No Way Home, But Here
12 марта 2025 г., 00:24
Нью-Йорк пахнет и шуршит дождём.
Асфальт без энтузиазма отдаёт дневное тепло. Ветер несёт мокрую прохладу, смешанную с солью и йодом, а дождь всё перебивает.
Прячет от чуткого слуха.
***
Нью-Йорк пахнет домом — кофе из круглосуточного кафе на углу, далёкие звуки сирен, скрежет кранов в порту и крики чаек.***
Человек, чьё дыхание в последнее время Дьявол Адской Кухни мог отличить от миллионов других, стоял на крыше, прислонившись к старой ржавой коробке от вентиляции. Его сердце билось рвано. Человек-Паук в нерешительности. Он растерян. Он не может принять решение и заставить себя следовать ему. — Долго собираешься стоять здесь? — Мэтт был уверен, что о его приближении Питер знал, и удивился тому, что тот вздрогнул. — Тебе не пора домой? В последнее время слово «дом» звучало странно. Словно глухой звук. Как фонарь, падающий в пустоту бездны. Он знал, где живёт Паучок. А ещё он знал, что для него дома там не было. Никто его не ждёт. Никто о нём не помнит.***
Питер всё ещё не привык к знакомому голосу Сорвиголовы. Не привык к тому, что кто-то вот так обращается к нему, когда он в костюме. Он обернулся. Тёмный силуэт опирается на громоотвод. В полумраке города красный костюм едва выделяется, хотя Питеру не нужно его видеть в привычном смысле слова. Красный Питера тоже не видит в привычном смысле слова. — Ты что, следишь за мной? — Если это так, то хоть кто-то... — Ты слишком громко вздыхаешь, — Мэтт усмехается, подходя ближе. — Мне показалось, что ты можешь... хотеть компании. «Хотеть компании». Для Питера фраза звучит будто глухой звук в пустоте. Одинокие люди узнают друг друга с первого взгляда, да?***
Сорвиголова присел на край крыши, устремив взгляд в ночной город. Человек-Паук слегка замешкался, но потом всё-таки принял решение сесть рядом, уперевшись подбородком в свои колени. Плечо Мэтта очень горячее было совсем близко.***
— Ты приходишь сюда, когда не хочешь идти домой? — Мэтт, может, и не умел читать мысли, но точно умел читать людей. — Да, — Питеру не хотелось скрывать. Есть один-единственный человек во всём мире, который немного из его прошлого, что знает его. Хоть как-то знает. Теперь они просто молчали.***
— Я знал одного парня, — вдруг сказал Мэтт. — Он был хорошим человеком. Добрым, немного глупым. Иногда безумно раздражающим. Благодаря ему я стал таким классным парнем. Он знал, как сделать так, чтобы ты не чувствовал себя одиноким.***
Питер не стал расспрашивать. Не нужно было знать имени, чтобы понять глубину потери.***
— Я тоже знал одного такого, — отвечает он тихо. — Может быть, даже не одного. Но один был особенным. Мэтт поворачивает голову в его сторону. — А потом я потерял всех, — Питер не понимает, зачем он это сказал. Слова сами срываются с губ. — Я понимаю, — тихо отзывается Мэтт. Он протягивает руку и легко касается плеча. Пальцы осторожно скользят по ткани. Просто жест. Просто убедиться, что рядом с ним живой человек. Настоящий. — Ты не один, — у Сорвиголовы хриплый голос и невидящий взгляд. — И я не один. Мы оба сейчас сидим на этой крыше. Питер плечом чувствует чужие пальцы. Под бронёй они скорее всего горячие, шершавые, с мозолями. Настоящие.***
— Спустимся? — Мэтт умеет удивлять. Его голос неожиданным предложением разрывает почти тишину громкого города. — Куда? — Человек-Паук и Сорвиголова никогда не нарушают свою анонимность. Питер Паркер и Мэтт Мёрдок, встречаясь редко на улице, кивают друг другу и не нарушают анонимности своих альтер-эго. — Ко мне. Тут недалеко. У меня есть чай. Или кофе, если ты пьёшь кофе по ночам, — он говорит это так, будто всё просто. Если подумать... Действительно просто...***
Квартира Мэтта оказывается необычной. — Ты знаешь, что тебе в окна светит огромный рекламный щит? — Питер смотрит на моргающую рекламу. — Знаю, это снизило цену квартиры, — Мэтт улыбется. — Я слепой, если ты не заметил. С кухни доносится запах корицы. Питеру эта реклама в целом не мешает. — Садись на диван, — Мэтт управляется на кухне так, словно всё видит. Впрочем, может, он видит, просто иначе. — Ты как насчёт яблочного пирога? Удивительные открытия вечера: у Дьявола Адской Кухни дома есть яблочный пирог. И взбитые сливки... — Ты печёшь? — Питер прыгает на стену и наблюдает за пирогом и Мэттом сверху. — Нет... Мне клиент принёс в благодарность за помощь с пекарней, — он усмехается. У него тут семья и благодарные соседи. Мэтт Мёрдок — ваш дружелюбный сосед и адвокат. — Так хочешь? Питер спрыгивает и берёт тарелку. Мэтт садится на диван, пока гость разглядывает свою еду. Он в один прыжок оказывается на диване. С пирогом. Возле чашки чая, сделанного для него.***
— Ты помнишь, как это — есть с кем-то? — тихо спрашивает его Мэтт. — Не уверен, что помню, — Питер кивает. — Я кивнул. — Я услышал... — Мэтт Мёрдок очень мило улыбается. Сорвиголова улыбается пугающе. Питер Паркер улыбается в ответ. Питер Паркер ест яблочный пирог в квартире с видом на рекламный щит. Вкус у пирога до слёз домашний. Вкус потерянного дома. Вкус разбитой жизни. Вкус погибших планов. Вкус рассыпавшейся в прах мечты. Чай жжёт ладони, и это тоже так по-домашнему. Так уютно. Мэтт Мёрдок создаёт вокруг себя специально для Питера Паркера живое живительное тепло. — Здесь хорошо, — тихо говорит Питер, ставя кружку на стол. — Да, — Мэтт слегка улыбается. — С тобой стало лучше. — Что? — неожиданное признание дёргает Питера за что-то онемевшее и будто отмершее где-то внутри. — Я думал, что привык быть один, — продолжает Мэтт, то ли отвечая, то ли игнорируя его вопрос, — но, кажется, вспоминаю, что можно иначе.***
В квартире было тепло. За окном шёл дождь. За окном сверкал яркими цветами рекламный щит. Где-то вдали орали сирены. Где-то в доме ругались люди. Но здесь и сейчас было спокойно. По-настоящему уютно. Правильно.
