live on a hill against the sky

Эскель

      Мужчина опускается на колени перед троном Геральта и прижимает голову к каменному полу, дрожа всем телом. Геральт, который, по сути, даже и не сидит на троне, бросает взгляд на Эскеля, а тот лишь выразительно пожимает плечами. Он, блять, понятия не имеет, в чем дело.       — Говори, — через мгновение произносит Геральт.       — Пожалуйста, господин. — Голос коленопреклоненного мужчины срывается. — Я пришел умолять Белого Волка о помощи. Я заплачу что угодно. Пожалуйста. Чудовище забрало моего ребенка… наших детей.       Вот дерьмо, думает Эскель. «Наших детей» — это плохо, очень плохо.       Геральт делает шаг вперед и опускается на одно колено перед с мужчиной.       — Поднимись, — хрипло говорит он, и тот повинуется, уставившись на ведьмака с одновременным благоговением и ужасом. — Откуда ты?       — Из Лейды, — шепчет мужчина. Пять дней пути для ведьмака — и больше для человека, который явно на грани обморока от усталости и носит на себе следы жестоких побоев.       Геральт бросает взгляд на Эскеля, и тот подходит ближе, кладя руку на плечо Волка.       — Расскажи нам все, — просит Эскель, стараясь звучать как можно мягче.       Сбивчивые, обрывочные слова мужчины оказываются достаточными, хотя и едва-едва. Хозяйки Леса. Из всех мерзких тварей…       — Собери Лето, Коэна и Айдена, — приказывает Геральт. — Мы выдвигаемся сегодня ночью.       Эскель кивает: эти трое — отличные бойцы, а привлечение ведьмаков из разных Школ позволит им объединить тактику.       — Господин? — Мужчина задыхается, и его запах наполняется надеждой и страхом в равной степени.       — Мы убьем твоих чудовищ, — заявляет Геральт, поднимаясь на ноги, а затем кивает.       — Какова… какова цена, господин? — шепчет мужчина.       Эскель протягивает ему руку, чтобы помочь встать с пола, а Геральт качает головой.       — Никакой платы, — говорит Белый Волк, и его губы слегка искривляются в усмешке, которую, кроме Эскеля и, возможно, Весемира, никто бы не распознал. — Я ведь Владыка Севера, разве нет? Твои дети — под моей защитой.

×××

      Эскель усаживает измученного мужчину в конце стола Медведей, ставит перед ним кружку слабого эля и уходит, чтобы позвать Лето, Коэна и Айдена. Все трое выглядят готовыми немедленно отправиться в путь. Он отсылает всех троих наверх, в библиотеку, где их уже ждет Геральт, чтобы провести краткий повторный курс по Хозяйкам Леса и методам уничтожения этих мерзких тварей. Когда Эскель возвращается, мужчина все еще сидит на месте, сложив руки на коленях. Эскель наполовину ожидал, что тот сбежит из крепости. Но нет — он поднимается, как только ведьмак подходит, и глубоко кланяется.       — Милорд.       — Просто Эскель, — отвечает ведьмак. Люди, приходящие в Каэр Морхен, упорно осыпают его титулами, которых он ни разу в жизни не заслуживал и никогда не хотел. А когда он исправляет их — те чаще всего выглядят испуганными. Но Эскель не собирается сдаваться. Он не лорд. Никогда им не был и не будет. — Геральт — Волк — двигается слишком быстро. Ты не сможешь угнаться за ним. Можешь поехать верхом вслед или подождать здесь, пока он вернется.       — Я подожду здесь, ло… Эскель, — отвечает мужчина. — В… в Лейде у меня больше ничего нет.       Боль в его запахе резкая, чистая, без примесей. Эскель слегка приподнимает бровь в безмолвном вопросе.       Мужчина вздыхает и сглатывает.       — Я был управляющим у лорда Бориса, — тихо продолжает он. — Когда наши дети начали исчезать, он запретил нам говорить об этом с чужаками. Когда забрали мою дочь… я пришел к нему, умолял о помощи, но он выгнал меня с позором. Моя жена пошла вслед за дочерью в лес… три ночи спустя мы нашли ее тело. Я снова пошел к лорду Борису — и он велел избить меня за дерзость.       Эскель моргает, искренне удивленный и в какой-то степени восхищенный смелостью этого человека. Его избили и выгнали за прошение помощи у собственного человеческого лорда, но он все равно отважился отправиться в Каэр Морхен, чтобы молить Волка. Эскель должен рассказать об этом Геральту до того, как тот уйдет. Этот Борис не будет ничьим лордом, если Эскель сможет на это повлиять. А он сможет. Теперь да.       — Как тебя зовут? — спрашивает ведьмак после короткой паузы.       — Ян Кельнер, — отвечает мужчина.       — Ну… — Эскель слегка мнется, — полагаю… давай найдем тебе комнату.       Ян сглатывает и опускает голову.       — Не смею отнимать у вас столь ценное время, — бормочет он, и ведьмак замечает, как тот буквально заставляет себя не добавлять «милорд» в конце. — Просто скажите, где найти управляющего, и я больше не буду вас беспокоить.       Эскель фыркает.       — Если таков у нас и есть, то это я, — сухо сообщает он. Хэмминкс и Тьольд помогают, чем могут, но Хэмминкс в прошлом занимался закупками припасов для крепости, когда в ней жили ведьмаки лишь одной Школы — и то только в зимние месяцы. Теперь же снабжать и организовывать Каэр Морхен, полный кучи ведьмаков — задача куда более сложная. Эскелю пришлось изучить управление бюджетом, цепочки поставок и еще всякие разные вещи, о которых он раньше даже и не думал. Все Школы взяли на себя уборку, готовку и стирку по очереди, но результаты оставляют желать лучшего.       У Яна отвисает челюсть.       — В том смысле, что… у вас его нет? — выпаливает он в явном ужасе. — Но ведь вы — правая рука Белого Волка! У вас наверняка есть обязанности важнее организации его Дома!       — Конечно, есть, — легко соглашается Эскель. — Но у нас нет длинной очереди обученного персонала, тянущейся вниз по горе.       Ян смотрит на него какое-то время, а затем — медленно — распрямляет плечи.       — Теперь у вас есть я, — говорит он. — Если Владыка примет мою клятву.       Его искренность почти осязаема. Ни капли лжи в его словах.       — Спроси меня об этом снова, когда он вернется от Хозяек, — решает Эскель. — А там… посмотрим.

×××

Ян

      Ян проводит две долгие, напряженные недели, блуждая по залам Каэр Морхена в ожидании вестей о возвращении Владыки. Ведьмаки никогда не бывают с ним грубы — в своем суровом, резком стиле они вполне вежливы, — но явно не знают, что о нем думать — о человеке в этих стенах, где единственные другие люди — это мальчишки, что ждут, когда их самих превратят в ведьмаков. Они поглядывают на него почти настороженно — будто обычный человек мог бы причинить вред ведьмаку!       Но никто не мешает ему исследовать крепость, и Ян бродит по ней — от высоких башен до глубоких подвалов, поражаясь ее величию. А еще — потому что он управляющий и это в его натуре — внимательно замечает, каких именно слуг не хватает этому месту, чтобы оно, наконец, заработало как настоящее, хорошо организованное хозяйство.       Прежде всего — повар, да не один, а с помощниками: с кухонной прислугой, пекарями, разносчиками, пивоваром и кладовщиком, чтобы следить за запасами еды и напитков. Пастухи, птицеводы, свинопасы — все, кто нужен, чтобы ухаживать за животными. И мясник, чтобы превращать скот в мясо. Горничные, чтобы подметать пыльные коридоры и оттирать пятна со столов. Целая команда прачек с крепкими нервами. Конюший, который будет управлять конюшнями — с конюхами, ухаживающими за огромным табуном великолепных лошадей, пасущихся за крепостью. Каменщик, чтобы чинить трещины в стенах. Кузнец, а лучше два — один для оружия, другой для более бытовых вещей. Плотник. Оружейник.       Каэр Морхен настолько велик, что ему нужна целая армия слуг. Ян никогда прежде не нанимал столько людей разом — Дом лорда Бориса был давно налажен, прежде чем он занял свое место. Принять на работу одну кухарку или даже заменить главного повара — совсем не то же самое, что подобрать прислугу для целой крепости.       Конечно, если ему позволят остаться. Если он действительно станет управляющим Владыки Севера.       А пока что эти мысли помогают ему не думать о Розе. О Юлите. Потому что если он начнет — если позволит себе вспомнить тело Розы, следы на нем — эту страшную тишину в их доме, где больше не звучит детский смех…       Нет. Ян знает, что такое горе. Его родители умерли от лихорадки, когда он был совсем мальчишкой, трое братьев и сестер — от болезни или несчастных случаев, любимые бабушка с дедом — от старости и проблем со здоровьем, что бывают, когда работаешь в поте лица шестьдесят лет. Он научился оплакивать. И научился переставать скулить. Научился смотреть горю в глаза и подчинять его себе, а не подчиняться самому. Научился закапывать его в труде.       Через две недели после того, как Владыка Севера отправился в Лейду с двумя мечами за спиной и тремя ведьмаками по пятам — он возвращается.       Эскель разыскивает Яна, едва дозорные на стенах замечают Владыку на Тропе, ведущей к крепости, и Ян встречает его в главном зале.       Он такой же пугающий, как и в тот раз, когда Ян увидел его впервые: беловолосый, бледнокожий, словно высеченный из мрамора, с этими жуткими золотыми глазами, которые, кажется, смотрят сквозь него, взвешивают, оценивают и — каким-то чудом — находят достойным.       Сейчас, правда, он выглядит усталым, но не намногим больше Яна после долгого рабочего дня. Уж точно не так, как выглядел бы смертный человек после того, как пешком добрался до Лейды и обратно, а там — Ян надеется, Ян молится — избавил город от его чудовищ.       Владыка кивает ему, снимает с плеча мешок и выворачивает его содержимое на пол перед Яном — и тому требуется мгновение, чтобы осознать, что он видит. Четыре предмета. Четыре аккуратно отрубленные головы.       Три — мерзкие, уродливые, едва похожие на людей. Вроде бы женские, но определенно чудовищные: с острыми черными зубами и резким, едким запахом. А четвертую Ян узнает сразу — к собственному ужасу и потрясению.       Лорд Борис.       С застывшим на лице выражением шока и ярости.       — Он заключил с ними сделку, — глухо произносит один из ведьмаков, и Ян, подняв голову, видит, что все они в ярости, с отвращением и гневом смотрят на головы. — Отдал всех детей деревни в обмен на обещание, что ни одна из его любовниц не родит ему ублюдка. — Он сплевывает на пол. — Ну что ж, теперь ему больше не о чем беспокоиться.       А затем крупный ведьмак — Лето, с медальоном Змеи на груди и выражением лица, мрачнее грозовой тучи на небе — слегка пожимает плечами, стягивает с себя некое подобие ременной перевязи и осторожно ставит на ноги — живую, живую, Ян едва верит своим глазам…       Юлиту.       Она бросается к нему, не глядя на мерзость, валяющуюся на полу, и Ян подхватывает ее на руки, прижимает к себе, зарываясь лицом в ее грязные волосы, и плачет.       Его Юлита. Его родная, маленькая девочка. Жива.       Владыка не потребовал платы за свою помощь, но за это… Ян опускается на колени перед Белым Волком, баюкая Юлиту в своих объятиях.       — Господин, умоляю — позвольте служить вам до конца моих дней.       Владыка смотрит на него — пронизывающий, острый, словно клинок, взгляд золотых глаз. Ян замирает, задерживает дыхание, чувствуя, как этот взгляд вновь проникает в самую его душу, читает его, будто раскрытую книгу…       — Принимаю, — глухо произносит Белый Волк.       И Ян, наконец, снова может дышать.

×××

      Найти потенциальных слуг одновременно просто и удручающе сложно.       Простая часть — поговорить с Эскелем. Он отправляет ведьмаков в деревни и города, расположенные в трех днях пути от подножия Тропы, ведущей к Каэр Морхену — с объявлениями, которые вывешивают на площадях и у церковных папертей. Ян обсуждает с ним бюджет крепости и устанавливает честные условия: хорошая плата, три комплекта одежды в год и полдня выходного каждую неделю. Наплыва желающих, конечно же, нет, но откликается немало людей.       Каждый из них, Ян уверен, вполне может оказаться шпионом — подосланным одним из королей, граничащих с землями Владыки. Ян снова идет к Эскелю — выяснить, каким именно образом ведьмаки хотят, чтобы он с этим справился.       Оказывается, ведьмаки чуют запах и страха, и лжи. Ян отправляется вниз к подножию Тропы вместе с Хэмминксом и допрашивает каждого кандидата лично. Работу получают только те, кто может выдержать взгляд Хэмминкса, поклясться в верности Волку — и при этом не упасть в обморок и не обмочиться от ужаса. Приходится провести пять таких отборов в разных городах, прежде чем Ян наконец набирает столько честных и смелых людей, сколько требуется Каэр Морхену.       Большинство из них, как выясняется, имеют очень похожие на его собственную истории.       Марлен — женщина, которая приходит с твердым намерением стать главной кухаркой — когда-то была вихтом, пока Белый Волк не снял с нее проклятие.       Брат и сестра, что в детстве чуть не погибли от утопцев, но их спас ведьмак, даже не потребовавший платы.       Пожилая женщина — пообещавшая организовать прачечную — носит на теле шрамы от когтей оборотня, которого ведьмак успел убить, прежде чем тот ее растерзал.       Полдюжины девушек — клянутся, что они сестры, хоть это и невозможно — Ян позже узнает, что когда-то их удерживали в борделе, пока раздраженный ведьмак не освободил их, учуяв запах отчаяния. (Одна из них оказывается на редкость терпеливой к детям, и Ян из собственного жалования платит ей за то, чтобы она присматривала за Юлитой днем — когда та не донимает пекаря просьбами научить ее месить тесто.)       Мужчина, который прятался в стогу сена, пока баргесты раздирали его семью, и был спасен ведьмаком, едва не погибшим при этом.       И так история за историей, пока Ян не набирает почти пятьдесят человек. Все они поклялись в верности Волку. Все они имеют личные причины служить ведьмакам Каэр Морхена верой и правдой.       Первые шесть месяцев оказываются… непростыми, хотя вовсе не по тем причинам, что ожидал Ян.       Слуги усердны, преданы своему делу и действительно хотят служить — но проблема в другом: ведьмаки вообще не привыкли иметь слуг. Марлен, по крайней мере, принимают с восторгом и явным облегчением: немногие ведьмаки умеют хорошо готовить, а ее еда не только сытная, но и вкусная. А вот появление горничных вызывает у ведьмаков сперва лишь недоумение, а конюхи сталкиваются с легким недоверием — оказывается, ведьмаки предпочитают сами заботиться о своих лошадях. Бедные же прачки через неделю после найма приходят к Яну всей гурьбой, рыдая и сетуя, что не могут вывести остатки внутренностей монстров ни с ткани, ни с кожи — не уничтожив одежду окончательно.       Ян долго рассматривает испорченные вещи — пропитанные черной, как сама ночь, субстанцией, на которую не действуют ни зольное мыло, ни уксус, ни кипяток, ни усиленное трение, — а потом вызывает кожевника. Тот разглядывает ткань еще дольше и выдает несколько на удивление отборных ругательств. Тогда Ян отправляет Хэмминкса обратно вниз по Тропе на поиски опытного красильщика, который согласился бы работать на ведьмаков. Через две недели Хэмминкс возвращается с триумфом, притащив в Каэр Морхен женщину, которая, изучив загрязненные вещи, высказывается даже эффектнее, чем кожевник.       На подготовку уходят недели. Ведьмаков удивляет просьба приносить с охоты всю эту чудовищную жижу, а трех прачек в какой-то момент умудряются покрасить в черный цвет по щиколотку, и краска не сходит месяц. Но спустя год торговля черными тканями оказывается настолько прибыльной, что Ян практически перестает зависеть от подвозов дани. А еще через год он ведет Эскеля в кладовую и показывает сундуки, доверху набитые золотом. Эскель едва не падает в обморок и выдает такую брань, что Ян не слышал даже от Ламберта. Он удваивает жалованье каждому слуге.       К тому времени в крепости уже царит порядок. В коридорах больше нет ни пыли, ни паутины. Все ржавые петли смазаны, вся сломанная мебель починена или заменена. Гобелены, которые Ян откопал в глубине кладовой, развешаны вдоль коридоров, защищая от самых злых сквозняков. Главный каменщик и его подмастерья почти закончили заделывать трещины в стенах. Марлен управляет кухней мягкой, но железной рукой. Прачки научились отстирывать кровь практически с чего угодно. Дымоходы вычищены, кажется, впервые за десятилетия, и Ян — каким-то неведомым даже ему самому способом — умудряется сохранить невозмутимое выражение лица, когда ведьмаки-Коты решают помочь и забираются в дымоходы прямо изнутри.       Библиотека все еще в хаосе, но ее разберут, когда найдется хоть какой-то толковый библиотекарь — Ян и пальцем не собирается прикасаться к книгам, некоторые из которых выглядят так, словно их вымачивали в тех же ядах, что в них и описаны.       Юлита растет здоровой и счастливой, а пекарь пообещал взять ее в ученицы, как только ей исполнится десять.       И теперь Ян носит медальон. Не Волка, хоть он и поклялся Белому Волку в верности. Его медальон — первый в новом ряду; на нем выгравированы семь крохотных знаков: Волк, Медведь, Кот, Журавль, Мантикора, Грифон и Змея. Символ слуг Каэр Морхена — тех, кто кормит, одевает, держит в чистоте и организует армию Владыки.       Тех, кто, как и сам Ян, без страха и колебаний поклялись служить Владыке и его делу.       Лорду, который поклялся, что все их дети — его дети, и он будет их защищать.