Больше некого любить Часть 1 Рафаэль

Следующими картинами было что-то яркое, угловатое и иногда геометричное. — Это детские рисунки? — пошутил Антон, медленно пройдясь мимо работ. Лиза хихикнула. — Это, наверное, какой-нибудь Пикассо! — она тоже взглянула на картины. — Ты в чём-то права. Это Богомазов, его называют украинским Пикассо. Он являлся представителем украинского художественного авангарда, — Сергей посмотрел на друзей. — Другими словами, это продвинутое искусство. Следующая ступень. Вам может показаться, что эти рисунки нарисовал ребёнок, но единственное сходство в том, что дети ещё ничему не научены. Они рисуют так, как чувствуют. Так и в авангардизме, художник стремится уйти от всего привычного, канонизированного. Передать не объективную картинку, а то, как он видит и чувствует предмет. — Но тут же ничего не понятно! — воскликнул Рафаэль, нарушая тишину зала. Сергей посмотрел на него, казалось, снисходительно. — Всё становится понятно, когда ты начнёшь мыслить по-другому. — Я тоже не понимаю всех этих авангардистов и сюрреалистов, и мне кажется, их никто не понимает. Весь этот ажиотаж — просто выпендрёж! — добавил Джордж, ещё раз взглянув на одну из картин. — Как надо мыслить, чтобы понять? — Ну… Можно отойти от привычного нам мнения, что художник должен писать, словно ему нужно передать точную копию того, что мы видим, как в зеркале. Пимоненко, которого мы смотрели перед этим, он изображал мир реальным, таким, каким мы привыкли его видеть глазами. Наш привычный физический мир. Вот посмотрите, — он указал на большую картину. — Что вы видите тут? — Люди распиливают брёвна, — ответил Рафаэль. — Сплошные углы, их фигуры без плавных линий, и не видно лиц. — И нет теней… — Джордж присмотрелся. — Люди не отбрасывают тени! — Вы очень тонко подметили… — Сергей искренне улыбнулся. — Здесь это не имеет значения. И это не небрежность художника. Когда Пимоненко пишет, он выводит каждого человека на передний план. У каждого есть своя история, записанная в улыбке, стыдливо опущенных глазах, в позе. Мы легко читаем эмоции на их лицах. А тут… Тут важен не человек, не личность, а процесс. Люди — это часть механизма, это как детальки сложного инструмента. Сам Богомазов писал, что искусство — это ритм, а художник — резонатор. И ритм не определяется таким понятием, как пространство. Цвет не бывает трёхмерным. Объекты сами становятся светом… На этом полотне мы видим не предметы, не людей, а событие. Джордж помотал головой, пытаясь понять Сергея. — Две пилы по краям… Они с зубцами, а те три, на переднем плане — без… Просто линии. — Вы опять очень точно подметили. В центре пилы в движении, они скользят вверх-вниз, и мы не видим зубцов. А две другие застыли, и мы видим их истинную природу. Получается, что труд преображает материю. — Хм… интересно, — Джордж опять уставился на картину, и к нему подошли остальные ребята. — Я хочу вам показать ещё одну его работу. Когда вы закончите здесь — пойдём дальше, — Сергей отошёл в сторону, позволяя всем подойти поближе. Лиза пошла к другим картинам, и Рафаэль — за ней. — Вы с Серёгой раньше встречались где-то или… — начал он осторожно. — Нет, с чего ты взял? — она удивлённо вскинула брови. — Просто ты так на него смотришь… Я подумал… — А-а-а… — она наклонилась к нему. — Я заметила, что он пользуется косметикой… Это так необычно и… интересно! — прошептала Лиза. — Правда? Я не заметил! — Мне, как девушке, легче заметить такое… Вот, ты сможешь спросить у него совета, — она улыбнулась. Рафаэль вернулся ко всем и начал изучать лицо Сергея. Тот заметил и улыбнулся. — Что-то не так? — спросил он. — Нет… Мне очень нравится! Ты такой умный! Так много знаешь… — Я же учился. Это, наверное, и все мои знания об этом мире. И они совершенно бесполезны. Заработать ими… очень проблематично. — Ты бы мог работать в какой-нибудь галерее, продавать картины, — Рафаэль пытался рассмотреть следы косметики на лице Сергея, но ничего не мог заметить. Зато Сергей обратил на это внимание. — Ты так на меня смотришь… У меня что-то с лицом? — Я хочу спросить… — Рафаэль замялся. — Лиза заметила… она сказала, что ты пользуешься косметикой. Это так? Мы с Джорджем совсем недавно обсуждали, что хотим начать следить за кожей… Сергей покраснел. — Это так видно? — Нет! Я бы не заметил, но Лиза — девочка. Она сразу заметила… — Чёрт… — прошептал Сергей, опустив голову. — Это нормально! — поспешил успокоить его Рафаэль. — Она гримирует меня перед съёмками в танцевальном классе. Ей стало интересно. И мне… Может, ты нам что-то посоветуешь? — Я просто немного затонировал щёки. Я очень легко краснею… и мне это не нравится, — ответил парень, всё ещё смущаясь. — У тебя очень красивый румянец! Это я бледный, как смерть, и когда девочки подрисовывают мне румяна, я выгляжу гораздо лучше… Сергей внимательно посмотрел на Рафаэля. — У тебя нормальная кожа, даже этот шрамик смотрится гармонично. Хотя да… Ты бледноват… У меня знакомая работает в магазине косметики. Я у неё покупаю кое-что… Можно сходить как-нибудь, она тебе точно посоветует. — Когда? — Рафаэль расцвёл. — Нам надо срочно! Сергей хмыкнул, улыбнувшись. — Можно даже сегодня, если тебе так срочно… Она работает там же, где и я, в соседнем отделе. — Хорошо, я спрошу у Джорджа. Они вернулись ко всем. Джордж что-то говорил Антону, покачивая головой. — Ну что, пойдём дальше? — предложил Сергей и глянул на Лизу с опаской. Все согласились и пошли за Сергеем. Он подвёл их к картине, на которой Рафаэль ничего не смог разглядеть, кроме цветных пятен. — Это натюрморт, — он улыбнулся, увидев реакцию друзей. — Э-э-э… — Рафаэль удивлённо посмотрел на Сергея. — Да, это «Натюрморт с бутылками». — И где они? — спросил Джордж. Сергей подошёл ближе к картине. — Давайте начнём смотреть отсюда, с нижнего левого угла. Тут отчётливо видно основание, дно бутылок. Потом мы поднимаем взгляд, и видим, как бутылки, кажется, начинают дрожать, вибрировать. И в самом центре композиция словно начинает закручиваться в вихрь, а ещё выше, там, где должно быть горлышко, картина теряет чёткие очертания, остаются только вертикальные линии. Словно… художник ощущает тревогу, и она затягивает и нас своими волнами. Но у нас остаётся опора, основание, где формы крепки и осязаемы. Вы можете почувствовать эту вибрацию, как бутылки дребезжат. И теперь картина становится живой, становится ощущением… звуком, пульсом… — он замолчал, рассматривая произведение. — Ух… — выдохнула Лиза. — У меня аж голова закружилась. Я теперь начинаю понимать… ощущение… — А мне это напоминает мои тревожные приступы. Когда меня начинает затягивать в водоворот, и я не могу выбраться. И у меня тоже есть основание… которое меня держит… — Рафаэль посмотрел на Джорджа и опять сжал его руку. Джордж легонько коснулся губами щеки парня. — Значит, так ты чувствуешь себя, когда у тебя это случается? — Примерно… Я сам как будто увидел это со стороны. Антоха, а ты что скажешь? Антон пожал плечами. — Я, наверное, тупой, и меня это не цепляет… — он был немного разочарован. Сергей посмотрел на него, и его взгляд был почти ласковый. — Иногда нужно время, чтобы понять, что ты чувствуешь. Не стоит переживать, если сейчас всё не так, как ты ожидал. Их взгляды встретились. Антон широко раскрыл глаза и вздохнул. — Хорошо… — ответил он. — Подождём… — посмотрел на Рафаэля и улыбнулся. — Что ж, мы можем ещё походить, посмотреть другие картины. Или можем продолжить в другой раз, — предложил Сергей. — Ты, наверное, устал водить таких невежественных бездарей, как мы, по музею, — проговорил Джордж, улыбаясь. Он протянул руку и пожал его плечо. — Нет… Я часто зависаю тут. Сегодня просто есть компания. — Давайте в следующий раз, — сказала Лиза. — Слишком много информации… — Тогда в следующий раз! — согласился Рафаэль. — Предлагаю перекусить… Хочу блинов! — он посмотрел на Джорджа. — Давайте съездим в торговый центр, где работает Серёга? А там и на репетицию надо будет. Хочешь посмотреть, как мы танцуем? Ты узнаешь, что я бездарь не только в живописи, — он улыбнулся и обнял Сергея за талию. Они приехали в ТЦ и, весело болтая, зашли в кафе. Уселись впятером за большой прямоугольный столик в углу помещения. Заказали блинов с мясом, а Лиза — со сладким творогом. Было тепло и приятно пахло едой. Рафаэль почувствовал, что с удовольствием поест. Антон и Лиза о чём-то шептались, Сергей сидел рядом и что-то смотрел в телефоне. — Когда у тебя начинается практика? — спросил Рафаэль у Антона. — Сразу, как сдам сессию. Это будет через неделю, — ответил он с грустью в голосе. — И сколько она будет длиться? — Месяц. Мы же договорились ходить на тренировки по вечерам… Ты помнишь? — Конечно, помню! — А где ты будешь практиковаться? — Джордж включился в беседу. — В банке, сестра договорилась, чтобы меня взяли, — ответил Антон, посмотрев на Джорджа. — Ммм… — задумчиво промычал Сергей. — Банк — это круто! — На самом деле, не очень, — принесли их заказ, и Антон начал делить вилкой блин на части. — Скорей всего, на меня свалят всю самую нудную работу, буду таскать бумажки по кабинетам. Ничего крутого! — Ну, по крайней мере, ты не будешь торчать на улице, — добавил Джордж. Рафаэль кивнул, соглашаясь. — Мне придётся искать работу… — сказал он задумчиво. — У меня теперь не будет средств… Нужно покупать продукты, а тех денег, что у меня есть, надолго не хватит. Джордж резко повернул лицо к парню. — Ты думаешь, я позволю тебе бросить учёбу? Никакой работы! Я смогу нас прокормить! — сердито ответил он. — Придумал! Ты со мной посоветовался? — Джордж толкнул его локтем. — Я не хочу сидеть у тебя на шее… — попытался возразить Рафаэль, но Джордж прервал его. — Мы даже не будем обсуждать это! Ты закончишь колледж и поступишь в институт! Я буду работать! — он опять покосился на своего парня. — Хорошо, мой господин… А ты будешь мне покупать мороженое и… трусы «Кальвин»? — он смиренно потупил взгляд. Все заулыбались. Лиза хихикнула и, как всегда, прижалась к Антону. — Конечно! У тебя будет всё необходимое, — серьёзно ответил Джордж. — А косметика? Мы же хотели купить увлажняющий крем. Я всё узнал, что нужно для ухода за кожей. Мы сможем купить сегодня что-нибудь. Лиза нам подскажет. Джордж задумался на пару секунд. — Это не самое необходимое. Можно обойтись. — Но я хочу, чтобы ты всегда хорошо выглядел, — тихо возмущался парень. — Хочу ухаживать за твоей кожей. У меня есть пока деньги, и я куплю. И мы можем сегодня зайти в отдел… И ты не откажешь мне… Джордж понял, что сопротивляться нет смысла, и молча продолжил поедать блины. Рафаэль подложил ему в тарелку один из своих. — Ты же хотел есть? — тихо и мягко спросил мужчина. — Я уже наелся, — Рафаэлю на самом деле не терпелось пойти в отдел косметики. Он положил руку на бедро Джорджу и начал поглаживать, постепенно поднимая её выше, к паху. — Гм-гм… — откашлялся Джордж и посмотрел на Рафаэля с удивлённой улыбкой. Но тот не убрал руку, а просто остановил движение. Когда все закончили обедать, Рафаэль схватил Сергея под руку и вывел из кафе. — Всё хорошо? Мы правда не утомили тебя? — спросил он, увлекая его подальше от входа. — Да, мне нравится с вами проводить время. Вы с Джорджем такая классная пара! И Антон… Натурал, который относится к геям совершенно без предубеждений. Он хороший друг… — Сергей опустил глаза. — Тебе нравится Антон? Ну… как парень… — Рафаэль обратил внимание на какую-то тоску, промелькнувшую в его взгляде. — Даже если бы и нравился. Он натурал, мне ничего не светит. Это самая большая глупость, которую может совершить парень-гей — влюбиться в натурала. И я больше не повторю этого. — Ты влюблялся в натурала? Сергей посмотрел куда-то в сторону, потом опять на Рафаэля. — Ты, наверное, ещё слишком молод и не успел совершить подобную ошибку. — Джордж — единственный, кого я любил… и люблю. — Счастливчик! Хотел бы я никогда не испытывать то, что у меня было… — сказал он печально, опять блуждая взглядом по пространству торгового центра. — В лучшем случае, меня просто использовали… И я был рад даже этому… Это создавало иллюзию, что кому-то нужен, даже если это просто секс в подъезде, после которого на тебя брезгливо смотрят и уходят… Но потом опять приходят, потому что ты доступен. Никакой ласки, никаких поцелуев… И ты не можешь отказать, ведь кажется, что в тебе всё-таки нуждаются. Это какой-то блядский замкнутый круг! Но с натуралом даже этого не может быть. После них остаётся только пустота в сердце. И от этого ещё больнее. Рафаэль смотрел на Сергея, широко раскрыв глаза и вскинув брови. Ему захотелось обнять его. Но он просто положил руку ему на плечо. — Ты очень симпатичный! Ты встретишь достойного парня! Я уверен. Сергей улыбнулся одними губами и на мгновение прикрыл глаза. — Спасибо… Может… когда-нибудь повезёт… — А с девушками? Ты же би, почему ты не встречаешься с девушками? — Потому что я поступаю с ними так же, как парни со мной. Мне интересен секс с ними, и всё. Я один раз встречался с парой — парень и девушка. Это было супер классно! Пока они не достали наркотики… Я сразу ушёл, но это, наверное, был самый классный секс в моей жизни, — он посмотрел на Рафаэля. — Я разболтал тебе все свои секреты! — он усмехнулся. — Ты доверяешь мне, и я правда очень ценю это! Рафаэль заметил, что остальные направляются к ним. — Ну, что, пойдём за «красотой»? — сказал он, когда все подошли. Консультант в отделе сразу подошла к Лизе, предложив свою помощь, но, узнав, что помощь нужна парню, даже не моргнув, переключилась на Рафаэля. Она засыпала их информацией, казалось, всё, что она предлагала, просто необходимо. Рафаэль не понимал, как ему удалось дожить до шестнадцати без этих средств. Но Лиза вступилась, сказав, что им не нужно всё сразу, только самое необходимое: пенка для умывания, крем дневной и ночной и сыворотка. Из предложенного они выбрали то, на что Лиза дала добро. Когда Рафаэль расплачивался, Джордж аж присвистнул, услышав сумму. Он посмотрел на Рафаэля осуждающе. — С такими растратами мне придётся работать сутки напролёт! — Это сыворотка, она дорого стоит, — объяснила Лиза. — Везёт тебе! Мне мой парень такого не дарит! — она взглянула на Антона. Тот хотел что-то сказать, уже открыл рот, но смутился и промолчал. Рафаэль хмыкнул: — Не завидуй. Знала бы ты, как он потом будет отрабатывать ночью! — он лукаво подмигнул. — Ты такое Антохе точно не делаешь! Джордж возмущённо распахнул глаза и заметно покраснел. — Ах ты… — он бросился к Рафаэлю, пытаясь схватить его. Но Рафаэль ловко вывернулся, смеясь, побежал из магазина. Он на один миг обернулся и увидел то, что надолго останется в его памяти: Сергей, немного смущённый, сдержанно улыбается, прикрыв глаза, Лиза, покрасневшая от веселья, поднеся ладошку ко рту, пытается сдержать смех, Антон, всё ещё обескураженный словами Лизы и дерзким ответом Рафаэля, широко раскрытыми глазами смотрит на всех, и Джордж, расстроенный тем, что ему не удалось схватить Рафаэля, красный от стыда, но с задорным блеском в глазах, несётся, как подросток, следом за ним. Этот момент щёлкнул в памяти Рафаэля, как вспышка. Этот момент — его сокровище. Друзья и любимый мужчина были рядом, как верные луны, и он держал их своим невидимым притяжением, так же как их любовь и дружба притягивали его. Он всё же позволил Джорджу схватить себя. Тот ловко скрутил его, принялся игриво пощипывать. Рафаэль притворно скривился от боли. — Ой… Ай… Потом повернулся к лицу Джорджа, посмотрел на его влажные губы, тёплым шёпотом, касаясь их, произнёс: — Всё равно будет по-моему! Тебе от меня не отвертеться теперь. Джордж отпрянул, оглядываясь по сторонам, но немногочисленные посетители не обращали на них внимания. — Нам пора, — сказал он серьёзно. — У вас скоро танцы.