За стенами Азкабана

Гермиона резко вскрикнула, когда пальцы Беллатрисы сжали её влажную плоть с такой силой, что по спине пробежали мурашки. Тёмная ведьма пристально смотрела в её расширенные от страха и возбуждения глаза, медленно сдвигая тонкую полоску трусиков в сторону. Без предупреждения она резко погрузила два длинных пальца в пылающую щёлочку Гермионы, заставив её вздрогнуть всем телом. — Как трогательно... — прошипела Беллатриса, наблюдая, как лицо девушки искажает гримаса смешанного ужаса и наслаждения. — Ты действительно думала, что сможешь сопротивляться? Беллатриса не отводила взгляда, её чёрные, как сама преисподняя, глаза пожирали каждую эмоцию на лице Грейнджер. Она брала её грубо, с первобытной яростью, пальцы проникали всё глубже, наращивая скорость безжалостных толчков, каждый из которых заставлял Гермиону выгибаться. — А-а-ах! — взвыла буроокая ведьма, запрокидывая голову. Этим мгновением слабости тут же воспользовалась Лестрейндж. Её острые клыки впились в гладкую кожу шеи Гермионы, оставляя кровавую метку — печать владения. Одновременно она схватила девушку за каштановые кудри и дёрнула на себя, притягивая для поцелуя, который больше напоминал нападение. — Открой для меня рот, грязнокровка, — приказала Беллатриса, впиваясь ногтями в её скальп. Беллатриса укусила её нижнюю губу до крови, одновременно добавляя третий палец в и без того переполненную щёлочку. Липкие звуки наполнили комнату, сок стекал по её пальцам, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. — М-м-м! — заскулила Гермиона, извиваясь между болью и наслаждением. Её бёдра дёргались в бесполезной попытке ослабить неистовые толчки, которые причиняли жгучую боль, но одновременно заставляли живот сжиматься от сладострастных спазмов. Губы сами собой раздвинулись в немом крике, когда очередной яростный толчок достиг особенно чувствительного места. В тени арочного проёма, окутанная полумраком, стояла Нарцисса. Её ледяные голубые глаза горели нездоровым блеском, следя за тем, как её сестра буквально насаживает Грейнджер на свои пальцы с животной яростью. Её собственные бледные пальцы судорожно сжали складки шёлкового платья. — Сестра... — прошептала она, чувствуя, как между её собственных бёдер пробегает предательская дрожь. Бледные, изящные пальцы аристократки медленно скользнули под шёлковые складки её платья, нащупывая пояс для чулок. Затем — кружевное бельё... и вот уже два тонких пальца вошли в неё саму, двигаясь в такт яростным толчкам Беллатрисы. — М-хм... — томный вздох сорвался с её губ, когда она наблюдала, как грязнокровка трепыхается в экстазе, её тело изгибается между болью и наслаждением. — Как жалко... как восхитительно жалко... Нарцисса ускорила движения, представляя, что это её пальцы разрывают Гермиону на части, её клыки впиваются в эту нежную кожу... В ушах звенело от нарастающего возбуждения, а внизу живота сжимался тугой узел желания. Оранжерея наполнилась смесью тяжёлого дыхания, влажных хлюпающих звуков и едва сдерживаемых стонов. Воздух стал густым от запахов возбуждения, пота и крови. Где-то вдалеке, за толстыми стенами поместья, завывал ветер, будто сама усадьба стонала от происходящего внутри. Беллатриса железной хваткой впилась пальцами в талию Гермионы, не давая той ни секунды передышки. Медленно, с наслаждением слизав алые капли с её искусанных губ, она резким движением опрокинула девушку на холодный каменный пол. Спина Гермионы болезненно ударилась о плиты, но крик застрял в горле — Беллатриса уже накрывала её своим телом, как хищница добычу. — Ты... — Гермиона пыталась отдышаться, грудь быстро вздымалась, но Беллатриса уже действовала с хищной скоростью. Одним резким рывком она стянула бриджи Грейнджер вместе с трусиками, обнажив дрожащее влажное лоно. Холодный воздух коснулся воспалённой кожи, заставив её содрогнуться. — Готова продолжить? — Тёмная ведьма нависла над ней, чувственные губы искривлены в жестокой усмешке. Её язык медленно провёл по соблазнительной линии рта, прежде чем вновь захватить пересохшие губы Гермионы в плен. — Или тебе уже достаточно? Одновременно сильные пальцы Беллатрисы грубо раздвинули её бёдра, обнажая всю нежность и уязвимость. Отвлекая глубоким, почти удушающим поцелуем, она без предупреждения ввела четыре пальца в пылающее, сочащееся влагой лоно Грейнджер. — Мммфф! — подавленный крик Гермионы растворился в их поцелуе. Её ногти впились в плечи Беллатрисы, оставляя кровавые царапины, но та лишь засмеялась — низко, хрипло, с наслаждением. Ладонь Беллатрисы с силой прижала бедро девушки к полу, не оставляя шансов вырваться. Гермиона затрепетала, как птица в клетке, её тело дёргалось в бессильной попытке освободиться. По щеке скатилась единственная слеза — от боли, от унижения, от нахлынувшего неконтролируемого удовольствия. Её внутренности судорожно сжимались вокруг вторгающихся пальцев, тело будто разрывалось между жгучим протестом и сладострастным подчинением. Беллатриса чувствовала каждую пульсацию, каждое микроскопическое сокращение её плоти, и это лишь разжигало её ярость. — Ты понимаешь теперь? — прошептала она, на мгновение разорвав поцелуй, чтобы вдохнуть её стон. — Между болью и блаженством... нет никакой разницы. И снова погрузилась в её губы, продолжая неистовый ритм, заставляя Гермиону карабкаться по тонкому лезвию, где каждая секунда была и мучением, и высшим наслаждением. В ушах звенело, а перед глазами плясали тёмные пятна, когда очередная волна удовольствия накрыла её с головой. Нарцисса прикусила собственные пальцы до боли, наблюдая, как тело Грейнджер бьется в конвульсиях под сестрой. Каждый мускул девушки напрягался, как струна, когда Беллатриса с животной силой вдавливала её бёдра в холодный каменный пол. Её собственная рука под платьем двигалась всё быстрее, следуя этому бешеному ритму. — Боже... — вырвалось у неё, когда пальцы скользнули по влажным кружевам. — Как она... как она может это выносить... Внезапно волна нахлынувшего наслаждения сломала её — пальцы Нарциссы судорожно сжались во рту, подавляя крик. Оргазм прокатился по её телу с разрушительной силой, выжимая слёзы из прищуренных глаз. Всё её изящное тело сотрясали спазмы, юбка шуршала о дрожащие колени. Она едва успела схватиться за тяжёлый занавес, чтобы не упасть. Привалившись к стене, она запрокинула голову, чувствуя, как кружевной корсет сковывает учащённое дыхание. Грудь тяжело вздымалась под тонким шёлком, а между бёдер всё ещё пульсировало эхом недавнего удовольствия. В горле стоял ком, а в ушах звенело, как после удара. "Как бы хотелось почувствовать..." — в голове пронеслась греховная мысль, когда её взгляд скользнул по обнажённой, кричащей Гермионе. Пальцы непроизвольно дёрнулись, воображая ту влажную дрожь, которую сейчас так грубо выжимала из грязнокровки её сестра. Ещё один предательский трепет пробежал по её телу. Капля пота скатилась по виску, смешавшись со слезами. В этом тёмном уголке, пахнущем лавандой и грехом, аристократка впервые позволила себе нечто постыдное — она завидовала. Завидовала той первобытной силе, с которой Беллатриса ломала Грейнджер, завидовала каждому её стону, вырванному болью и наслаждением. Гермиона выгнулась в немом крике, когда её тело содрогнулось в финальном спазме. Влажные стенки её лона судорожно сжимали пальцы Беллатрисы, выжимая последние капли наслаждения. Но тёмная ведьма не остановилась — её пальцы продолжали двигаться, даже когда Гермиона уже билась в надрывных конвульсиях, даже когда её стоны превратились в хриплые всхлипы. Её глаза, горящие как угли в пепле, с холодным торжеством наблюдали, как девушка трепыхается в переизбытке ощущений. Пальцы продолжали свой жестокий ритм, глубже, сильнее, заставляя Гермиону захлёбываться в смеси стонов и слёз. Ещё один толчок — и её тело снова выгнулось, хотя казалось, что больше уже нечем отзываться на эту пытку. Она сломана. Беллатриса знала это. Чувствовала каждой клеткой своего существа. Каждым нервом, каждым мускулом. Эта жалкая девчонка теперь принадлежала ей полностью — её тело, её страх, её стыдное наслаждение. Всё это было её собственностью. А ещё она чувствовала её — свою младшую сестру. Даже сквозь стены поместья доносились те самые, знакомые с детства, подавленные всхлипы. Нарцисса пыталась скрыть их, но Беллатриса слышала. Слышала, как та закусывает губу, как дрожат её пальцы, как учащённо бьётся сердце. Эта мысль заставила её улыбнуться — как забавно, что холодная, надменная Нарцисса может так реагировать. Но Грейнджер будет только её игрушкой. Только её. Сейчас или позже — не имело значения. Она могла растягивать это удовольствие сколько угодно, могла возвращаться снова и снова, пока от гордой Грейнджер не останется лишь послушная кукла. Эта мысль грела её изнутри, как крепкий огненный виски. С наслаждением вытащив пальцы из переполненного влагой лона, Беллатриса медленно поднялась с вспотевшего тела. Её чёрное платье было смято, волосы растрепаны, но в глазах горел холодный триумф. Она вытерла пальцы о бедро Гермионы, оставляя блестящие полосы, затем провела рукой по своим растрёпанным кудрям. Её взгляд скользнул в сторону, откуда доносились звуки. Но там была лишь тишина — лишь тяжёлые занавеси колыхались от сквозняка, да где-то вдалеке стучали каблуки по мрамору. Беллатриса улыбнулась, представляя, как Нарцисса бежит по коридорам, зажав между бёдер дрожащие пальцы, пытаясь заглушить постыдные ощущения. "Беги, сестрёнка... — подумала она, поправляя манжеты. — Но ты уже не сможешь забыть этого." Она наклонилась к дрожащей Гермионе, проводя окровавленным пальцем по её губам. Теперь, когда первая ярость улеглась, в её движениях появилась почти ласковая жестокость. — Это только начало, грязнокровка... — прошептала она, заставляя Гермиону облизать её пальцы. — В следующий раз я покажу тебе, что такое настоящая боль. И тьма в её глазах обещала — игра только начинается. Эти слова повисли в воздухе, как заклятие, которое уже нельзя снять. Гермиона лежала на холодном каменном полу, дрожащие пальцы вцепились в швы плит, когда над ней раздался презрительный щелчок языка. Её тело было покрыто каплями пота, синяками и царапинами, а между бёдер пылало огнём. Она даже не могла пошевелиться — лишь слабо вздрагивала, когда очередная судорога пробегала по измождённым мускулам. — Вставай, Грейнджер. — Голос Беллатрисы звучал устало и раздражённо, будто она только что закончила какую-то рутинную работу. Порванные бриджи, изорванная рубашка и смятая мантия шлепнулись ей на грудь. Беллатриса стояла над ней, поправляя кружевные манжеты с видом человека, только что закончившего скучную деловую встречу. Её волосы были уже идеально уложены, платье застёгнуто, и только лёгкий румянец на щеках выдавал недавнюю страсть. — Я не желаю видеть тебя здесь дольше необходимого. — Каблуки резко щёлкнули по полу, когда она сделала шаг назад, её тень накрыла Гермиону, как саван. — В следующий раз... если он вообще будет... ты будешь умнее. Гермиона с трудом приподнялась на локтях, каштановые пряди прилипли к вспотевшему лбу. Губы её дрожали, а в глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. Всё тело ныло, как после жестокой битвы, а внизу живота тлел странный, стыдный огонёк. — Белла... — её голос сорвался на хриплый шёпот, больше похожий на стон. — Имён не будет! — ледяной тон Беллатрисы превратил воздух между ними в колючий иней. Она уже повернулась к выходу, чёрные шелковые одежды шелестели, как крылья летучей мыши. — Одевайся. Исчезай. Сегодня ты мне больше не интересна. Дверь захлопнулась с таким же финальным звуком, каким падает топор плахи. Гулкий удар отозвался эхом в пустой комнате, заставив Гермиону вздрогнуть. Теперь она осталась одна — среди разбросанной одежды, запахов секса и унижения, в этом проклятом саду, где стены, казалось, впитали в себя все её стоны. Её пальцы, дрожа, потянулись к порванной ткани. Каждое движение причиняло боль, но она упрямо пыталась прикрыть наготу. Где-то в глубине поместья эхом отозвались удаляющиеся каблуки — точный, безжалостный ритм, словно отсчитывающий время до их следующей встречи. А может — до конца всего. Может, в следующий раз Беллатриса просто убьёт её. Или сделает что-то похуже смерти. Эта мысль заставила её содрогнуться, но к ужасу Гермионы, между её бёдер снова пробежала предательская дрожь. Слёзы катились по её лицу горячими ручьями, оставляя солёные дорожки на покрасневшей коже. Не этого она ждала. Не этой жестокой пустоты после того, что между ними было. Она чувствовала себя использованной, разбитой, осквернённой... но почему-то в глубине души теплился крошечный уголёк чего-то ещё, чего-то такого, в чём она боялась признаться даже самой себе. Подбородок предательски задрожал, когда Гермиона судорожно сжала кулаки, в отчаянии сотрясая ими воздух. Её ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже, но эта боль казалась такой ничтожной по сравнению с тем, что она только что пережила. — Нет... Больше никогда... — хриплый шёпот разбился о стены пустой квартиры, когда она появилась с громким хлопком. Её ноги подкосились, и она рухнула на колени, не в силах больше стоять. Одеяло стало её последним укрытием. Завернувшись в него с головой, она предалась истерике — била кулаками по подушкам, рвала простыни, выкрикивала проклятия в адрес Беллатрисы и самой себя. Каждое движение отзывалось болью — тело ныло от синяков и царапин, оставленных когтями тёмной ведьмы. Особенно горело между ног — там, где её касались те самые пальцы. Каждый шаг отзывался жгучим напоминанием о сегодняшнем унижении. — Джинни... была права... — всхлипнула Гермиона, кусая край одеяла, чтобы заглушить рыдания. — Это... это неправильно... Но даже сквозь слёзы она чувствовала — это не было просто насилием. Это было чем-то гораздо более страшным, потому что где-то в глубине, в самых потаённых уголках своей души, она... хотела этого. Ненавидела себя за это, проклинала, но хотела. И Беллатриса знала. Чувствовала. Играла на этом, как на расстроенной скрипке. Это не было выбором. Это было безумием. Безумием, которое теперь прожигало её изнутри, оставляя после себя только пепел стыда и разбитых иллюзий. И самое ужасное — она знала, что когда Беллатриса придёт снова, она не сможет отказаться. Не захочет. Даже если это уничтожит её окончательно.