Пепельные Крылья

***

— Отравлена?.. — слово рассыпалось на слоги, губы онемели. Жан осел на колени, пальцы судорожно вцепились в плечо. Он резко дернул головой, в попытке стряхнуть накатившую мутную пелену. Итан ринулся к нему, колени проехали по земле. Руки сами потянулись к стреле, но отпрянули. Взгляд метнулся к сараю — щербатая дверь, прогнившая рама. — Надо укрыться. В сарае. Давай, — он вцепился в здоровую руку Жана, рывком приподнял, альфа оказался ужасно тяжелым. — Вот это ты глыба... — хрип вырвался сквозь стиснутые зубы. Ноги подкашивались. Альфа хрипел, ноги волочились, оставляя борозды в пыли. Дверь сарая поддалась с треском, они вползли внутрь, спотыкаясь о порог. Жан осел у стены, голова глухо стукнулась о доски. Глаза прикрылись, веки дрожали, кровь размазалась по предплечью. Итан метнулся за брошенной сумкой и прибежал обратно. Руки тряслись так, что пряжка трижды соскользнула. Вывернул содержимое — фляга, сверток еды, веревки и кусок ткани для фильтрации воды. Он схватил тряпку, прикусив нижнюю губу до крови. — Сейчас, сейчас... — бормотал он, рвя ткань зубами. Лоскут порвался неровно. Вода из фляги хлестнула на рану, струйки смешались с алым потоком. Лицо альфы скривилось в гримасе. — Ты слышишь? — Итан схватил его за подбородок, заставил поднять голову. Большой палец вмятиной вошел в щеку. — Я вытащу стрелу. Сейчас. Жан кивнул, глаза его полуприкрыты — в узкой щелке блеснул мутный зрачок. Он выдохнул шипяще, когда пальцы Итана обхватили стрелу. — На три, — Итан вдохнул, дрожь поднялась от кончиков пальцев к локтям. — Раз... Рывок. Жан вогнал кулак в стену, глухо застонав. Стрела вышла с клочьями плоти и черной слизью на наконечнике. Итан швырнул окровавленный обломок в сторону, надавил тряпкой на рану. Кровь просочилась сквозь ткань за секунду. — Держись, — он навалился всем весом, прижимая тряпку к его ране. — Не молчи, говори что чувствуешь?! Жан запрокинул голову, глаза закатились. — Холодно... — голос хриплый, сдавленный. — Немеет... Не вижу... Итан прижал ладонь ко лбу Жана — кожа горела. Время текло сквозь пальцы, а он даже не знал, какой яд использовали. Да он вообще ничего не знал о ядах, но понимал, что перевязки лишь остановят кровь, но едва ли отсрочат неизбежное. Бинг тыкался мордой в ладонь альфы, скулил, пока Итан перевязывал его плечо, завязывая узел как можно туже. — Терпи, Жан, — Итан сорвал с себя плащ, накинул на плечи альфы. Ткань сползла сразу, но он впихнул край под мышку, зафиксировал. — Ты мне... еще нужен. Повторять не стал — свистнул Бингу, выскочил наружу. Трупы лежали там же, где упали. Шрам — лицом вниз, раскинув руки. Итан пнул его сапогом в бок, переворачивая. Пальцы автоматом полезли в карманы — вывернул подкладку куртки, потряс поясную сумку. Монеты, ключи, скрученная проволока... Внутренний монолог бился в висках: "Неужели ты настолько тупой, чтобы не носить антидот?.." Нашел. Ампула с ободранной этикеткой, внутри — черная, как смола, жидкость. Точно как на наконечнике той стрелы. — Давай, мальчик! — сунул сосуд под нос Бингу. Пес отпрыгнул назад, заливаясь истеричным лаем. — Значит, отрава... Он швырнул ампулу в камень. Осколки стекла разлетелись, яд рассыпался на каменной дорожке, как ртуть. Без вариантов. Ноги сами понесли его к другим телам. Пальцы шарили по карманам, выворачивали подкладки, карманы, поясные сумки. В ушах стучало: Время. Время. Время. Коза за забором блеяла, упершись передними копытами в перекладину. В ее взгляде читалось тупое любопытство. Итан поднял голову выше — к сараю, пристроенному к дому. В косяке двери торчал кинжал, лезвие ушло в дерево по самую рукоять. Бандиты здесь хозяйничали. Итан перемахнул через низкий забор, дверь поддалась легко, распахнувшись с сухим скрипом. Солнечный свет ворвался внутрь, высветив плавающую в воздухе пыль. Он окинул помещение быстрым взглядом. Когда-то здесь хранили косы да лопаты, теперь же — ящики с армейским клеймом. Металлический запах пороха щекотал ноздри. Пальцы сами потянулись к ближайшему ящику. Крышка со скрипом поддалась, внутри аккуратные ряды арбалетов с гербом Черного Трона. В соседнем — мешки с рудой, бочонки пороха. "Откуда у бандитов армейские припасы?" — мысль пронеслась и тут же погасла. Не время. Он метнулся к запыленному столу у окна. Верхний ящик — перчатки с дырами, садовые совки, клубок грязных веревок. Средний — сломанные инструменты: молоток без рукояти, кривая отвертка, гвозди, обломок пилы. Итан в ярости вдавил ящик обратно — глухой стук заставил замереть. — Двойное дно... — прошептал он, опускаясь на колени, провел пальцами по днищу и обнаружил шероховатость, едва заметный зазор. Отвертка вошла в щель. Под фальшивым дном — листки пергамента с непонятными значками, карты с пометками, и... мешочек из грубой ткани. Итан развязал шнурок зубами — внутри звякнули стеклянные ампулы. — Шесть штук... — он перекатил их на ладони. Маркировки: спирали, круги. — Ну конечно... шифруются, ублюдки. Свистнув Бингу, он рванул обратно к Жану. Верил, что среди этих гребаных ампул хоть одна должна быть антидотом. Итан влетел в сарай, споткнувшись о порог. Жан лежал на боку, и омега рухнул рядом, резко переворачивая альфу на спину. Под рубахой на его коже чернели прожилки, они расходились от раны к шее, тонкие, как паутина, уже добрались до ключицы. — Эй! — Итан шлепнул его по щеке. Жан поморщился, но не очнулся. — Вот пиздец… — вырвалось само собой. Рука дрогнула, выкладывая ампулы на пол. Три — с маркой спирали, с черной жидкостью, точь-в-точь как яд, что был при Шраме. Он отложил их в сторону чтобы не спутать, и вскрыл другую, ту, что с кругом. Зеленоватый раствор. Поднес ампулу к носу Бинга — пес не зарычал, только фыркнул, слабо вильнув хвостом. Итан приподнял Жана, уложив его голову себе на колено, зажал нос и влил жидкость ему в рот. — Давай… Вот так. — прикрыл ладонью его губы, убедившись, что тот проглотил. Задержал дыхание. Мало. На всякий случай влил еще одну, предварительно посоветовавшись с Бингом, для верности, и замер в ожидании. Он не знал, поможет это или добьет, но другого варианта у него просто не было. Бинг уселся рядом, высунув язык и учащенно дыша. Омега машинально потрепал его по голове, не отрывая взгляда от Жана, периодически проверяя пульс на шее. — Хороший мальчик, Бинг. Сейчас… он поправится… — пробормотал он, больше убеждая себя, чем пса. Минута. Две. Десять. Жан не приходил в себя, но черные прожилки больше не ползли вверх и даже побледнели. Итан наконец выдохнул. — Ну и что бы ты делал без Бинга, а, Жан? — он усмехнулся, покрутив в пальцах ампулы: три с ядом, одна с антидотом. Пусть будут. Он аккуратно сложил их в мешочек, завязал шнурок и сунул в сумку, что валялась рядом, вывернутая наизнанку. Откинулся на стенку, в шаге от Жана, наблюдая за его дыханием. Привал?… Ладно. Итан и сам едва держался. Надо залатать раны, перевести дух. Но долго оставаться здесь — нельзя. Надо поднимать гладиатора и искать седьмую стрелку. — "Потеряем целый день…” — досадная мысль села на голову. Он устало выдохнул и схватил флягу. Одна капля на язык. — Кончилась, дура.... — швырнул ее в угол. Руки сами тянулись поправить окровавленную повязку Жана. Откуда-то выползло чувство вины, аж передернуло. С чего бы? Жан же сам согласился… И тут всплыло вчерашнее: Итан, в порыве эмоций, умолял альфу не оставлять его. А тот еще и согласился, хоть Итан наобещал невозможного. Вот и результат: полумертвое тело на полу. — Идиот… — буркнул омега, неясно кому. — Не надо было соглашаться. Я бы и сам как-нибудь… В памяти всплывали моменты, когда Жан его выручал. Подставлял плечо в шахте, чтобы омега вскарабкался по нему вверх на выступ, тащил их вещи, когда Итан потянул лодыжку, прикрывал в боях. А он что? Отец твердил: добро — только для своих, иначе получишь нож в спину. Так и жил. А Жан? Стоит ли ему доверять? Хотя… Он ведь его толком не знал. Но действия этой безмолвной машины для убийств говорили громче слов: "Я помогу". Итан резко поднялся, схватил сумку. — Бинг. Охраняй. Кто чужой зайдет — грызи глотку, — бросил он псу и шагнул к выходу. — Я поищу еды. Пес остался сидеть рядом с альфой.

***

Солнце пробивалось сквозь облака, время уже близилось к вечеру. От покосившихся заборов тянулись тени, а ветер шевелил сочную траву и молодую рожь на заброшенных полях. Деревня казалась застывшей во времени: ставни трепетали на скрипучих петлях, в колодце все еще плескалась вода, но ни дыма из труб, ни детского смеха. Только стрижи, облепившие крышу амбара, да та самая коза — белая, с рогами. Она блеяла жалобно, бодая рогами забор. — Свободна, красотка. — Итан убрал засов и толкнул калитку. Коза метнулась прочь, звякнув колокольчиком на шее. Звук растворился в звенящей тишине. Он двинулся между домов. Огороды пестрели первыми дарами: грядки с ярким редисом, сочными листьями салата и пышными перьями молодого лука. Капуста только-только расправляла широкие листья, еще не думая сворачиваться в тугие кочаны. Виноградные лозы, еще не цветущие, обвивали шпалеры тонкими усиками. Итан рвал все подряд, набивая холщовую сумку: хрустящие корнеплоды редиса, охапки щавеля и пряной зелени. Погреб одного из домов встретил его темнотой и запахом сырой земли. В углу грудились холщовые мешки с прошлогодним картофелем. На полках теснились банки с вареньем, обернутые тканью круги сыра и бочонок с остатками квашеной капусты. Он вскрыл крышку ножом — сладкий запах малины ударил в нос. Он опустил палец в липкую гущу и облизнул. Вкус взорвался на языке — сахар, ягоды, лето, сохраненное в стекле. — Ого… Я и забыл, что это. — произнес он вслух. Банку — в сумку, следом в нее отправился отправился увесистый окорок вяленой оленины, найденный на крюке под потолком, потом и мешочек сухарей, дикие орехи, пучки чабреца и мяты. Дома стояли нетронутыми, будто жители испарились. В одной избе — глиняная посуда на столе, в чашке засохшая похлебка. В другой — прялка с оборванной нитью, клубок шерсти покатился под лавку. Итан шарил везде: вытряхивал сундуки, срывал половицы, заглядывал в печные трубы. В спальне с блекло-розовыми стенами и балдахином над двухместной кроватью, слегка изъеденным молью, он застыл. На прикроватном столике — портрет: старик в вышитой рубахе, старуха с яблочными щеками. Их глаза смотрели на Итана с упреком. — "Продали? Убили? Или успели убежать, пока бандиты не пришли?" — он провел пальцем по пыльной раме. Ответов не было. Кровать манила периной. Итан плюхнулся, и тело провалилось в мягкость, как в облако. — А-ах, как… как давно… — он зарылся лицом в подушку, вдохнув запах старости и лаванды. Он лениво потянулся, зажмурился. На секунду представил, как притащил бы сюда Жана, как тот, бедняга, уткнется в эти простыни… — "может и выздоровеет быстрее, если тут отдохнет…" — он вскочил, отряхиваясь, не веря своим мыслям. Горячая волна прилила к щекам. Пошарил по ящикам комода, ничего полезного там не нашел. Зато под кроватью, в паутине, притаился чемоданчик — кожаный, с потертыми углами и ржавой застежкой. Итан щелкнул замком, внутри на выцветшем бархате, лежали: Склянка с мутной жидкостью и кореньями, подписанная дрожащей рукой: "От ломоты". Бутыль алого сиропа, пахнущего мятой и чем-то металлическим. Йод в потемневшем стекле, бинты, свернутые в тугой рулон, бутылек нашатыря. — Деревенская аптека. — усмехнулся Итан. — "Мать такую же готовила…" — мелькнуло воспоминание: жар, липкие простыни, ее руки, осторожно подносящие ложку к губам. Чемоданчик глухо бухнул в сумку, задев банку малинового варенья. Итан отправился в следующий дом. И в еще один. Обошел уже несколько. Зашел в самый старый — внутри пахло пылью и сыростью, в углах висели рваные паутины. Повсюду следы борьбы: опрокинутый стол, разбитая посуда, засохшие бурые пятна на полу. "Не повезло хозяевам" — подумал он, и принялся рыться по полкам, набирая мелкие вещички, пока взгляд не зацепился за стену, где на маленьком гвоздике была прибита листовка. Омега быстро припал к стене, ткнув пальцами в пожелтевшую бумагу. Маршруты рельс, только старые пути. Но именно это ему и нужно — заброшенные рельсы. Наконец, он понял, как пройти к седьмой стрелке. Она у речки, переключает северо-восточные и южные пути. Все же он нашел то, зачем пришел. Хоть и… такой ценой. Содрал карту со стены и сунул в сумку. Теперь оставалось только, чтобы Жан пришел в себя. Он бросился к сараю проверить его и Бинга. Хорошо, что теперь у него есть нашатырь. Ухмыльнувшись, он прибавил шаг. В сарае царил полумрак. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели, рисуя на Жане полосы. Альфа метался в полусне, его пальцы впивались в сено, словно пытаясь удержаться. Бинг, свернувшись клубком у его ног, поднял голову и слабо вильнул хвостом. Итан опустился на корточки, доставая из сумки склянку с нашатырем. Жидкость болталась внутри. Но рука замерла. Он прислушался к хриплому дыханию Жана — прерывистому, но ровному. — Жан? — позвал Итан коснувшись его лба — кожа была влажной, но уже не пылала. Альфа дернулся, пальцы с силой впились в запястье Итана, как захват утопающего. Глаза открылись, но взгляд пробил стену насквозь, уйдя в какую-то незримую бездну. — Айден… — имя сорвалось с губ Жана. Итан вздрогнул, будто получил удар под дых. Кто это?.. В памяти всплыл разговор в шахте, где Жан обронил про брата. Итан почувствовал, как в горле застрял ком. — "Почему это меня бесит?" — Не надо… Я вернусь… — Жан заговорил сквозь зубы, все еще держа его руку. Бинг встал, потянулся, когти цокнули по полу. Он тукнулся носом в ладонь Жана, скулил, но альфа не замечал. Итан сжал склянку в руке. "Две дозы антидота… Может, я переборщил? Или это яд все еще в нем играет?" — размышлял он. — "А если это не галлюцинация? Если Айден — причина, по которой Жан цепляется за жизнь?" — Подожди немного… — Жан выдохнул, и вдруг его пальцы ослабли. Рука упала на сено. Итан замер, наблюдая, как грудь альфы поднимается чуть ровнее. Он сунул нашатырь обратно в сумку, резким движением смахнул прядь волос с лица Жана. Пальцы дрогнули, едва коснувшись мелкого шрама на виске — старого, белесого. — Сколько раз ты был на краю? — тихо прошептал Итан, не ожидая ответа. Он натянул плащ на плечи Жана, поправил складки, будто укутывая ребенка. Бинг улегся рядом, положив морду на лапы. Сарай наполнился монотонным стрекотом сверчков за стеной, а Итан прислонился к стене, втягивая запах сена и сырости. Глаза слипались, но каждый раз, когда дыхание Жана сбивалось, он вздрагивал, рука сама тянулась к склянке… Но альфа не просыпался. — Завтра будешь как новый. — прошептал Итан в пустоту, больше чтобы убедить себя. Он прикрыл глаза, пытался представить, как они идут дальше — Жан впереди, как всегда, его спина прямая, шаг уверенный. Но вместо этого перед внутренним взором встал Айден — невидимый призрак. Итан стиснул зубы, перевернулся на бок, чтобы не видеть спящего альфу. Сено кололо щеку, но это было лучше, чем признать, как щемит в груди от чужого имени.

***

Жан разлепил склеившиеся веки, свет, пробивавшийся сквозь щели сарая, резал глаза. Он приподнялся на локте, и повязка на плече — уже не окровавленная тряпка, а плотные бинты, пропахшие травами — туго сдавили кожу. Боль пронзила тело волной, заставив стиснуть зубы, напоминая, что жизнь — не подарок. Влажная тряпка со лба шлепнулась на колени, оставив холодный след. Он приподнялся, опираясь на локоть, и мир поплыл — пол сарая накренился, как палуба в шторм. Глоток воздуха. Еще один. Внутри пахло пустотой — ни звука дыхания омеги, ни сопения Бинга. Зато снаружи… Жареный лук? Жан встал, стиснув зубы от боли в плече — рана ныла. Дверь сарая скрипнула, пропуская его в мир, залитый золотом утра. Итан, сидящий на перевернутом ведре у костра, помешивал котелок. На нем новая одежда, коричневая жилетка, темная рубаха, рукава закатаны до локтей, штаны те же, черные с кожаными вставками. Пар поднимался клубами. Бинг, уплетающий кусок вяленого мяса, завилял хвостом, не отрываясь от еды, бросил на Жана взгляд, полный собачьего снисхождения: "Ну наконец-то". — Выспался? — грубовато спросил Итан. — Ты в курсе, что провалялся три дня? Пока я тут пахал, как проклятый… Жан зажмурился, в попытке собрать мысли в кучу. Три дня… Обрывки воспоминаний: горячие ладони на лбу, горький вкус отвара, вливаемого насильно, и голос — назойливый, как комар: "Глотай, идиот, а то сдохнешь!" — И ты, мышонок, не сбежал? — хрипло спросил он, опускаясь у костра. Земля была теплой, прогретой за утро. — Бингу тут нравится. Да и… — Итан мотнул головой. — Считай, я отработал часть долга. Пока ты занимался… лежанием. Он швырнул ему деревянную миску, наполненную густой похлебкой с кусочками моркови и вяленой оленины. Пар поднимался ароматным шлейфом — пахло луком, чесноком, чем-то земляным, может, кореньями. — Ешь. А то потеряешь все свои мускулы. — омега отвернулся, наливая себе порцию, но Жан заметил, как тот украдкой проверил, поднес ли он ложку ко рту. Первый глоток обжег губы, но Жан не смог сдержать хриплый стон. Как же давно он ел что-то кроме жесткого пайка. — Ты бы помылся, — Итан ковырял ложкой в миске, делая вид, что не следит за каждым движением альфы. — Воняешь. В колодце вода ледяная, но чистая. Я тебе одежду на сене оставил, и, чтоб ты знал, было ужасно сложно найти твой размер. Жан кивнул, поймал взгляд Итана — тот быстро отвел глаза. — "Переживал?.." — Спасибо, — Жан опустошил миску и протянул ее обратно. — За все. Итан замедлился. Его пальцы, только что ловко орудовавшие черпаком, вдруг обмякли. Солнце, пробивавшееся сквозь листву, осветило резкие черты его лица. — Ты мне еще нужен… — пробормотал он наконец, забирая посудину и наливая туда новую порцию, — На, добавка. — он сунул миску обратно в руки Жана так резко, что похлебка едва не выплеснулась наружу. Бинг, валявшийся в тени, вдруг чихнул, фыркнул, затем вскочил и подбежал к ним, торжественно положив у ног Итана обглоданную кость. — Вот благодарность… — Итан хмыкнул, но пальцы его все же потрепали пса за загривок. Шерсть была теплой, пропахшей дымом и травой, а не плесенью и водорослями Нижнего уровня. — Куда дальше? — Жан разбил молчание, отпивая из миски. — Выяснил, где стрелка? — Кстати об этом… — пальцы Итана полезли в жилетку, вытаскивая потрепанную карту. Бумага шуршала, когда он развернул ее на коленях, разглаживая углы ладонями, — Вверх по реке, — он ткнул в извилистую синюю линию, — Очень удобно — не пропустим. Выдвигаемся… — взгляд скользнул по Жану, оценивающе. — Ты идти-то сможешь? Жан лишь кивнул, коротко и четко. — Тогда как соберешься — пойдем. — Итан свернул карту, резким движением засунув ее обратно. Его пальцы нервно постукивали по колену. Они задержались здесь слишком долго. Каждый лишний час — это риск. Связной мог уйти, а сестра… Нет, он не мог позволить себе даже думать об этом. Жан доел вторую порцию, встал, потянулся. Его слегка качнуло, но он стиснул зубы, подавив волну тошноты. Нормально. Дотерпит. Он молча направился к колодцу. Итан швырнул ему флягу — та пролетела по воздуху, сверкнув на солнце. — Набери воды! Жан поймал ее на лету, даже не взглянув. Цепи скрипели, когда он тянул ведро из колодца, и вода сочилась сквозь трещины, падая серебристыми каплями обратно вниз. Он поставил ведро на край, сорвал с себя рубаху. Спина его была холстом битв — переплетение шрамов, старых и новых, следы от когтей, ожогов, стрел. Мускулы играли под кожей, когда он наклонился, зачерпывая воду. Итан не хотел подглядывать. Но все равно подглядывал.

***

Часы тянулись медленно. Они шли вдоль реки, оставляя за спиной поля, поросшие бурьяном. Ветер гулял меж стеблей, шелестя, шепча забытые молитвы. Небо нависло свинцовым пологом, и воздух пах грозой. Впереди, на пригорке, темнела старая часовня. Ее каменные стены поросли мхом, а крыша давно провалилась в нескольких местах. Но даже в руинах она властно возвышалась над округой, бросая вызов времени. — Привал? — Итан бросил взгляд через плечо. Жан шел чуть медленнее, тень от капюшона скрывала лицо, но по тому, как он прижимал ладонь к повязке, было ясно — рана ноет. Бинг тоже выбился из сил: пес то и дело фыркал и бубнил себе под нос, путаясь под ногами. Жан остановился, изучая часовню. На полуразрушенной стене еще виднелась фреска — гигантская фигура с распростертыми руками, словно обнимающая небо. Лик стерся, но в очертаниях угадывалась мощь: грозовые тучи у ног, скалы, застывшие в поклоне. Из трещин в камне проросла крапива, ее жгучие листья обнимали ноги каменного божества. — Что за храм? — Жан опустил сумку, приглушенно звякнули котелок и фляги. Итан замер. Ветер трепал его волосы, холодными пальцами пробираясь под воротник. Он подошел ближе, пальцы скользнули по шершавой поверхности. Где-то здесь, под слоем мха, угадывались рельефные буквы: "Мирай дарует силу непокорным". — Не знаю, — он оторвал кусок мха, и камень задышал древней пылью. — Религия запрещена уже как столетие. Но бабка… — голос споткнулся о запретную память. — Рассказывала: был у них бог. Мирай. Высекал горы ладонью, а грозы рождались от его гнева. — Запрещена религия? — Да, — Итан швырнул камень в реку и Бинг лениво проследил за его полетом. Вода жадно проглотила его, не оставив кругов. — Король решил, что боги — пережиток. Теперь алхимия, технологии, прогресс. Он махнул рукой в сторону далеких фабричных труб на горизонте. Жан коснулся стены, где когда-то был лик Мирая. Теперь здесь зияла дыра, выбитая кувалдой. В щелях гнездились стрижи. — Хотя, если бы этот Мирай и правда существовал… — Итан пнул обломок алтарной плиты в траве. — …разве позволил бы стереть себя? — Осмелюсь спросить… твоя бабка молилась ему? Ветер рванул с реки, взметнув песок им в лица. Итан замер, пальцы сжались в кулаки. — Молчала, — он выдохнул, глядя на свои сапоги. — Но иногда пела про гром, что усмиряет зверей, и скалы, что шепчутся с ветром. — голос его стал тише шелеста крапивы. — Других, кто пытался… вешали. На центральной площади. Чтоб все видели. Первая капля упала на камень, оставив темное пятно. Потом вторая. Дождь застучал по ржавой кровле. — Пойдем? Или переждем там? — Жан кивнул на часовню. Внутри, сквозь пролом в стене, виднелись обломки скамей, заросшие папоротником. — Плохая идея… Это ведь запрещено. Жан медленно поднял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего Итан непроизвольно усмехнулся. — А то ты много следуешь правилам, мышонок. — И правда, — Итан шагнул под своды, подбирая с земли палку и сбивая ей паутину. — Давай посмотрим, чему тут учили до нас. Они вошли, сгорбившись под низким проемом. Внутри царил полумрак, прорезанный редкими лучами света, пробивающимися сквозь провалы в потолке. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом сырости и тлена. Бинг остановился на пороге, тревожно втянул носом воздух и тихо фыркнул. Стены, когда-то расписанные фресками, теперь покрывались плесенью, краски потускнели, осыпались, оставив лишь призрачные очертания былого величия. Статуя была расколота пополам — от нее остались только торс и рука, застывшая в благословляющем жесте. Голова исчезла, возможно, стащили мародеры. Лавки, на которых когда-то сидели служители, были убраны, но некоторые из них все же стояли, немного покосившиеся, а вот сам алтарь — вынесен до последнего камня. Но на задней стене, высоко под потолком, чудом сохранился портрет: Мирай в полный рост. В поднятой руке он сжимал пучок молний, как скипетр, в другой — держал скалу, как яблоко. Внизу, у его ног, толпились крошечные фигурки людей, застывших в молитве. Волны, расступающиеся у ног божества, грозовые тучи вокруг его фигуры — все было прописано так живо, что казалось, будто картина дышит. Его взгляд был строгим, но не злым — скорее усталым, будто он видел слишком много, чтобы гневаться. — Смотри-ка... — прошептал Итан, подходя ближе, и вдруг под ногой что-то глухо проскрипело. Он отпрыгнул, притоптал пучок сухой травы — под ней оказался деревянный люк с массивным ржавым замком. Бинг тут же навострил ухо и принялся обнюхивать находку, настороженно водя носом по краям. — Ого, архивы, может? — глаза Итана вспыхнули любопытством. Он наклонился, дернул замок — ржавый, но крепкий. Жан молча осмотрелся, подобрал валяющуюся железную балку — вероятно, остаток от алтарной решетки. Без лишних слов он вставил ее в щель и навалился всем весом. Дерево затрещало. Петли не выдержали, и люк поддался. Из тьмы повеяло застоявшимся холодом. Там, внизу, ждало что-то, что не видело света уже сотню лет.