Больше некого любить Часть 1 Рафаэль

Как обычно в августе, в больнице не бывает много пациентов, ведь это была дорогая частная клиника. Да и в послеобеденное время посетителей было меньше. Все старались решить свои проблемы с утра. Цены за услуги отваживали пенсионеров и разного рода бедных ипохондриков подальше от дверей этого заведения. К тому же, большинство людей были сейчас в отпусках, пытаясь насладиться последним месяцем лета, кто как может. Это уже позже, в сентябре, пойдут люди. Влад прошелся по тихим коридорам своей клиники. После того как отец отошел от дел и назначил его главным, заведение продолжало процветать. Игорь Владимирович Ковальский был известным невропатологом в Украине. И всё, что он делал в своей жизни, было для его любимого сына, его гордости — Владислава Игоревича Ковальского. Да, он гордился тем, как воспитал его, каким отзывчивым он был, несмотря на все трудности. И он без малейших сомнений оставил сыну свою вторую гордость — «Клинику здоровья и долголетия», в которой тот смог осуществлять свою мечту — помощь подросткам-геям. Когда Влад вернулся с фронта, раненый и контуженный, отец сделал всё, что было в его силах, чтобы он не вернулся туда. Парень добровольно пошел защищать родину через месяц после начала вторжения. Был в основном на Донбассе, под Бахмутом, где его отряд попал под обстрел. Он на своих плечах вытащил троих оставшихся в живых побратимов и, раненый сам, чудом довез всех до Краматорска. Оттуда его вывезли в Киев. Скорее всего, отец использовал свое влияние. Через несколько месяцев, придя в себя, он решил, что больше не хочет возвращаться на войну, где он в один миг потерял почти всех своих друзей и чудом остался жив сам.  Он вернулся в клинику отца, где и организовал помощь молодым геям. Сотрудничая с разными общественными организациями, украинскими и иностранными, ему удавалось находить подростков-геев, которые подвергались буллингу и насилию. Но больше всего Влада волновали молодые люди, которые приходили после положительных тестов на ВИЧ. Их направляли социальные работники. В слезах и в отчаянии. Некоторые подвергались насилию, других просто заражали, пользуясь неопытностью или из-за злости на весь мир. Будучи открытым геем, он особенно переживал за восемнадцати–двадцати-летних ребят, которые начинали свою однополую сексуальную жизнь, не заботясь о безопасности, гордясь только количеством новых партнеров. Конечно, к счастью, таких становилось меньше и меньше из года в год, но неблагополучные семьи никуда не девались. Родители-алкоголики — плохой пример для парня или девушки, только вступающих во взрослую жизнь. Тем более если эта жизнь начинается с изнасилования. Почему он так переживал за это? Просто, учась на первом курсе мединститута, он подружился с парнем со своего курса, который через некоторое время стал его любовником. Их роман развивался бурно, и уже через пару недель они съехались и стали жить в квартире Влада. Он впоследствии был благодарен своим родителям, перед которыми открыл свою сексуальность, за то, что они ему вдолбили в голову, что надо всегда пользоваться презервативами, даже с постоянным партнером, пока не будут сданы все анализы и они будут отрицательными. Так, через несколько месяцев, Богдан начал покрываться папилломами. Сначала промежность, потом всё тело. Влад настоял, чтобы Богдан сдал анализы на ВИЧ. Как гром среди ясного неба: ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ! Неделю они не общались — Богдан сразу съехал из квартиры Влада и пропал куда-то. Всю неделю Влад искал его в общежитии, по знакомым, у родственников, но всё напрасно: Богдан пропал. Через несколько дней он появился в институте с опухшим лицом, красными глазами и сказал, что хочет забрать вещи. И как ни уговаривал его Влад остаться и начать терапию, тот не соглашался. Лишь сказал, что не хочет больше жить. Так он ушел из жизни Влада, и тот больше никогда о нем не слышал. В дальнейшем он научился психологическим приемам, которые помогали ему склонять отчаявшихся ребят принимать правильные решения. Он научился убеждать. И Богдан так и остался его первым и последним не спасенным пациентом. Он получил специальность и стал работать в клинике, созданной его отцом, в конце 90-х. После окончания мединститута Влад быстро добился признания как хороший молодой терапевт, и отец сделал его совладельцем клиники, а потом и вовсе отошел от дел. Хорошая репутация, заботливые внимательные доктора и достаточные финансовые вложения в собственную лабораторию принесли клинике и отцу Влада успех, и уже в 2000-х «Клиника здоровья и долголетия» стала ведущей в Киеве, а в 2010-х появился филиал в другом районе. И так, в 2020-х, добившись успеха и доказав родителям, что он достойный продолжатель семейного дела, Влад стал больше уделять времени своему призванию — работе с подростками-геями. Договорившись о поддержке со штатным психологом, он с головой погрузился в поиски тех, к кому жизнь была менее благосклонна. Он даже переделал помещение, купленное в свое время как дача, в своеобразный приют для тех, кому в силу сложившихся обстоятельств негде было жить. Влад постоянно рекламировал во всевозможных гей-пабликах и телеграм-каналах этот свой приют. Конечно, были условия для пребывания в нем: не старше 21 года, никакого алкоголя и насилия на территории приюта, и человек должен стараться сам себя обеспечивать — то есть работать, проживание бесплатное, и обязательная сдача всех анализов на ВИЧ и гепатиты. За два года работы приюта Владу удалось помочь едва ли десятку ребят. Но для него это были спасенные жизни, и он гордился результатом и считал это успехом. Сейчас там постоянно проживали пятеро: Тарас — самый старший из всех ребят, ему было двадцать два (да, бывали исключения, ему действительно негде было жить), и он был первым и пока единственным с выявленным ВИЧ. После того как он признался родителям, что он гей, его просто выгнали из дома, признав позорящим семью. Он ушел, и его «приютил» у себя сорокапятилетний мужчина. Тарас учился в колледже и не мог себя обеспечивать в полной мере, даже подрабатывая после учебы. Приходил домой поздно и часто злой на всех, так что он вскоре надоел, и его попросили уйти. Хотя через пару месяцев просили вернуться, ведь в сорок пять найти любовника не так-то просто, тем более молодого. Но Тарас уже жил у тридцатилетнего Сергея. Они прожили почти год. Сергей любил свободные отношения, поэтому в его квартире, помимо Тараса, часто бывал Коля. Когда Коля пропал с концами, появился Витя, ему было двадцать пять, очень красивый, по словам Тараса, и очень любивший выпить. Тарас влюбился в него, но тот тоже был любителем свободы в отношениях, поэтому он притащил Виталика. Так они проживали вчетвером, меняясь по очереди партнерами, пока Виталик не был заменен ещё кем-то, потом ещё, потом и Витя пропал. В конечном итоге Тарас и Сергей познакомились с двумя ребятами, которые предложили им протестироваться на ВИЧ бесплатно. Оба оказались положительными. Естественно, начался скандал, кто кого заразил. Но в таком круговороте было сложно найти источник вируса. Вообще было сложно кого-то найти и хотя бы предупредить — сдай анализ. Так Влад нашел Тараса в одном из государственных центров СПИДа, с которым у него была договоренность. Он сидел на лавочке внутри клиники, совершенно разбитый и не знающий, что делать, когда Влад подошел к нему и начал рассказывать о терапии. Что через полгода после начала приема лекарств здоровье полностью придет в изначальное состояние, только нужно каждый день пить таблетку. И что он сможет жить полноценной жизнью, и даже вирус не сможет передаться другому. Тарас согласился принимать терапию и жить в приюте, пока не найдет себе лучшие условия. Спустя два года он продолжал жить на даче Влада, которая по сути раньше была каким-то поселковым государственным учреждением. Детским садом или мини-школой. На втором этаже было шесть достаточно просторных комнат, которые Влад и переделал в жилые. На первом этаже были ещё несколько комнат, которые стали складом для продуктов и вещей, иногда поступавших от различных гуманитарных организаций, двумя кабинетами для возможного персонала, кабинетом, собственно, Влада. Большая душевая комната для четырех человек, туалеты М и Ж, что-то вроде прачечной, где стояла стиральная машина и были натянуты веревки для сушки, импровизированная кухня с двухконфорочной плитой, парой столов со стульями. На стене висел шкаф с посудой, на одном из столов стоял простой электрический чайник. Просторное фойе на входе было почти пустым, только пара мягких скамеек вдоль стен. Здание было построено в 80-х, в основном бетонное. После ремонта утепленное. Плюс большая пристройка — сарай из досок, где Влад хранил оставшиеся после основного ремонта материалы и инструменты. С трех сторон дом окружал сохранившийся забор, со стороны центрального входа раньше была кирпичная ограда с воротами, совсем развалившаяся. Во дворе когда-то была беседка, об этом говорили остатки металлической основы, пара заброшенных клумб, а всё остальное пространство заасфальтировано. Влад всё откладывал обустройство двора, вот заканчивается очередное лето, когда можно было бы нанять людей и сделать хоть что-нибудь, но на внутренний ремонт ушло столько моральных сил, нервов и финансов, что он со страхом думал об этом. И его больше волновало, чтобы ребятам было где жить. Чтобы им было тепло и уютно. Тарасу было и тепло, и уютно, как думал Влад, но он никогда не видел его улыбающимся. Он так и остался замкнутым в себе, мрачным и молчаливым. Казалось, он не верил уверениям Влада, что ему ничего не нужно от Тараса, и тот старался как можно реже показываться на глаза. Он только ночевал в приюте, заканчивая в этом году учебу и продолжая где-то работать. Он был словно призрак или тень, высокий, худощавый, бледная кожа и холодные, безразличные глаза. Всегда в темной одежде, какое-нибудь худи с капюшоном на голове, даже в летнюю жару. Влад понимал, что парень потерял доверие к людям, у него не было друзей, и, возможно, Влад был единственным, с кем Тарас перекидывался десятком слов при встрече. Кроме психолога. В этом приюте был свой психолог. Виктория. Вика. Ей было за 30, привлекательная женщина, но одинокая. Влад не знал почему. Она работала в его клинике, и он уговорил ее за небольшую плату (для психолога) работать с ребятами из приюта раз в неделю с каждым. Кое-что о Тарасе он узнал от Вики. Что она могла ему открыть. Следующим жителем был Андрей. Весельчак, полная противоположность Тараса. Очень общительный, сующий свой нос везде, где можно и нельзя, болтавший без умолку и быстро надоедавший всем своей болтовней. Больше всех страдала, конечно, Вика. Спустя почти год ей было всё ещё трудно понять, где правда, а где выдумка из его слов. Но он был добрым и отзывчивым, поэтому его все терпели. Ему было семнадцать. А почти годом ранее он пришел в приют, узнав где-то адрес. В доме тогда была только уборщица и по совместительству сторож тетя Лена. При нем был только рюкзак, в котором было совсем немного вещей. Тетя Лена позвонила Владу, но тот не мог приехать сразу. Андрею пришлось ждать часа три или четыре. Он постоянно выбегал курить, чем очень раздражал тетю Лену, и в итоге она накричала на него. Ему пришлось дожидаться на улице. Была уже осень, вечера стали холодными, и, когда приехал Влад, он увидел Андрея, сидящего на лавочке, слегка подмерзшего, охватившего колени и, как показалось, слегка расстроенного. Выйдя из своего «Каена», он заметил множество окурков по всему двору. — Это придется убрать, — сказал Влад низким голосом, возвышаясь над Андреем и показывая пальцем на разбросанные окурки. — Уберу. У вас тут нет урны. Вообще, места для курения нет, а я на нервах весь. Я думал, смогу переночевать тут у вас, а меня даже не пустили толком, — Андрей вскочил с лавочки и, улыбаясь, подошел к Владу. — Я — Андрей, а ты Влад? Я тебя жду, — оживленно заговорил он, не дожидаясь ответа. Он смотрел снизу вверх оценивающим взглядом. Влад был высоким, два метра ровно. А Андрей был метр восемьдесят от силы. Средний рост, но перед Владом он казался ребенком. — Так я смогу тут переночевать? Уже прохладно спать в подземках... — он поежился, представив, как в случае отказа окажется опять в каком-то подземном переходе или подъезде, где уже проводит четвертую ночь. — Сейчас мы всё обсудим, только убери свои окурки сначала. И у нас тут не курят, — Влад вошел в дом и позвал уборщицу. — Тетя Лена, дайте мусорный пакет, пожалуйста! — Добрый вечер, Влад Игоревич! — она появилась через пару мгновений из темного коридора. — Добрый вечер! — ответил он с улыбкой. — Как тут, всё в порядке? Что ж вы парня на улицу-то выгнали? — Да я не знаю, что это за парень. Вдруг вор какой-то? Вот и сказала ждать на улице. Тем более курить бегает всё время. На вот, держи, — сказала она с упреком, протягивая пакет Андрею. — Как закончит убирать, проведите его ко мне, пожалуйста, — сказал Влад, направляясь в свой кабинет. Он отомкнул дверь ключом и вошел, включив свет. Снял пиджак и повесил его на спинку стула. Набрал воды в чайник из бутыля и поставил кипятиться. Когда тетя Лена привела Андрея, чайник почти закипел. Влад достал две чашки из настенного шкафчика и пачку чая. — Ты же будешь чай? — обратился он к парню. — Угу, — промычал тот в ответ. — Садись, рассказывай, что тебя привело сюда? — сам Влад сел за стол и указал Андрею на стул. Но ему тут же пришлось встать, так как чайник закипел. Он кинул пакетики с чаем в чашки и залил кипятком. Вернувшись за стол и усевшись, Влад стал разглядывать паренька. Сразу бросилась в глаза грязная одежда, Андрей сидел на краю стула, как бы боясь испачкать его. Грязные темные волосы сбились в что-то непонятное, что едва можно было назвать прической. Совершенно уставший взгляд. Можно было бы сказать, что у него симпатичное лицо, если отмыть. И когда он начал говорить, оно оживилось, и показалось, что пропала усталость. — Я в телеграмме увидел, что у вас тут приют, типа для геев, кому негде жить, и решил обратиться за помощью, — сказал он уверенно, глядя Владу в глаза. — А почему тебе негде жить и какое отношение ты имеешь к геям? — Я типа би, бисексуал. Я ушел от родителей, — Андрей не отводил взгляд от глаз Влада, как бы проверяя реакцию. — Что произошло между тобой и родителями, что тебе пришлось уйти? — Влад опять встал, подошел к чайному столику за чашками с чаем и, после того как поставил их на свой стол, заглянул в шкафчик, найдя там батончик и простое печенье в пачке. — Подсаживайся ближе, перекуси немного, — он кинул найденное на стол. Андрей подождал, пока Влад займет свое место, и, подвинув стул, расположился у стола, сев поудобнее. Он сразу же схватил пачку печенья, раскрыл её и захрустел, закатывая глаза от удовольствия. — Надо было руки помыть сначала, — Влад открыл дверцу стола и достал пачку влажных салфеток. — Протри руки хоть салфетками, — он понимал, что сложно будет остановить процесс поедания печенья. Парень был голодный. — Так почему ты ушел из дома? — Андрей проглотил печенье, запив хорошим глотком чая. — Они меня типа застукали с... — он придвинулся к Владу, — ты же гей? Я могу тебе доверять? — он понизил голос почти до шепота. — Ты можешь мне доверять, ты тут в полной безопасности, — сказал он с улыбкой и похлопал Андрея по плечу. — Короче, они меня застукали. Я трахался со своим парнем, и тут они заходят ко мне в комнату. Началась истерика, они орали на меня и на парня моего. Позвонили его родителям, те приехали, забрали его домой. Меня отец пытался отлупить, но мне уже шестнадцать, это не так-то просто сделать. Короче... Я его ударил в ответ по лицу. И началось такое! Он вытолкал меня за дверь из квартиры и сказал, чтобы больше не видел меня. Хорошо, что я успел рюкзак схватить и куртку надеть. И телефон в кармане был, хорошо. Я написал своему парню, он мне не отвечал. На карточке было немного денег, я купил билет на Киев и уехал. — Подожди, а ты с какого города? — успел вставить Влад. — Я из Запорожья. Мы с парнем всё равно собирались убежать... Но его родители не пустили, гы-гы... — Он засмеялся каким-то грустным смехом. — А я с ним даже не кончил... Это считается сексом? — Тебя больше расстраивает, что ты не кончил? А что родители? Ты с ними связывался? — Они мне звонили, отец. Но ничего хорошего не вышло. Я ему сказал, что я бисексуал... А он даже не знал, что это такое... — с горечью проговорил он. — А ты гей или бисексуал? Ты такой здоровый мужик, если честно, не похож на гея. Кроме высокого роста, у Влада было очень накаченное тело. Он занимался каждый день, сначала для восстановления после ранения, а потом по привычке, оборудовав у себя в квартире мини-тренажерный зал. Из-за этого он выглядел великаном и нередко внушал страх и трепет. Вдобавок ко всему, он обладал очень мужественными чертами лица, что, однако, делало его привлекательным для обоих полов. Для тех, кто любит брутальность в мужчине. Когда он улыбался, его лицо преображалось, и люди видели в нем дружественного и доброго человека, готового защитить любого, кто этого требует. Но сейчас он был очень серьезен. Он смотрел на Андрея своими голубыми глазами исподлобья, как бы пронзая бедного паренька взглядом. Хотя тот не унимался и продолжал тараторить. — Ты же не прихлопнешь меня тут сейчас за то, что я тебя обозвал геем? — Он поерзал на стуле. — Было бы глупо так умереть... — Я гей и ничего тебе не сделаю, — Влад глянул на часы. Было уже начало десятого, и он не хотел просидеть тут до полуночи. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать. Но я работаю, всё как положено. Нам платят каждую неделю, так что я могу покупать себе еду. Мне только жить негде. Я вот думаю, хорошо, что я не сбежал со своим парнем, так бы мне было бы вообще туго. Он у меня как девчонка, грузчиком бы работать не смог. — Уже поздно, давай поговорим завтра, когда я приеду сюда. Пойдем, я покажу тебе комнату, где ты остановишься, и всё тут. Но сначала тебе надо помыться и постирать вещи. Есть сменная одежда? — Неа! Всё грязное. — Ладно, пойдем, я отведу тебя в душ. — Эээм, — Андрей на мгновение остановился, когда они вышли из кабинета, — ты же не будешь со мной принимать душ? А то я немного стесняюсь. Да и вообще, я пока не готов к новым отношениям. Влад громко засмеялся, запрокинув голову. — Даже и не мечтай! — сказал он, смеясь. — Пока ты будешь мыться, я попрошу тетю Лену приготовить тебе комнату, а сам пойду поищу тебе, во что переодеться. Так что спинку я тебе тереть не буду, да и вообще, тебе шестнадцать, какие у нас могут быть отношения? — А тебе сколько? — Мне тридцать два, — он вел Андрея по темному коридору в душевую, открыв дверь и включив свет, он пропустил парня внутрь. — Можешь закрыться на замок, чтобы никто не вошел, но тут некому тебя беспокоить. Тетя Лена не войдет, я — только с твоего позволения, когда ты будешь одет. А сейчас я заберу твою одежду и кину всё в стиралку, так что вытаскивай всё из карманов. — Я, если честно, кроме своего парня, геев больше не видел. Ты второй гей, кого я знаю... — бормотал он, снимая куртку. — Спасибо тебе, мне кажется, ты делаешь хорошее дело, — тот лишь махнул рукой. — Снимай джинсы и всё остальное, — он протянул руку, открыв дверцу шкафчика и достал полотенце. — Обернись этим. Там должны быть мыло или шампунь, — Влад заглянул в комнату, где находились душевые кабинки, и включил свет. По сути, это было просто четыре душа, по два на каждую стену, разделенные тонкими стенками в один кирпич. На полочке в одной из кабинок стояла бутылка с гелем для душа, которым, скорее всего, пользовался Тарас. Влад вернулся в раздевалку, где стоял Андрей, обернутый полотенцем вокруг бедер. Подойдя к тумбочке и открыв дверцу, он увидел несколько одинаковых бутылок с гелем для душа, которые они получили от какой-то гуманитарной организации. Схватив одну из них, он протянул Андрею. — Держи, это твой, — тот, взяв бутылку, поблагодарил Влада жестом. — Я заберу всю твою одежду и кину в стирку, так что проверь, чтобы ничего не осталось в карманах. Я поищу тебе что-нибудь на смену на складе, вдруг не успеет высохнуть. Чтобы завтра было что надеть. Влад сгреб всю одежду парня и вышел из раздевалки. В прачечной он закинул всё в стиралку, засыпал стиральным порошком и включил интенсивную стирку. В прачечную зашла тетя Лена со шваброй и пустым ведром. — Кажется мне, это будет ещё та заноза! Не успел появиться, уже достал меня своими расспросами и беготней туда-сюда! Вы доверяете ему? Я бы вот не стала... — бурчала она. — Этот парень нуждается в нашей помощи, — Влад говорил спокойным тихим голосом, как он считал, это должно убеждать людей. — Ему совсем некуда идти. Негде переночевать даже. Мы должны ему помочь. Хотя бы сегодня дать ночлег и покормить. А завтра будет видно. Воровать тут нечего. Так что посмотрим, что сможем ему найти из одежды. Я хочу вас попросить, пожалуйста, покажите ему комнату, где он переночует. Дайте ему постельное и покормите утром. Он сказал, что работает где-то, кажется, грузчиком. И, пожалуйста, проследите, чтобы его одежда не осталась в стиралке после стирки. Я думаю, что он может забыть или заснуть. Они вышли из прачечной комнаты. На складе все вещи были перестираны и разложены по полкам: джинсы, футболки — всё по отдельным полкам. Влад выбрал из стопки со спортивными штанами пару, прикинув размер, отложил в сторону. Толстовку можно было взять любую, лишь бы не маленького размера, взяв также футболку серого цвета и шлепки, он сказал тете Лене, чтобы она утром привела его сюда, может, он выберет себе что-то ещё, всё равно надо кому-то раздавать это добро. Та кивнула в ответ: — Хорошо, наконец-то это кому-то пригодится. — И Влад понес все отобранные вещи в раздевалку, где встретил Андрея, закончившего свои процедуры, завернувшегося в большое полотенце и смотрящего, что бы ему надеть. Но старой одежды он не находил, на скамейке лежало лишь его добро из карманов: телефон, несколько купюр по 200 гривен и мелочь. Влад протянул ему стопку одежды. — Можешь надеть пока это, всё чистое. Завтра напомни тете Лене, чтобы она отвела тебя на склад. Выберешь там, может, ещё что-то. Я оставлю тебе кое-что из еды, поешь вечером, а утром тетя Лена тебя покормит, чай, кофе — на кухне. Только обязательно убирай за собой, если не хочешь завести врага в лице тети Лены. Андрей, отвернувшись, скинул полотенце и быстро натянул штаны. Они были ему почти впору. Влад посмотрел на его худощавое тело, почти ещё детское, но начавшее покрываться рельефом мускулатуры от тяжелой физической работы. — Пойдем, выберешь себе комнату. — Ух ты! У меня даже есть выбор? — он пригладил ладонью мокрые после душа волосы. Его уставший и немного сонный взгляд не выражал ни страха, ни сожаления, просто ожидание мягкой постели, а не холодного подъезда или перехода. — Ты не сожалеешь о том, что ушел из дома? Ведь у тебя было всё, все основные потребности были бы удовлетворены? Андрей закусил нижнюю губу, засовывая свой телефон и деньги в карманы штанов. Потом улыбнулся с заметной горечью в глазах и, посмотрев Владу в глаза, сказал: — Рано или поздно я всё равно ушел бы, пришлось рано... Так я смогу любить, кого захочу, и не должен буду бояться, что нельзя. А родители... Я, как бы, не чувствовал, что меня любят, — он опустил взгляд и вздохнул. — Я готов! — Ладно, идем. Я принес тебе шлепки, обувай и пошли. Так он и появился в приюте. Рано утром, когда Влад заехал перед работой проверить, как обстоят дела, он нашел Андрея в столовой, пьющего кофе. Он был в других штанах, но той же толстовке. Скорее всего, его вещи так и не высохли. Они поздоровались, перекинулись парой фраз. Андрей, улыбаясь, отвечал Владу на его вопросы. Казалось, он ни капли не грустил. Выспался и отдохнул. Всё в его жизни налаживалось. — Если можно, я поживу тут? Хоть и далеко добираться до работы, но у меня пока нет других вариантов. — Конечно, живи пока тут, — ответил ему Влад. — Но позвони родителям и скажи, что ты в порядке. Если они тебя будут искать и найдут, я не имею права тебя тут держать. Ты ещё несовершеннолетний. — Я уже позвонил им, сказал, что жив, здоров и чтобы они не искали меня. Я буду жить отдельно от них. — Хорошо, — Влад внимательно смотрел на Андрея, пытаясь понять, что он чувствует. Но в его глазах была только решимость, что он поступает правильно.