За стенами Азкабана

Беллатрисса, зная, как возбуждена её младшая сестра, без стука вошла в просторную спальню Нарциссы Малфой. Её чёрный шёлковый халат распахнулся, обнажая бледную кожу, когда она переступила порог. Воздух был густым от аромата возбуждения и дорогих духов. Нарцисса стояла перед зеркалом, её длинные стройные ноги были слегка раздвинуты, а пальцы одной руки сжимали сосок до побеления кожи, вторая яростно терла клитор сквозь промокшее кружево трусиков, оставляя влажные пятна на нежной коже внутренней стороны бедра. — Я хочу эту грязнокровку так же, как ты её, моя Белла, — произнесла Цисси хриплым, прерывающимся голосом, открывая глаза и глядя на отражение Беллатриссы в зеркале. Её грудь тяжело вздымалась, а бёдра подрагивали в такт движениям руки. Беллатрисса подошла сзади, её горячее тело прижалось к спине сестры. Одна рука обхватила горло, не сдавливая, но ясно давая понять, кто здесь главный, другая скользнула вниз, сжимая упругие ягодицы, ногти впивались в плоть, оставляя красные полосы. — Но ты же знаешь, моя любовь, что я не делюсь своими игрушками, — ответила Беллатрисса, кусая мочку уха, чувствуя, как Нарцисса вздрагивает. Её горячее дыхание обжигало нежную кожу шеи. Нарцисса резко обернулась, её влажная киска прижалась к бедру Беллатриссы, оставляя влажный след на коже. — Но ты же её сломала, Белла, чем она лучше других? Мы можем иметь её вместе, я тоже хочу ощутить вкус свежей плоти, — настаивала Цисси, её голос дрожал от желания. Ответом стал яростный поцелуй. Беллатрисса впилась губами в рот сестры, её язык проник глубоко внутрь, в то время как пальцы рвали тонкие трусики. Раздался звук рвущейся ткани, и Нарцисса застонала, когда холодный воздух коснулся её воспалённой плоти. Её клитор пульсировал, набухший и покрасневший от долгой стимуляции. — На кровать, — приказала Беллатрисса, шлёпнув ладонью по обнажённой попе, оставляя красный отпечаток. Её голос звучал низко и властно, не терпя возражений. Нарцисса послушно легла, разведя бёдра так широко, что было видно, как её розовая щёлочка пульсирует, выделяя соки, которые стекали по внутренней стороне бёдер, оставляя влажные пятна на шелковистом постельном белье. Беллатрисса опустилась между её ног, вдыхая опьяняющий аромат её возбуждения. Её горячее дыхание обжигало нежную кожу внутренней поверхности бедер. — Ты вся течёшь, сестрёнка, — прошептала она хрипло, прежде чем провести языком от самого отверстия до набухшего клитора, заставляя Нарциссу взвыть от неожиданности и удовольствия. Её язык был твёрдым и влажным, он скользил по всем самым чувствительным местам с хищной точностью. — Ах! — воскликнула младшая сестра, когда черноокая вошла в неё языком глубже, ощущая каждую складку, каждую дрожь её внутренних мышц. Нарцисса запустила пальцы в кудри Беллы, прижимая её ещё ближе к себе, заерзав бёдрами в такт движениям языка. — Заткнись, — сказала Белла и повалила Нарциссу на кровать, перевернув её на спину. Нависнув над блондинкой, она жадно впилась губами в её рот, их языки сплелись в горячем танце, в то время как её пальцы без предупреждения вошли в киску сестры. Два длинных пальца легко скользнули внутрь, встречая горячее сопротивление её внутренних стенок. Между стонами Цисси снова осторожно спросила, её голос дрожал от наслаждения: — И всё же... что ты хочешь с ней сделать? Не ответив, с рыком, как пантера, Белла добавила третий палец, растягивая её, вызывая громкий крик сестры. Она задала резкий, почти болезненный темп, выбивая воздух из лёгких младшей сестры. Белла никогда не трахала так Нарциссу - обычно она была нежнее с ней, но сегодня что-то внутри требовало жестокости. Перед глазами снова встал образ Гермионы - её испуганные глаза, дрожь в голосе. Разозлившись на саму себя, Белла добавила четвёртый палец, разрывая сестру безжалостным темпом. К её удивлению, Нарцисса не закричала от боли - она закряхтела от удовольствия, её ноги обвились вокруг спины сестры, прижимая её глубже. Не сбавляя темпа, Белла яростно впилась зубами в сосок Нарциссы, кусая до крови. На её языке появился металлический привкус, а в ответ Нарцисса только сильнее изогнулась, закрыв глаза от удовольствия, её ногти впились в спину Беллатриссы, оставляя кровавые царапины. Решив поэкспериментировать, Беллатрисса Лестрейндж добавила последний палец, сжимая кулак внутри Цисси. Её шоку не было предела, когда она почувствовала, как внутренние мышцы сестры сжали её руку. Сделав пару аккуратных, но мощных толчков, она почувствовала, как Нарцисса замерла на мгновение, а затем её тело затряслось в мощнейшем оргазме. Тёплая волна соков вырвалась наружу, заливая руку Беллатриссы и простыни под ними. — Охуеть, — только и смогла выдохнуть старшая ведьма, наблюдая, как Нарцисса в блаженстве распласталась на кровати, её тело всё ещё подрагивало от пережитого удовольствия. Но перед её глазами стоял не образ сестры, а чертова грязнокровка. Белла вспомнила её маленькие пальчики внутри себя, чёрт, как ей хотелось почувствовать их снова, не Цисси, а именно Грейнджер. — Мне пора, — буркнула Беллатрисса, резко поднимаясь с кровати. Она быстрым шагом покинула покои младшей сестры, вытирая липкие пальцы о своё платье. На пороге она на мгновение остановилась, услышав слабый стон Нарциссы, но тут же тряхнула головой и ушла, хлопнув дверью. Беллатрисса вышла в коридор, тяжело дыша. Ее пальцы все еще дрожали от напряжения, а на губах оставался солоноватый привкус Нарциссы. Она провела языком по клыкам, ощущая капли крови – сестра оставила на ее нижней губе крошечную ранку. "Чертова девчонка..." Но мысли упрямо возвращались к ней. К Грейнджер. Вспомнились те несколько секунд в зимнем саде Малфоев – как грязнокровка сжала кулаки, когда Белла прижала ее к стене. Как ее глаза вспыхнули не страхом, а... вызовом. Беллатрисса резко развернулась и ударила кулаком в каменную стену. Боль пронзила костяшки, но это было лучше, чем признаться себе в правде. Она хочет ее снова. Не как жертву. Не как игрушку. А как... За дверью послышался шорох шелка. — Белла... — голос Нарциссы звучал хрипло. Она стояла на пороге, все еще обнаженная, с красными отметинами от укусов на белой коже. — Ты забыла кое-что. В ее руке блестел кинжал – тот самый, что валялся на туалетном столике. — Если не поделишься, — губы Нарциссы растянулись в хищной улыбке, — я найду ее первой. Беллатрисса замерла. В глазах сестры горел тот же огонь, что и в ее собственных венах. Опасная игра. Она медленно шагнула вперед, выхватывая лезвие одним плавным движением. — Попробуй, — прошептала Белла, прижимая холодный металл к горлу Нарциссы. — И я сделаю из твоей кожи перчатки. Но Цисси только закинула голову, обнажая шею. — Лжешь. Их губы снова слились в поцелуе – кровавом, жестоком, полном обещаний. Где-то вдали, в покоях Драко, звякнуло разбитое стекло. *** Гермиона сжала кулаки, глядя на покосившуюся калитку своего нового дома. Ветер шевелил её растрёпанные волосы, но она даже не пыталась их поправить. — "Предатели", — прошептала она, ощущая, как комок обиды снова подкатывает к горлу. Джинни рассказала им всё. Всё. Даже то, о чём Гермиона умоляла молчать. И теперь Гарри смотрит на неё с жалостью, а Рон... Рон вообще перестал отвечать на её совы. Старый дом в Годриковой Впадине казался идеальным убежищем. Заброшенный, зачахший, никому не нужный — как раз то, что ей было нужно. *** Первый месяц прошёл в тумане. Она читала, пила слишком много чая и пыталась не думать о том, что за стенами этого дома существует целый мир, в котором у неё больше нет друзей. А потом она появилась. — Бомбарда! Дверь с треском отлетела, едва не сорвавшись с петель. Гермиона вскинула палочку, но было уже поздно. Беллатрисса Лестрейндж стояла на пороге, её чёрные глаза сверкали в полумраке. Платье было порвано, в волосах — листья, будто она продиралась сквозь чащу. — "Ну конечно", — подумала Гермиона с горькой усмешкой. "Мне не хватало только этого". — О-о-о, — растянула Беллатрисса, оглядывая жалкую хижину. — Какое... уютное болотце ты для себя нашла, грязнокровка. Гермиона не ответила. Она просто стояла, сжимая палочку, и думала, что, может быть, смерть от руки Беллатриссы — это даже к лучшему. Но Беллатрисса не нападала. Она шагнула вперёд, пошатнулась... и рухнула на пол. Только тогда Гермиона разглядела кровь, сочащуюся из-под тёмной ткани на её боку. — Чёрт... — выдохнула она. И тут же рассмеялась. Потому что, конечно. Конечно. Её жизнь уже превратилась в ад — почему бы не добавить в него ещё и умирающую Беллатриссу Лестрейндж? Но руки сами потянулись к волшебной аптечке. "Я ненавижу себя", — подумала Гермиона, наклоняясь над телом женщины, которая когда-то пытала её в подвалах Малфоев. А потом раздался стук в дверь. И всё стало ещё хуже. — Тук-тук, соседка! — раздался за дверью нарочито бодрый голос. Гермиона замерла, палец всё ещё прижимал окровавленную ткань к ране Беллатриссы. Та лежала без сознания, но её пальцы вдруг судорожно сжали запястье Гермионы, будто даже в забытьи понимая: это плохо. — Мисс Грейнджер? — теперь голос за дверью звучал настороженно. — У вас всё в порядке? Мы услышали взрыв... "Мы". Значит, их несколько. Гермиона резко выдернула руку, оставив Беллатриссу истекать кровью на полу, и метнулась к окну. Запотевшее стекло скрывало детали, но она ясно разглядела троих: Старуха Мэри — местная знахарка, чей взгляд всегда скользил по Гермионе с подозрением. Том-молочник — ухмыляющийся детина, который уже неделю намекал, что "одиноким девушкам вредно засиживаться по ночам". И... Гермиона ахнула. Третий был Руфус Скримджер. Бывший директор Управления магического правопорядка, ныне — беглец, скрывающийся после провального переворота. Его лицо украшал свежий шрам, а в руке он сжимал палочку, готовую к бою. — Я знаю, вы дома, — прорычал Скримджер, тыча палочкой в дверь. — Открывайте, или мы... За его спиной мелькнуло движение. Старуха Мэри вдруг странно дёрнулась, её глаза закатились... ...и она рухнула, обнажив стоящую за ней Нарциссу Малфой, чья палочка ещё дымилась после Безумного Заклинания. — Ой-ой, — сладко проговорила Нарцисса, поправляя перчатку. — Кажется, я опоздала на вечеринку? Её ледяной взгляд скользнул к окну, где застыла Гермиона. — Дорогая, — Нарцисса притворно ахнула, — у тебя на полу кровь. Это невежливо — не предложить гостям войти. За спиной Гермионы раздался хриплый смешок. Беллатрисса приподнялась на локте, её губы растянулись в кровавой улыбке: — Сестрёнка... всегда... вовремя... Том-молочник вдруг рванулся прочь. Нарцисса даже не повернула голову — просто взмахнула палочкой. — Круцио. Его крики разнеслись по деревне, когда Гермиона, не отрываясь от этого кошмара, медленно потянулась к палочке. "Почему... просто... нельзя оставить меня в покое?" Но двери уже не было. И выборов — тоже. Гермиона дрожащими пальцами затягивала последний шов на ране Беллатриссы. Кровь больше не сочилась, но под тонкой кожей всё ещё пульсировала тёмная магия. Она не могла отвести взгляда от этих острых скул, полуоткрытых губ с едва заметным налётом помады, длинных ресниц, бросающих тени на бледные щёки. "Чёрт возьми..." Её пальцы сами потянулись к вороху чёрных кудрей, рассыпавшихся по подушке. Волосы оказались удивительно мягкими, как шёлк, пропитанный дымом и дорогим парфюмом. — Ты... — хриплый голос Беллатриссы заставил Гермиону вздрогнуть. Те самые чёрные глаза, в которых она когда-то видела только безумие, теперь смотрели на неё с болезненной ясностью. — Ты трогаешь меня, как любовник, грязнокровка. Гермиона резко одёрнула руку, но было поздно — её запястье оказалось в стальной хватке. — Я... я просто... — Лжешь, — Беллатрисса приподнялась, и внезапно их лица оказались в сантиметре друг от друга. Гермиона замерла, чувствуя, как горячее дыхание обжигает её губы. — Ты смотрела на меня всё это время. На мои ноги. На мои руки. На мои глаза. Сердце Грейнджер бешено заколотилось. Она действительно запомнила каждую деталь: как изящно изгибается шея Беллатриссы, когда та смеётся; как выглядят её длинные пальцы, сжимающие рукоять кинжала; как блестят капли пота в ложбинке между грудями... Нарцисса, стоявшая у окна, резко рассмеялась — звук был похож на бьющееся стекло. — Очаровательно, — её голос дрожал от ярости. — Я оставлю вас. Видимо, ей нужна не просто игрушка, а... — она бросила взгляд на переплетённые пальцы Беллатриссы и Гермионы, — нечто большее. Дверь захлопнулась с такой силой, что со стены упала картина. Но Гермиона едва заметила это — всё её внимание было приковано к женщине перед ней. — Она ревнует, — прошептала Беллатрисса, проводя кинжалом по щеке Гермионы. Лезвие оставило тонкую алую полоску. — А ты? Ты тоже будешь ревновать, когда узнаешь, сколько их было до тебя? Гермиона не ответила. Вместо этого она действовала — впилась губами в эти насмешливые уста, чувствуя вкус крови и чего-то ещё, тёмного, запретного. Беллатрисса застонала — не от боли, а от неожиданного удовольствия. Её руки впились в коричневые кудри, притягивая Грейнджер ближе. Так вот какая она на самом деле... Где-то за стенами дома Нарцисса швырнула в стену вазу с ядом. Но здесь, в этой комнате, существовали только они — бывшая палач и жертва, теперь связанные чем-то куда более опасным, чем ненависть. А кинжал Беллатриссы всё ещё дрожал в её руке, готовый в любой момент вонзиться в спину. Но так ли этого хотела она сама? Гермиона, неожиданно для себя самой, резко толкнула Беллатриссу на кровать. Женщина упала на спину, её чёрные кудри рассыпались по шелковым простыням, а в глазах мелькнуло неожиданное удивление. — Я хочу тебя, — прошептала Гермиона, её голос звучал низко и хрипло, совсем не так, как обычно. Она провела руками по своему телу, расстёгивая пуговицы блузки. Ткань соскользнула с плеч, обнажая гладкую кожу, покрытую лёгким румянцем. Беллатрисса приподнялась на локтях, её чёрные глаза расширились, следя за каждым движением Грейнджер. — Вот как... — протянула она, и в её голосе прозвучало что-то между насмешкой и одобрением. — Грязнокровка решила взять то, что ей нужно? Гермиона не ответила. Вместо этого она наклонилась, прижав Беллатриссу к матрасу, и захватила её губы в жаркий поцелуй. Их языки сплелись в яростном танце, а руки исследовали каждую изгиб тела. Беллатрисса застонала, когда пальцы Гермионы скользнули вниз, к её бёдрам. — Ты вся дрожишь, — прошептала Гермиона, целуя шею Беллатриссы, оставляя на ней следы своих зубов. — И это из-за меня? Беллатрисса резко перевернула её, прижав к постели. — Не зазнавайся, девочка, — прошипела она, но в её глазах горел тот же огонь. Их тела слились в порыве страсти, забыв на мгновение о прошлом, о ненависти, о войне. Осталось только это — жар, желание и неудержимая тяга друг к другу. Гермиона, преодолевая последние сомнения, резко приподняла шелковую юбку платья Беллатриссы. Её пальцы скользнули по бледной коже внутренней поверхности бедер, ощущая, как та дрожит под её прикосновением. — Ты всегда этого хотела, не так ли? — прошептала Беллатрисса, её голос звучал хрипло, но в нём не было привычной насмешки — только тёмное, глухое удовлетворение. Гермиона не ответила. Вместо этого она медленно, но уверенно вошла в неё двумя пальцами, чувствуя, как горячие внутренние мышцы сжимаются вокруг них. — Ох... — вырвалось у Беллатриссы, её ногти впились в простыни. Гермиона не могла оторвать взгляда от неё — от изгиба шеи, от того, как её грудь тяжело вздымается, от полуоткрытых губ, из которых вырывались тихие, сдавленные стоны. Она действительно всегда хотела её — даже когда ненавидела, даже когда боялась. — Твоя сестра сказала, что я сгорю от тебя, — прошептала Гермиона, насаживая Беллатриссу глубже на свои пальцы, задавая ритм, от которого у той перехватило дыхание. — И я уже горю. Беллатрисса закинула голову, её чёрные кудри рассыпались по подушке. — Тогда сгорай, грязнокровка... — прошипела она, но в её голосе не было злости — только вызов и что-то ещё, что заставило сердце Гермионы бешено колотиться. Их тела двигались в унисон, а за окном бушевала буря, но ничто уже не могло остановить то, что началось между ними — ни прошлое, ни ненависть, ни даже тень Нарциссы, оставшаяся за дверью.