Больше некого любить Часть 1 Рафаэль

Следующие полчаса они просто болтали. Ксения расспрашивала Джорджа о работе, и он оживлённо рассказывал о своих успехах: о том, что, возможно, осенью, в сентябре, его команда откроет первый «умный» фитнес-зал. Даже мистер Уилсон собирался приехать на открытие — это обещало быть грандиозным событием. Потом они спорили о том, смогут ли такие продвинутые центры конкурировать с «традиционными», где нужно просто таскать железо. И пойдут ли туда «суровые» киевские мужики. На что Джордж уверенно отвечал, что эти центры будут рассчитаны на молодое поколение, выросшее на гаджетах и привыкшее видеть результаты в графиках и статистике — молодых бизнесменов, которые ценят комфорт и технологичность. Конечно, такие центры не вытеснят «традиционные», но займут свою нишу. Постепенно их разговор перешёл в обычную семейную болтовню, которая растеклась по дому тихим теплом. Рафаэль поймал себя на том, что слушает их голоса и понимает: наконец-то он среди людей, которые просто любят его, и им не нужно доказывать свою полезность. Можно просто жить и любить. И эта мысль стала пугающе драгоценной. Нет — он не может потерять всё это. — Я записался на курс приёмных родителей, — будто между прочим произнёс Джордж, бросив взгляд на Рафаэля. — Это требование, если я хочу оформить попечительство. И поскольку у меня есть педагогическое образование, мне не обязательно слушать весь курс. Думаю, до суда я уже получу сертификат. — И тебе необходимо собрать все справки и документы, чтобы потом не терять время, — вставила Ксения. — На работе не возникнет проблем? — Не должно. С Юрием я всё обсудил. Он понимает. Рафаэль продолжал варить суп, делая вид, что спокоен, хотя душа затрепетала от того, что он услышал. Мир этих людей сейчас буквально крутился вокруг него. Все старались помочь, жертвуя собой. Если Джорджу он сможет отплатить своей любовью — искренней и обжигающей, то перед другими он останется в долгу. Наконец пришли Лиза с Антоном. Суп уже был готов, и Рафаэль усадил всех за стол. Разговор вернулся к видео. Лиза включила запись. Ксения внимательно посмотрела и молча отставила телефон. — Это видео нельзя выкладывать, — произнесла она после коротких раздумий. — Мы можем использовать его, если возникнут проблемы с той женщиной, но выкладывать, как оно есть… это может сыграть злую шутку на суде. — Каким образом? — Джордж придвинулся ближе, нахмурив брови. — Несовершеннолетний снимается в рекламе — одно это уже может быть воспринято как эксплуатация. Весь этот конфликт могут повернуть невыгодной для нас стороной. Если только мы сами не используем его, когда потребуется. Часть его, — она еле заметно улыбнулась. — Перекинь мне, а у себя удали. Пусть копия будет только у меня. Пока все увлеклись обсуждением, Рафаэль незаметно увёл Антона в свою комнату. — Расскажи, как у вас с Серёгой? — шёпотом спросил он, с улыбкой глядя в глаза другу. Тот опасливо бросил взгляд на дверь и тихо ответил: — Мы пока просто встречаемся. Но мне кажется… я уже готов перейти на следующий уровень. Но я не знаю как. Мне неловко попросить его. — Хочешь, я скажу ему, что ты готов? И он сам всё сделает? — Рафаэль продолжал улыбаться. — Я хочу сам. Мне кажется, так будет правильно. Именно с ним я должен сделать первый шаг. Расскажи, как у вас с Джорджем было? — в голосе Антона прозвучало что-то между робостью и надеждой. Рафаэль прикрыл глаза, вспоминая тот момент, который навсегда останется в его памяти. — Я подошёл к Джорджу сзади и обнял. Он повернулся, и я поцеловал его. Потом начал гладить его ягодицы и член через джинсы, снял с него футболку… Он сказал, что ему нужно в душ, и когда он скрылся в ванной, я разделся и лёг на его постель. — парень коснулся плеча друга. — У вас всё может быть по-другому. Вы свободны. У вас есть место и время. Это нам нужно было ждать, когда сойдутся звёзды… — Я знаю… Я всё понимаю, но всё равно — мне немного не по себе от этой мысли. Раздался мягкий стук, и в комнату заглянул Джордж. — Вы тут… — Секретничаем, — тут же ответил Рафаэль и посмотрел на Антона. — Можно ему сказать? — Конечно. Он тоже мой близкий друг, — смущённо улыбнулся Антон. — Он хочет… секса с Серёгой. — Рафаэль приблизился и обнял Джорджа. — Спросил, как у нас было в первый раз. Я никогда не спрашивал, что ты тогда чувствовал… — Что я тогда чувствовал? — мужчина растянул губы в улыбке и на секунду поднял взгляд к потолку, затем опустил. — Я только отошёл от приступа ревности, когда увидел тебя с Николаем в кафе. Думал, что разнесу всё там. Но когда ты подошёл и прижался ко мне сзади — меня словно парализовало. — Он вдруг прижал парня крепче и взглянул ему в глаза. — Я хотел сделать всё правильно, собирался ждать, пока тебе исполнится восемнадцать. Хотел, чтобы ты созрел для серьёзных отношений, но когда ты поцеловал меня — всё полетело к чёрту. Я видел желание в твоих глазах. Понимал, что нельзя, но не мог сдержаться, когда ты начал трогать меня… Я боялся, что если не дам тебе то, что ты хочешь, ты получишь это с другим. И я тебя потеряю. А если позволю — уже никогда не смогу отпустить. — Ты боялся потерять меня? — Рафаэль расцвёл в довольной улыбке, услышав рассказ любимого. — Конечно. Я уже тогда любил тебя. После того, как ты признался, я просто сходил с ума. — Джордж отвёл взгляд в сторону. — Не мог есть, не мог работать. Мне приходилось прикладывать усилия, чтобы думать о чём-то ещё, кроме тебя. — А по тебе не было видно, — Рафаэль хихикнул. — Хм… а ты хотел, чтобы я бегал как подросток по школе и постоянно истерил? — Я скоро сам буду бегать как истеричка, — вставил Антон, внимательно слушавший до этого. — А в чем он тебе признался? — Что хочет, чтобы я стал его первым мужчиной. — он с нежностью посмотрел на своего парня, потом перевёл взгляд на Антона. — Ты-то чего истеришь? Тебе ведь нечего бояться, — Джордж протянул руку и, схватив Антона, прижал к себе. — Тебе не нужно ждать разрешения от мира. А если ты боишься, что что-то пойдёт не так — со временем всему научишься. Главное — слушай своего партнёра. Если не получится в первый раз, получится во второй, в третий. У тебя всё будет хорошо. Рафаэль обнимал их обоих, замирая. Его любимые мужчины. Скоро все они будут счастливы. Он очень хотел этого. Копию записи Ксения получила только через пять дней. С государственными органами нужно набраться терпения. Главное — продолжать требовать, чтобы о тебе не забыли. Так она поясняла Рафаэлю. В тот вечер он не находил себе места в её квартире, ожидая, пока кто-нибудь приедет домой. Джордж должен был провести вечер на занятиях «Юного родителя», как шутя прозвали они эти курсы, поэтому его не стоило ждать раньше восьми. А Ксения будет после шести. Рафаэль решил заняться уборкой в своей комнате, чтобы хоть как-то скоротать время. Но оно всё равно тянулось, как специально. Когда он перебирал их с Джорджем вещи в шкафу, из ноутбука раздался сигнал входящего сообщения в Вайбере. Он ни на миг не сомневался, от кого. Что ему нужно? Но сообщение было от Лёши. «Рафаэль, мы можем поговорить?» «Нет», — мысленно ответил Рафаэль и вернулся к шкафу. Отправил пару рубашек Джорджа в корзину для белья. Теперь, когда они иногда жили у Ксении, грязное бельё приходилось хранить отдельно, а не складывать сразу в машинку, как они привыкли дома. Это могло не понравиться хозяйке. Следом за рубашками пошли домашние штаны, трусы и носки. В принципе, собралось приличное количество белья, которым можно было загрузить машинку. Если сменить постель — то стирка обеспечена. Он отделил светлое от тёмного, засыпал порошок и ещё пару минут наблюдал, как барабан заполнялся водой, постепенно раскручиваясь. Вернувшись в комнату, он постелил мягкую и приятно пахнущую простынь, заправил постель. Джордж всегда сам гладил свои рубашки, но у Ксении этим занималась работница, с которой Рафаэль подружился. И она показала ему, как это правильно делать. Теперь он считал, что должен сам заботиться о своём мужчине. Завтра все его сорочки будут выглажены и развешаны в шкафу. Тем временем пришло очередное сообщение в Вайбер: «Рафаэль, пожалуйста, давай поговорим. Мне нужна помощь», — прочитал парень на выскочившем окошке. Почему-то ему не хотелось верить, что Лёша может нуждаться в его помощи. Он сам согласился на «заботу» епископа. Неужели теперь не рад? Хотя можно было представить, что владыка потребовал за свою протекцию. Залог, скорее всего, обошёлся в большую сумму, и Рафаэль очень сомневался, что это забудется только потому, что Лёша его крестник. Скорее всего, его одноклассник всё глубже и глубже погружался в это болото и в какой-то момент станет марионеткой — таким, каким был Витя. Рафаэль вздохнул. Может быть, ещё не поздно для Лёши? Может, он сможет понять, что его ждёт незавидная судьба — выполнять всю самую непристойную работу для епископа? Или всё это уже и есть грязный трюк, который задумал владыка? «Привет», — написал в ответ Рафаэль. «Можно позвонить?» — пришло через минуту. «Позвони». Рафаэль тут же включил запись экрана — по привычке. Лёша выглядел неважно: бледный, тёмные круги под глазами. Или то была тень от очков. Он выдавил из себя измученную улыбку. — Привет, Рафаэль. — Привет, у меня мало времени. Секундная заминка и взгляд куда-то в сторону, словно кто-то незримый контролировал этот разговор. Рафаэль напрягся. — Я хочу уйти из этого дома, — тихо сказал Лёша, опуская взгляд. — Конечно. Если не нравится, как к тебе относятся, то лучше уйти. — Ко мне нормально относятся. Всё хорошо. Я просто хочу свободы… ну… чтобы никто не контролировал. Хочу заниматься сексом, как ты… — С чего ты взял, что я занимаюсь сексом? — Ты ведь сам рассказывал… — Я говорил, что у меня было один раз… и всё. Лёша придвинул телефон ближе к лицу. — А с кем? — Это никого не должно волновать. Тем более тебя. Ты разболтал всё своему отцу, а потом и епископу. У меня из-за тебя только проблемы. Лёша опять отодвинул телефон, словно хотел оградиться от обвинений. — Ты же знаешь, отец избивал меня… — А епископ тоже избивал? Парень опустил глаза. — Почему ты это сделал? — спросил Рафаэль, немного откинувшись назад. Опять взгляд куда-то в сторону, словно он спрашивал, что сказать. Ну что ж — раз они решили поиграть с ним, тогда он внесёт свои правила. — Он сказал, что отпустит, если я расскажу, — уголки губ опустились, так по-детски, словно он вот-вот заплачет. — И он тебя отпускает? — Да. Только мне некуда идти. — Ты можешь обратиться в органы по защите детей. Тебя определят в интернат. Или можешь поехать в монастырь — ты ведь хотел служить Богу. Лёша замолчал и не смотрел в камеру. — Епископ с тобой ничего не делал… такого… как с Витей? — Какого? — Ну, как ты мне рассказывал. Что епископ спал с ним, и он приставал к тебе? Показалось, что парень немного побледнел и опять бросил взгляд в сторону — туда, где, как предполагал Рафаэль, кто-то молча слушал о чём они говорят. — Нет, со мной он ничего не делал, — еле внятно залепетал Лёша. — Я просто хотел… Если я уйду, можно пожить у тебя несколько дней? Он замолчал, уставившись на экран. Может быть, в другой ситуации Рафаэль что-нибудь придумал бы. Попросил у Джорджа дать парню ночлег. Но не сейчас. — У меня тоже нет дома, — ответил он, чувствуя, что начинает злиться. — Из-за тебя отец выгнал меня окончательно, и я сейчас живу у чужих людей. Ты не думал тогда, что это всё было подстроено, чтобы лишить меня дома? Чтобы я остался на улице? И теперь ты просишь меня приютить тебя у людей, которые временно дали мне крышу над головой? Просто потому, что тебе захотелось свободы и секса? — он на минуту замолчал, наблюдая за парнем. — Тем более — я ведь гей. Ты ведь так хотел, чтобы меня отправили лечить, что даже старался вырубить меня, чтобы я не мог сопротивляться. И теперь просишь меня дать тебе кров? — Я не знаю, что на меня нашло… — попытался оправдаться Лёша. Но Рафаэль его прервал: — Я знаю, что на тебя нашло — епископ. Я знаю, что это он вынудил тебя рассказать при всех о том, как мы поцеловались, хотя ты умолчал, что сам предложил мне. — Рафаэль сделал паузу, совсем как Джордж, когда возмущался, не отводя взгляда от лица Лёши, который боялся поднять глаза. — Ты так боролся за чистоту церкви, — он усмехнулся, — к которой я не принадлежу, вы все считали, что вправе распоряжаться моей жизнью... а теперь просишь помочь наладить твою? Ты такой же двуличный, как твой покойный отец и как епископ. Я не верю ни одному твоему слову. Больше не звони мне. — Рафаэль… — услышал он, но прервал вызов и замер, глядя на экран. Странно: жалость к Лёше всё ещё жила в нём — упрямая и неподатливая. Может быть, потому что он видел в нём не врага, а растерянного мальчишку, беспомощного перед чужой жестокостью. Но жалость — это то, чем тебя берут на крюк, вытягивают жилы одну за другой, пока не ослабнешь настолько, что не сможешь даже кричать.