Больше некого любить Часть 1 Рафаэль

Утром Джордж, как всегда, завёз Рафаэля в колледж. Они почти всё утро молчали, и это было единственным признаком того, что Джордж переживает. Внешне он оставался спокойным. Рафаэль даже восхитился его выдержкой — молча. — Я заеду за тобой где-то в час, — сказал мужчина на прощанье. — Буду ждать, любимый. Время в колледже тянулось невероятно долго. Казалось, что обычные пары вдруг стали в два раза длиннее. Он почти не общался с Лизой. И даже не пошёл на обед — боялся, что его вырвет от волнения. Потом представил, как заливает весь кабинет епископа рвотой, и усмехнулся. Когда оставалось совсем немного времени до часа, он зашёл к куратору сказать, что ему нужно срочно уехать. Александр спросил, в чём причина, и Рафаэль ответил, что нужно решить важные семейные вопросы. В ответ получил тяжёлый взгляд из-под очков. Плевать! Даже если куратор решит отчислить его, он всё равно обязан быть рядом с Джорджем в этот момент. Ведь всё это происходит по его вине. В коридоре его ждал Антон. — Сегодня тренировка. Ты пойдёшь? — осторожно спросил он. — Я не знаю... — Он посмотрел другу в глаза. — Епископ вызывает нас с Джорджем. Если мы и пойдём, то только вечером. У меня никак не получится раньше. Ты можешь сходить сам. — Я не хочу без вас. Подожду, когда ты будешь знать. Но мы можем перенести на завтра. — Я наберу тебя. Прозвенел звонок, и коридор опустел. Было тихо, только из классов доносились голоса преподавателей. Рафаэль вышел на улицу. Оставалось двадцать минут до того, как приедет Джордж. У входа курили прогульщики. Рафаэль кивнул знакомым ребятам. После того скандала с физруком страсти уже улеглись, но парни всё равно относились к нему с прохладцей. Парень сел на лавочку и достал телефон. Открыл Инстаграм. Непрочитанные сообщения от Мистера Жима: «Тебя не научили что не отвечать когда спрашивают старшие невежливо?» Ни одной запятой в тексте. Он или в спешке писал, или вообще плевал на правописание. «У меня были съёмки, извините, что не ответил». Опять пришло сообщение: «Ладно, но в следующий раз накажу». «Думаю, я не буду играть в ваши игры». «Всё-таки кто это был? Твой спонсор или ты с ним спишь?» «С чего это вы решили, что я сплю с мужчинами?» «Мой гей-радар меня ещё не подводил». «Вы гей?» «Для тебя могу быть. Если хочешь». «Я воздержусь». Он закрыл приложение, потому что подъехал Джордж. Рафаэль сел на переднее сиденье и пристегнулся. Его мужчина был серьёзен и даже не улыбнулся ему. Только немного поморщился. — Болит? — спросил Рафаэль. — Весь день. Будто твой член всё ещё там. — Ты сам просил, вот я и постарался, — Рафаэль расплылся в улыбке. Джордж тоже ухмыльнулся и покосился на парня. — Я не думал, что ты сможешь выдержать... — задумчиво проговорил Рафаэль. Эта ночь была действительно жаркой. Первые два раза Рафаэль кончил, как обычно, быстро. Джордж — первый раз. Следующие разы были гораздо дольше. А пятый раз длился минут двадцать. И у Джорджа — третий оргазм. — Я бы мог выдержать ещё, если бы ты не заставлял кончать меня раз за разом, — этот разговор наконец заставил Джорджа улыбнуться. — Ты когда-нибудь сделаешь со мной такое же? — Боюсь, после третьего раза уже не смогу. — Мы можем купить таблетки. И ты сможешь ещё много раз. От одной этой мысли у Рафаэля затвердел член. Он положил руку Джорджу на колено. — Может... разок для уверенности? Мне всегда помогает. Можем прямо там. Мы никогда не делали это в машине. — Мне нужно отдохнуть... дня три. У меня такого ещё не было, но я чувствую, что натрахался. Могу заявить, что я полностью удовлетворён. Ты исполнил мою давнюю фантазию. — Какую? — спросил Рафаэль, понимая, что Джордж не будет сам продолжать. — Что меня трахают всю ночь. Рафаэль довольно улыбнулся. — Ну, раз мой мужчина удовлетворён, значит, и я тоже. Знаешь, это очень важно — знать, что я всё-таки удовлетворяю тебя. — Конечно, удовлетворяешь! С самого нашего первого раза! Они ехали, улыбаясь, совсем забыв, что через полчаса их ждала катастрофа. Наконец перед ними оказалось старое здание духовной семинарии. Много лет назад оно было перестроено под административные нужды епархии. На небольшой парковке уже стоял чёрный «Мерседес» епископа. Само здание — серое, с тёмными окнами, окружённое голыми деревьями — казалось мёртвым. Кое-где виднелись следы недавнего ремонта, но Рафаэлю показалось, будто кто-то пытался оживить труп. Он невольно вздрогнул. Внутри было не веселее. Их встретил просторный холл. Широкие мраморные ступени на всю длину и перила посередине — для старцев. Поднявшись на три ступени, они ступили на тёмный паркетный пол, испещрённый царапинами. Кто-то перетягивал мебель, не заботясь о том, как это будет потом смотреться. Стены были обшиты тёмным деревом, старым и потёртым. Обшивка была настолько древней, что было сложно определить, то ли она покрыта потускневшим лаком, то ли это была вековая грязь. Казалось, эти стены слышали столько всего — и мольбы, и исповеди. Да кто знает, что тут творилось все эти годы. Рафаэль был уверен, что среди всего прочего эти стены помнят стоны и крики девственниц и девственников, принуждённых «служить» своими телами древним патриархам. Эти стены давили своим молчанием и безразличием. Тусклое освещение скрывало высокий потолок. По замыслу это должно было быть торжественное помещение, но как только Рафаэль и Джордж вошли, казалось, вырваться из этого мрака будет очень сложно. Из самого центра холла в разные стороны разбегались два коридора. Рафаэль заметил отца в конце одного из них и направился к нему. Их шаги гулко отдавалось эхом от стен Они подошли к группе священников, среди которых стоял и отец. Чуть дальше от всех стоял Лёша. Интересно, зачем епископ позвал и его? Но от того, как он себя вёл, у Рафаэля похолодели руки. Он ни разу не взглянул на Рафаэля, уставившись в пол, как показалось парню, с виноватым видом. Точно так он избегал взгляда ещё в школе, когда отец Иоанн запретил всем общаться с «провинившимся» Рафаэлем. Что это может значить? Что задумал епископ? Через несколько минут дверь, ведущая в кабинет епископа, открылась, и секретарь пригласил всех зайти. Это была огромная комната, такая же мрачная, увешанная иконами в позолоченных киотах. Воздух был очень густой и тяжёлый — где-то в кадиле дымился ладан. Почти в центре — массивный стол, за которым восседал епископ; чуть ближе ко входу — стол поменьше, для секретаря. Священники постарше расселись на нескольких стульях, остальные остались стоять, но отошли от Джорджа и Рафаэля. Епископ подозвал Лёшу; тот подошёл к нему, но всё равно стал поодаль. — Отец Георгий… — Епископ медленно поднялся из-за стола, словно давая вес каждому слову. — Я дал вам поручение не ради прихоти, а ради спасения душ. Покровск — прифронтовой город, разрушенные храмы, испуганные люди — там нужен пастырь. Но вы предпочли остаться здесь, в тепле и безопасности. Вы ослушались прямого повеления. Предпочли мнение… кого? — Епископ обвёл взглядом зал, задержавшись на Рафаэле. — Подростка, который и в храм-то приходит только, чтобы спорить и обвинять. Вы позволили мальчишке решать, где вам быть и как служить. Не он ли убедил вас, что я посылаю вас на смерть? Какая низкая вера в Промысел Божий… Вы забыли, что священник — не артист, выбирающий, где ему удобнее. Вы пастырь, обязанный идти туда, куда зовёт Церковь. Или, может, для вас важнее чьё-то одобрение, чем крест, который вы приняли в день рукоположения? — он сделал небольшую паузу и сглотнул собравшуюся слюну. — Ваш пример заразителен — вы показали, что можно ослушаться, сослаться на личные обстоятельства, на чьи-то слёзы… и избежать служения. А завтра так сделают другие. Что останется от дисциплины, от послушания, от самого основания Церкви? За этот поступок, за этот соблазн я объявляю: отныне и до моего особого распоряжения вы отстранены от всякого священнослужения. Пусть это будет вам временем не только для покаяния, но и для осознания, кем вы стали и кого слушаете. В кабинете повисла тишина. Рафаэль огляделся. Старцы перекрестились, осуждающе глянув на Джорджа. Отец тоже смотрел исподлобья. В тишине послышался шелест бумаги — секретарь закрыл папку с документами и, подняв глаза, сухо произнёс: — Отец Георгий, вам предоставляется слово для объяснений. Кратко и по существу. Джордж сделал шаг вперёд, и в кабинете будто стало теснее. Рафаэль заметил, как секретарь внимательно следит за каждым его движением, готовый записать каждое слово. Джордж выпрямился. Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась твёрдая уверенность: — По существу? Хорошо. Я отказался от вашей «командировки» не из трусости, а потому что пастырь должен быть с паствой, а не разменной монетой в чьих-то играх. Вы посылали меня не спасать, а умирать. И это было очевидно. — Это ложь, — резко перебил епископ, но Джордж продолжал, сверля его взглядом.. — Вы решили, что я подчинюсь, потому что вы — власть. Но власть без совести — это не посох пастыря, а дубинка палача. — Отец Георгий! — Голос епископа стал громче, но теперь в нём уже чувствовалось раздражение. — Я не позволю вам… — Вы уже позволили, — перебил его Джордж. — Позволили себе забыть, что мы служим Христу, а не вашему страху потерять контроль. В зале наступила тяжёлая тишина. Секретарь неловко двинул ручкой по бумаге, но так и не сделал записи. Лицо епископа оставалось неподвижным, но в глазах металась ярость. Только его некрасивый рот стал похожим на уродливый шрам. — Довольно! — Его голос ударил, как колокол. — Вы осмелились явиться сюда и учить меня, что есть пастырство? Вы — ослушник, возомнивший себя служителем пророка! — Он глянул на Рафаэля. Потом обвёл взглядом священников, словно ища подтверждения своей правоты. — Вот, братья, — продолжил он, — на наших глазах пример того, как гордыня разъедает душу. Он не просто ослушался, он ставит себя выше Церкви. Вы слышите? Вы слышите, как звучит непокорство? Джордж хотел что-то ответить, но епископ поднял ладонь, почти выкрикнув: — Молчать! Ваши слова — яд. И я, как архипастырь, обязан оградить стадо от этого яда. Он повернулся к секретарю: — Зачитайте распоряжение. Секретарь вскочил, расправил лист и монотонно начал: — Приказываю: в связи с неповиновением и нарушением священнической присяги отца Георгия отстранить от всякого служения… Гулкий голос секретаря тонул в тишине, но каждое слово ощущалось как удар плетью. Епископ стоял, глядя прямо на Джорджа, наслаждаясь своим превосходством. Он выждал, пока секретарь дочитает распоряжение об отстранении Джорджа, и холодно перевёл взгляд на Рафаэля. — Но сегодня мы говорим не только об ослушании, — произнёс он, медленно обходя свой стол. — В нашей пастве завёлся ещё один грех — мерзость, о которой апостол говорит: «Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить». Он повернулся к краю зала: — Лёша, подойди. Тот вышел вперёд, глаза в пол. — Скажи братьям, что ты поведал мне. Лёша сглотнул: — Рафаэль… сам признался… что он гей. Что он спал с мужчиной. И... Он пытался поцеловать меня... Тишина навалилась на всех, как каменная плита. Рафаэль побледнел и уставился на Лёшу. Тот так и не поднял глаз, но по тому, как он скривился и наморщил лоб, было видно, что ему самому больно от этих слов. Епископ медленно перекрестился и возвысил голос: — Апостол сказал: «Потому предал их Бог постыдным страстям… мужчины на мужчинах, делая срам…». И ещё: «Ни блудники… ни мужеложники… Царства Божия не наследуют». Его взгляд впился в Рафаэля: — Это не мои слова. Это — Слово Божие. И тот, кто противится ему, противится Самому Господу. Он обвёл глазами собравшихся: — И вы хотите, чтобы такой человек жил среди нас? Отец Дмитрий, вы приняли его в свой дом ещё ребёнком, и кем он стал? — На лице епископа промелькнула жестокая ухмылка. — Что скажут добропорядочные прихожане, когда узнают, что вы покрываете такой грех в своём доме? Отец смотрел на Рафаэля глазами, полными боли и отвращения. Рафаэлю вдруг стало стыдно. Казалось, епископ выставил его голым перед всеми этими старцами и отцом. Он посмотрел на епископа, лицо которого светилось, как у охотника, который знает, что дичь уже в ловушке и осталось только перерезать горло. Потом на Лёшу, который стоял красный и беспомощно кусал губы. Рафаэль закрыл глаза. Он вдруг понял, что не сможет сдержать слёз от обиды. — Рафаэль. Это правда? — тихо спросил отец. Что ему ответить? Всё отрицать? Ему никто не поверит. И ложь его не спасёт. Он открыл глаза и вытер рукавом слёзы, которые тут же побежали по щеке. Посмотрел на Джорджа, который был в шоке от всего. Он еле заметно качнул головой, как бы запрещая делать то, что он собирался сделать. — Да, отец, — почти шёпотом ответил парень. Отец вдруг издал стон и поднёс руку к лицу, закрывая глаза. Все священники дружно перекрестились. Отец убрал руку от лица. Теперь в его глазах осталась лишь холодная ненависть. — Ты — исчадие ада! — дрожащим голосом сказал он. — Я отрекаюсь от тебя! Эти слова были хуже пощёчин, словно удар хлыстом по оголённой душе. Тишина опять давила на голову. Всё плыло перед глазами Рафаэля. Только бы не потерять сознание! — Отец Георгий, вы знали это? — вдруг спросил епископ. Рафаэль с трудом открыл глаза и взглянул на жестокое выражение лица епископа. И вдруг понял: он ещё не закончил. Дичь ещё трепыхается в силках, а нож, который он приготовил, ещё в кармане. Рафаэль хотел крикнуть «Нет», но Джордж опередил его на пару секунд. — Да. Так же, как и вы всё это время знали от отца Иоанна. На мгновение на лице епископа промелькнула растерянность. Но выскочившие со своих мест старики завопили: — Анафема! Отлучить их!