от света луны. Они уже находились не в городе, а где-то в лесу, где цивилизацией не пахло. Ёлки тянулись к небу, ветви были укутаны пушистыми шапками снега. Всю дорогу был слышен гул машины, но никто больше не разговаривал. Спустя полчаса мать подала голос. — Останови здесь. Ответа от мужчины не последовало — машина остановилась. Девушка вышла из автомобиля вместе со своим сыном. Холод прошёлся по проклятому телу: колени покраснели и задрожали. — Ма… — Я сказала, заткнись! — в её руках оказалась толстая верёвка. Она привязала маленькое тело к большому дереву. Аденай правда думал, что мама шутит, но когда она уехала, то уже было не до смеха. Снежинки застревали в волосах и ресницах, мокрые глаза дрожали. Единственное, что было горячим, — так это слёзы, которые стекали по белой коже и падали на снег. Руки и ноги уже не чувствовались: конечности слегка дёргались. Проклятый не мог сейчас умереть от холода, но мог страдать. А сколько? К следующему дню снег прекратился, но солнце всё равно не могло прогреть, хотя лучи казались чуть тёплыми. Аденай не чувствовал себя. Не было сил плакать или кричать — хотелось просто, чтобы это всё кончилось. Голод вскружил голову. Ночь и день сменили себя ещё пару раз. Нежная кожа болела из-за того, что треснула, а особенно болели покрасневшие пальцы. Внезапно послышался звук машины. Проклятый медленно поднял голову: расширенные зрачки будто ещё больше стали. — Мама… — Он опустил голову из-за ветра. Послышались быстрые шаги по снегу в его сторону. Это оказалась не мама, а высокий мужчина с красными волосами. В его руке находился острый нож. — Какая тварь с тобой это сделала? — голос неизвестного дрогнул. — Бедный мальчик. Аденай, не держа равновесия, упал прям на снег вместе с повреждённой верёвкой и посмотрел на мужчину с жалостью в глазах. — Н… нет… пожалуйста… Неизвестный молча выдохнул. Взял маленькое тело на руки — до чего же оно оказалось ледяным. У Аденая не было сил сопротивляться: единственное, что последнее он мог сказать, — так это обрывки букв. — Я не обижу тебя. И в этот миг маленькое сердце Аденая дрогнуло — впервые за много холодных дней.

💙 Вампир голубой крови 💙