Пепельные Крылья

***

Низкий потолок, ни одного окна в этом проклятом месте. Лисабет сидела на полу у стены — колени к груди, руки сжаты на локтях. Считала вдохи, старалась не думать о том, сколько камня над головой — и все равно накатывала тошнота. Снаружи послышались быстрые шаги. Занавеска дернулась. Итан протиснулся внутрь боком, бросил быстрый взгляд в коридор, и только тогда задернул ткань. — Убирайся. — Лисабет едва взглянула на него, отвернув лицо к стене. — Мне нужно только… — Я сказала убирайся, — перебила она, вскинув голову. В глазах стеклянное отчаяние. — Оставь меня в покое. Вы, ублюдки, уже достаточно натворили. Все вам мало? — Ты упоминала корабль, — Итан заговорил слишком твердо для человека, который просит. Пальцы сжались в кулак у бедра, разжались. — Можно уйти по воде? — Ха… — она криво усмехнулась, оперлась ладонями о грязный пол, поднимаясь на ноги. — Да пошел ты. Вы все здесь, от первого до последнего — конченые, повернутые уроды. Я ничего тебе не скажу. Беги к своему чудовищу под плащ! Мне плевать, что с тобой будет. Последние слова она почти выплюнула — и тут же отвернулась, будто испугалась, что он увидит слабость на ее лице после этого. — Я не часть этого Культа. И я такой же заложник здесь, если тебе от этого легче, — Итан ткнул в себя пальцем, сделав шаг ближе. — Меня втянули в это так же, как тебя. Все что я хочу — это убраться отсюда. Мне нужно знать, где его найти. И что нужно этому человеку, чтобы он взял нас с собой. — Нас, — Лисабет замерла спиной к нему. Плечи чуть опустились, но тут же снова напряглись, когда она обернулась. — Сколько вас? — Трое. Она ничего не ответила. Смотрела на него изучающе. Потом снова отвернулась, уставившись в темный угол так, словно там было на что смотреть. Итан подождал, бегая глазами по ее фигуре, и с каждой секундой у него в груди все сильнее нарастала тревога. — Если ты не соврала про корабль, — сказал он наконец, чуть тише прежнего, но нисколько не мягче. — Почему не ушла? Ты и твоя дочь. Лисабет переменилась в лице — едва заметно, он явно задел то, к чему не должен был прикасаться. Рука, до этого сжимавшая локоть, разжалась и легла на живот, будто прикрывая что-то. — Я не соврала тебе, — ее голос опустился на пол тона, — Малика… Моя девочка больна. Вертел щедро платил за лучших лекарей. За сильные лекарства. Мы хорошо, спокойно жили, — она вскинула подбородок, глаза снова вспыхнули презрением. — Пока вы не пришли и не разбили все это. Итан не отвел взгляда. Только желваки прошли под кожей. — Я не знаю, переживет ли Малика дорогу до Жакурю, — Лисабет опустилась на табурет у верстака. Пальцы вцепились в край сиденья. — А если и переживет — что потом? Где мне брать для нее лекарства без связей, без денег? Те, кто выбрался наружу… от них ни слуху ни духу. Может, их уже и нет вовсе. Итан долго стоял неподвижно, и только руки вдоль тела медленно, сами по себе сжались в кулаки. Он развернулся в пол-оборота, глядя куда-то мимо нее. — Скажи, — произнес он ровно. — Король в самом деле самозванец? Резкая смена темы застала ее врасплох. Лисабет вскинула голову — глаза расширились, прежде чем она успела спрятать удивление. Посмотрела на него настороженно, потом отвела взгляд, мучительно скривив губы. — Да, — она помолчала, будто взвешивая, стоит ли продолжать, и все же добавила глухо: — Рейнер умер в три года. Итан негромко выдохнул через нос — почти смешок, только без смеха. Глаза остались холодными. — А-а-а, — протянул он с улыбкой, в голосе режущая сыть. — Значит, ты все это время просто сидела тихо. Кормила дочку на золото. А ведь твое слово… одно твое слово, сказанное вовремя, могло давно закончить этот кошмар. Лисабет подняла на него глаза. — Ты знаешь, сколько людей погибло, пока ты молчала? — он шагнул ближе, голос остался вкрадчивым. — Сколько семей было разорвано, сколько детей осталось без родителей? Но ты ни-че-го не сделала. Тяжело тебе, бедной, пришлось, да? Сидеть тихо. — Это не… — она осеклась. — Не твоя вина? — Итан не повысил голос, улыбка бесследно исчезла. — Не твое дело? Ты просто выживала? — Я защищала дочь! — выкрикнула Лисабет, сжав складки юбки. — Любая мать на моем месте сделала бы то же самое! — Вот именно, — тихо, безжизненно отозвался Итан, — Все всегда защищают что-то свое. И имеют для этого тысячу оправданий, — он чуть помолчал, и в этой паузе будто что-то в нем самом надломилось и тут же затвердело снова. — И я… я сейчас тоже хочу защитить свою сестру. Защитить… своего альфу. ДорКарин сотворил со всеми нами что-то страшное и необратимое, Лисабет. И если ты не скажешь мне имя — ты убьешь нас тоже. Как убила тысячи своим молчанием. Просто в этот раз ты будешь знать наши лица. Табурет с грохотом отъехал назад. Лисабет стояла к нему вполоборота, плечи приподняты, дыхание зачастило. Глаза заблестели, но она резко моргнула, дважды, не позволяя ничему упасть. — Я не убивала никого, — прошипела она, обхватив себя руками. — Что мне было делать? Меня бы казнили быстрее, чем выслушали. — А если бы ты хотя бы попыталась — возможно, тысячи получили бы шанс. Такие же матери, отцы, дети. Такие, как моя семья. В ее глазах на секунду вспыхнула ярость пополам с беспомощностью. Открыла рот, хотела огрызнуться, но вместо этого замерла. Плечи медленно опустились, руки соскользнули с локтей и повисли безвольно. — Это все не имеет смысла. — произнесла она едва слышно, повернувшись к нему спиной. — Ты про что? — нахмурился Итан. Молчание затянулось между ними, ничем не нарушаемое. Она не отвечала, и глаза Итана необратимо холодели. Взгляд твердел, как вода, схваченная морозом. Он завел руку за спину, к поясу. Пальцы сомкнулись на рукояти, потянули клинок из ножен. Холодная сталь не издала не звука. Он смотрел ей в спину, и в этом взгляде не было ни капли прежней жалости. — Его зовут Йорн. — проронила Лисабет, не оборачиваясь. Рука на рукояти замерла. — На причалы даже не суйтесь. Ищите его дом в портовом квартале, на самой окраине, у старой сукновальни. На самом краю. — Как он выглядит? — Итан убрал руку с оружия. Сложил обе руки на груди. — Не знаю, — Лисабет обернулась к нему, но взгляда не подняла. — И не знаю, чем вы будете ему платить. Он сам решает, кого брать, а кого пустить на дно. Обычно золотом, или чем-то ценным. — Этого хватит, — Итан сделал шаг назад, к занавеске. Пальцы уже коснулись ткани, когда он обернулся: — Мне жаль. Он вышел, не дожидаясь ответа. Занавеска качнулась и замерла. Лисабет осталась стоять, не двигаясь, будто боялась, что стены рухнут, если она пошевелится. А потом ноги сами понесли ее назад, к табурету. Она рухнула на него, хватая ртом воздух, будто вынырнула из-под воды. — Сволочь. Он же… — она уронила голову в дрожащие ладони, плечи затряслись, и сквозь зубы процедила, едва разбирая собственные слова: — Проклятый манипулятор.

***

— О Владыка Скал… — голос поплыл под каменными сводами, разошелся эхом, вернулся обратно чуть искаженный, чуть больше, чем был. — Обрати землю кровлей нашей. Обрати камень — плотью. Обрати тьму — светом. Коридор был стар. Старше, пожалуй, самого ДорКарина. Старше имен, которые здесь произносили. Арки уходили вверх и смыкались где-то в темноте, куда факелы уже не доставали, — и казалось, что потолка нет вовсе, только бесконечный камень, уходящий в ничто. — О Владыка Гроз… — нараспев продолжил Жнец. Ступени впереди были широкими и пологими. Он поднялся по ним без спешки. Спешка была бы неуважением — не к тем, кто ждал наверху, а к тому, что светилось над пьедесталом из темного камня. Невысокий, приземистый, будто нарочно скромный. Будто то, что над ним, само по себе было достаточно громким, чтобы не нуждаться в пышности постамента. Осколок воли Мирая. Сфера из яркого голубого света медленно вращалась вокруг своей оси. Точно запертые молнии, внутри метались и бились ослепительно-белые искры. От нее исходил низкий, едва уловимый гул — не слышимый ухом, а скорее угадываемый костями. Зубы ныли. Волосы на затылке шевелились. Фаон и Исток обернулись, когда он подошел. — Сколько у бога может быть имен? Сколько из них ложь? — Алааг остановился в двух шагах — ровно там, где кончалось то расстояние, которое он мог себе позволить. Он знал это, как знают края пропасти, вдоль которой ходят годами. — О, Владыка Справедливого Возмездия. Бог Яростных Гроз и Непреклонного Карающего Рока. Он стоял у границы света и не переступал ее. Смотрел на реликвию так, как смотрит человек на дверь, за которой есть все, чего он хочет, — и которая для него закрыта. — Ты торопишься, — произнес Фаон, повернувшись к нему лицом. — Мирай не оценит твою нетерпеливость. — Боги терпеливы, — Жнец не отвел взгляда от сферы, говоря это. — Потому что у них нет причин торопиться. У нас — есть. — Ты уверен, что он готов? — это уже Исток. Голос осторожный — не сомнение, но нечто близкое к нему. — Мирай не принимает тех, кто несет ярость без берегов. Он взвешивает. Неподготовленная душа… — Сгорит, — перебил Жнец спокойно. — Я знаю. — Ты произносишь это так, будто это не имеет значения. — Это имеет значение, — Жнец перевел взгляд с одного на другого. — Но сгореть можно по-разному. Можно сгореть дотла — и не оставить ничего. А можно сгореть так, что огонь перейдет дальше. — Ты не можешь знать заранее, каким будет исход. — озвучил свои опасения Фаон. — Ярость — это не слабость, — ответил Жнец, возвращая взгляд к сфере. — Ярость — это топливо. И я нашел человека, в котором ее достаточно, чтобы накормить бога. Он повел рукой к сфере — не касаясь — и тут же отдернул, слишком поздно: сквозь перчатку тонкой струйкой пошел дым, рассыпаясь белыми искрами. Боль пришла через секунду после жеста, будто тело узнавало об ожоге последним. Он смотрел на дымящуюся перчатку почти с нежностью. — Тот, кого я выбрал, потерял все, — Алааг сжал кулак и убрал руку. — То, что в нем живет — это уже давно не человеческая жажда крови. Она стала чем-то большим. Фаон медленно кивнул, но в глазах осталось что-то несказанное. — А если он откажется? — спросил Исток тихо. — Если воля его окажется направлена не туда. — О, на этот случай у меня припасен еще один, — Жнец хищно улыбнулся, склонив голову набок. — Другая порода. Менее красивое решение, признаю… Но абсолютно рабочее. Мираю плевать на наши планы, ему нужен лишь тот, кто достаточно разрушен, чтобы впустить в себя чужую волю без остатка. Жнец сделал шаг назад. Развернулся — прочь от слепящего синего света, обратно в спасительную, родную темноту. — Вопрос лишь в том, какая разрушенность окажется правильной. Фаон и Исток долго смотрели ему вслед, пока его силуэт окончательно не растворился среди исполинских каменных арок. — Скоро, Владыка, — голос Жнеца снова отразился о своды: — Да вздрогнет земля ДорКарина под твоими шагами. Да начнется великий суд.

***

До грота добрались на последнем дыхании. Небо на востоке только начинало сереть — еще не рассвет, но уже не ночь. Жан грузно осел на ящик у стены — вытянул ноги, прикрыл глаза на секунду. Рука машинально легла на бок. Итан сбросил сумку на пол раньше, чем успел осмотреться. Уже рылся в ней, перебирая флаконы на ощупь. — Вот, — он сунул Жану в руку флягу. — Пей воду сначала. Жан взял, подержал в руках, посмотрел на нее так, будто не сразу вспомнил, что с ней делать. Потом все-таки отпил. Элина стояла у самого края — носки ног над обрывом, ладонь на шершавом камне. Смотрела вдаль, туда, где в предрассветной дымке угадывался город. Огни. Крыши. Она никогда не видела ДорКарин с такого расстояния. — Эля, — коротко бросил Итан, оглядываясь назад. — Отойди от края, прошу тебя. Она не обернулась сразу — еще секунду постояла, потом сделала шаг назад. — Мы ушли слишком рано, — сказал Жан с нажимом. — Я едва на ногах стою. Если что-то пойдет не так на пути к этому Йорну, мы пропадем. — Все будет нормально, — огрызнулся омега, продолжая слепо перебирать флаконы. — Должно быть нормально. — Ты придумал, что мы ему предложим? — Нет. Еще нет. Заставим. На месте разберемся. — Заставим, — повторил Жан без выражения. — Каким образом? Мы ушли совершенно не готовыми. — Да знаю я! — омега вскинул голову. В глазах вспыхнула дикая злость, под которой жила паника. Она-то и светилась. — Думаешь, мне это нравится? Думаешь, я в восторге от того, что мы бежим вот так?! Итан нашел нужный флакон, откупорил зубами. Сжал пальцами подбородок альфы, прижал горлышко к губам. Вышло дергано и не слишком бережно. Жан проглотил порцию лекарства. Поморщился, вытирая рот ладонью. — Знаю, что не готовы, — ломая собственный голос, заговорил Итан. — Знаю, что тебе больно. Знаю, что план полное дерьмо. Но там нас бы точно… Потянулся за вторым флаконом, низко наклонился над сумкой. Что-то твердое стукнуло о камень. Он так и замер, не закончив мысль. Камешек с вырезанным глазом Мирая лежал у его ноги. Оберег, что так трепетно подарил ему Лейф, вывалился из кармана. — Я даже не попрощался, — он поднял камешек. Сжал в кулаке. Голос стал рваным, поверхностным, будто воздух вдруг перестал нормально заходить. — Он подумает, что мне было плевать. А мне не плевать. Совсем не плевать, я просто… Костяшки побелели. — Мышонок. — Жан протянул руку, коснулся его щеки. Итан дернул головой в сторону. — Почему всегда вот так, — процедил он. — Оз. Разар. Они тоже там остались. Всех ведь не спасти, я знаю, я всегда это знал. Я всегда выбирал себя. А теперь выбираю — и мне хуево. Что это вообще такое? Дыхание совсем сломалось — частое, мелкое. — Итан, выдыхай. Смотри на меня. — Он ведь даже не знает… — Итан всхлипнул, хватаясь за ворот. — Лейф даже не знает, что ДорКарин скоро взлетит на воздух… Он остался там ни за что… Жан схватил Итана за запястье, коротко дернул к себе — и тот не устоял, осел на его колено. Альфа обхватил его голову обеими руками, с силой прижимая к груди, пока феромоны уже окутывали пространство вокруг, густые и знакомые. Итан закрыл глаза. Дыхание сбилось еще раз — и начало выравниваться. Гравий скрипнул под сапогом Элины. Она подошла ближе. Не вплотную, встала чуть сбоку, обхватив себя руками. Холодно. Смотрела на них обоих — на то, как Жан держит ее брата. Сделала еще шаг и осторожно, почти невесомо положила свою ладонь Итану на плечо, чуть сжав пальцами. Медленно, Итан открыл глаза, все еще утыкаясь лицом в воротник альфы. — Как подействует обезболивающее, пойдем дальше, — сказал Жан негромко. — Подождем немного. Придем в себя. — Х-хорошо… — Итан медленно кивнул. Камешек он так и не разжал.

***

Кайра нашла Жнеца в коридоре — он как раз сворачивал к жилым кельям. Свет ламп плясал рыжими бликами по его лицу, то выхватывая профиль со шрамом, то снова пряча его в тень. Шла за ним пару шагов молча, потом подстроилась в ногу, поравнявшись плечом. — Ты хорошо справилась, — сказал он, не глядя на нее. — Пока от тебя ничего больше не требуется. Девушка улыбнулась — довольно, по-кошачьи. Похвала от него всегда садилась именно так, грела в нужном месте. — Стараюсь, — легкомысленно бросила она, наматывая на палец темную прядку волос. Шаг ее сделался чуть пружинистым, — Кстати, о наших гостях… — она сделала намеренную паузу, с легким удовольствием. — Они ушли. Жнец остановился посреди коридора. Под плащом глухо звякнуло что-то металлическое. Кайра сделала еще полшага вперед по инерции и обернулась к нему, весело склонив голову набок. — Что значит — ушли. В его голосе появилась новая, тяжелая нота, которой не было секунду назад. Фиолетовые глаза, поймав отблеск лампы — на миг стали почти светящимися. — Этой ночью. После отбоя. Все трое — омега, альфа и девчонка, — Кайра беззаботно пожала плечами. — Сам говорил не держать их под замком. Пусть чувствуют себя гостями. Молчание длилось несколько секунд. — И куда же? — По пути сюда Лисабет успела заикнуться про Йорна и его посудину, — протянула Кайра, забавляясь собственной проницательностью. — Так что я примерно знаю, куда они пойдут. До порта они будут ползти долго, с такими то ушибами. Жнец медленно повернулся. Плащ прошелестел по каменному полу. Пошел обратно, не к кельям, в другую сторону, мимо очередной фрески с раскинувшим руки Мираем, чей нарисованный лик равнодушно смотрел им вслед. — Он ведь знает, — произнес Жнец. — Про искаженных. Про то, кто их создал. Ему должны были сказать. — Головорезы говорили с ним, — кивнула девушка. — Разар сказал, что Жан уже раздумывал. Что почти решился. — Тогда зачем уходить? — в его голосе не было риторики. Он действительно не понимал, и складка меж бровей это выдавала. — Мы предлагаем ему именно то, чего он хочет. Единственное, чего он хочет. Почему он еще сомневается? Кайра помолчала, на секунду перестав улыбаться. Лицо стало серьезным, даже немного брезгливым. — Омега. Жнец не ответил. Только шаг чуть замедлился. — Он не отпустит его, — продолжила она, положив ладонь на шею сбоку. — Омега тянет его в другую сторону. Всегда тянул. И даже Югава не дала ему повода встать на нашу сторону? Казалось бы — эта сука сделала все, чтобы Итан возненавидел этот город. — Она сделала все, чтобы он возненавидел ее, — поправил Жнец холодно. — Это не одно и то же. Нужно было найти другой подход для, на редкость, упрямого ребенка. Кайра поджала губы, опуская глаза. — Итан чокнутый, — сказала она с легким недоумением, почти обиженно. — Честно. У него отняли все. Все, что только можно. А он все равно куда-то бежит, в какое-то свое выдуманное будущее. Как будто месть — это что-то, от чего можно просто отказаться. — Люди устроены по-разному. — сказал Жнец без интереса. Он остановился у поворота, там, где коридор расходился на два рукава, и не спешил выбрать ни один. — Я бы так не смогла, — Кайра преданно заглянула ему в лицо, ища мимолетный контакт. — Просто уйти, зная, что враги ходят по той же земле. — Знаю. — ответил он, без похвалы и без осуждения. Кайра не поняла, как это принять. Улыбка на ее лице чуть померкла, застыла на полпути между обидой и растерянностью. — Я ожидал иного исхода от твоих действий, Кайра. Ты упустила момент. Девушка чуть поникла. Совсем немного — но он мог бы заметить, если бы смотрел. — Теперь он проблема. — заключил Жнец. — Мне за ними сходить? — она подалась вперед. Жнец не ответил сразу. Смотрел куда-то мимо росписи, в глубину коридора — с тем выражением, которое она знала и никогда до конца не понимала. Когда он думал вот так, она всегда чувствовала себя немного лишней. Это было неприятно. — Нет. — наконец произнес он. Кайра удивленно нахмурилась, сделав шаг вперед. — Но если они важны, то разве не нужно их вернуть? Пока не ушли слишком далеко? — Они вернутся сами. — Откуда у тебя такая уверенность? Они ведь бегут без оглядки! Жнец посмотрел на нее — коротко, без особого выражения, будто оценивая, стоит ли вообще отвечать. — Потому что ДорКарин никуда не денется, — ответил он просто, — И то, что Безымянный несет в себе — тоже никуда не денется. Ярость такого рода не гаснет от того, что человек сменил направление, — он чуть помолчал. — Пусть идут. Пусть поверят, что смогут. От этого удар будет больнее, — в голосе не было жестокости. Просто спокойная, утомленная уверенность. — Рано или поздно им некуда будет идти, кроме как обратно. К тому, что имеет смысл. — А если нет? — спросила она очень тихо. Жнец взглянул на нее. Она смотрела на него — чуть снизу вверх, как смотрят, когда ждут чего-то. Не ответа даже. Просто — чтобы посмотрели в ответ. Он отвернулся, натягивая капюшон. — Тогда у нас есть другой план, — сказал он, уже уходя. — Я уже говорил. Кайра осталась стоять одна в коридоре. Смотрела ему вслед — на прямую спину, на плащ, на то, как он уходит туда, куда она не была позвана. Пальцы снова нашли прядь волос, но теперь наматывали ее резко, почти нервно. Она не понимала, почему ее это всякий раз задевало.

***

Травы, склянки, запах мяты и смолы витал в лекарской. Исток был один. Стоял у стола, мерно перетирал что-то в ступке. На появление Оза не обернулся. Только чуть приостановился — на половину удара пестиком — и продолжил. — Садись, — негромко сказал Исток, не прерывая дела. — Рано для перевязки. Что беспокоит? Оз не сел. Остановился посреди кельи, судорожно сжав плечо рукой — там, где под тканью пряталась метка. Не болела сейчас. Просто была. И одного этого знания Озу хватало, чтобы сходить с ума от подступающей изнутри паники. — Я хочу знать, — хрипло начал он, сглатывая вязкий ком в горле. — Есть ли способ от нее избавиться. Насовсем. От этой проклятой метки. Исток перестал перетирать. Не сразу — еще пару оборотов, методично, потом аккуратно отставил инструмент в сторону и только тогда развернулся. Смотрел на Оза совершенно спокойно. — Есть. — сказал он наконец. Оз не ожидал услышать это слово. Внутри, в самой глубине грудной клетки, со скрежетом качнулись хрупкие контуры надежды. — Как? — Оз подался вперед, сделав быстрый, нетерпеливый шаг ближе к столу. — Что нужно сделать? — Встретиться с Богом. Оз на секунду впал в ступор. — Смешно, — он разочарованно опустил голову, и из груди вырвался короткий, едкий смешок. — Значит, никак. Понятно. — Я не шучу, Оз. Парень резко вскинул на него взгляд, выискивая на лице лекаря следы издевки или высокомерия. Но Исток смотрел в ответ без нужды оправдываться или сглаживать углы. Оз медленно выдохнул через нос. Исток подобрал со стеллажа баночку, прошел к скамье у стены, придвинул низкий табурет для себя. — Садись, пока не наделал глупостей. Оз послушно опустился на скамью. Исток закатал ему рукав, слой за слоем начал разматывать бинты. — Метка Жнеца — это Скверна, — сказал он, откупоривая баночку с мазью. — Она держит тебя не потому, что въелась в плоть. Она гораздо глубже кожи. Ее нельзя вырезать, нельзя выжечь, нельзя смыть алхимией. Я пробовал разное, — он провел пальцем по краям черной отметины, ниже раны. Оз внутренне сжался, но не отпрянул. — Скверна не болезнь и не яд. Это отсутствие воли Бога. Там, где есть его присутствие, она не живет. Оз хмуро смотрел на собственное плечо. На отметину, которую раньше принимал за тату. Думал — просто знак принадлежности. Так гордился им сначала. Он был таким идиотом. — Как вы вообще можете быть заодно, — не выдержал он, — Вы и Культ. Вы не похожи на людей, которые стали бы... — Оз не договорил. Не нашел слова, которое не прозвучало бы грубо. — У нас разнятся принципы. Мы глубоко не одобряем ваши методы, Оз, — Исток продолжал методично обрабатывать края раны пахучей мазью. — Но когда у людей с разными дорогами одна точка назначения — они идут вместе. Хотя бы часть пути. Наставник взял свежий рулон чистого холщового бинта и начал плотно, виток за витком, накладывать его на плечо парня. — Наш договор со Жнецом — это не союз. Это обмен, — продолжил он спокойно, не отрываясь от работы. — Он получает то, что хотел. Мы получаем своего Бога обратно. Ты сам видишь, нам приходится прятаться здесь, под горой. Но скажи, плохо ли мы живем, по сравнению с теми, кто наверху? Оз неопределенно мотнул головой, уставившись в пол. Возразить было нечего. Здесь, в Обители, всегда было сытно, тепло и безопасно. — Если Мирай вернется к нам, если пробудится — мы сможем наконец выйти наружу, под солнце. Получить абсолютную защиту и покровительство. Больше не будет этой бессмысленной, бесконечной жестокости. Наступит порядок. Оз молчал. Думал о том, как Жнец говорил об этом. Это все еще звучит как бред сумасшедшего. Сложно было поверить в то, чего никогда не видел. Теперь он знал, на что способна скверна, и знал, что она реальна. Если реальна она — значит, реально и то, чему она противоположна. — Ты пришел сюда с вопросом про метку, — Исток завязал узел, опустил руки на колени. — Но ты ведь здесь не только за этим. Оз не ответил. Он лишь сильнее стиснул зубы, так, что на скулах заходили желваки. — Ты злишься на него, — продолжил Исток, читая его как открытую книгу. — Это понятно. Ты уважал его — и обнаружил, что тебя использовали. Что на тебя надели поводок, как на животное. И самое страшное для тебя — что твой младший брат теперь тоже на этом поводке. Тебе больно. И стыдно. И страшно. Все сразу, верно? — Не надо… Хватит. — глухо выдавил Оз. — Я не осуждаю тебя, — Наставник поднялся, отнес баночку обратно на полку, — Жнец берет людей в тот момент, когда им больше всего нужна цель. Это его настоящее умение — не скверна, не власть. Он умеет находить тех, кто ищет, куда себя деть. И дает им направление, — он обернулся. — Ты ведь тоже искал. Оз молчал. Это была правда, и от этого было тошно. — Если ты хочешь выйти из-под его власти, настоящего выхода два, — Наставник снова сел напротив, и голос его стал чуть тише, но не мягче. — Смерть того, кто наложил метку. Или Воля пробудившегося Бога. Оз смотрел на него. Долго, почти не моргая, переваривая услышанное. — Если это возможно, — сказал он медленно. — Если вы пробудите Мирая… от Скверны можно очиститься? — Все верно. — сказал он. — Разар тоже помечен, — быстро добавил Оз, сжав кулаки на коленях. — А ему всего двенадцать лет. И это случилось из-за меня. Исток не отвел взгляда. — Так что же нам теперь, — спросил Оз, сипло, будто очень устало. — Молиться? — Молиться, — подтвердил Исток, приподнимаясь. — И ждать. Он уже отворачивался к столу, когда Оз схватил его за полог одежды. Несильно — почти как ребенок, который боится, что взрослый уйдет. Поднял глаза — несмело, исподлобья. — Какой он на самом деле, — тихо спросил Оз. — Мирай?

***

Листва вдоль тропы совсем покраснела — как будто лес истекал чем-то. Небо за кронами висело серым и низким, без просветов. Жан заметил зарубки первым. Крестовые, уже потемневшие от времени — на стволах через равные промежутки, чуть выше уровня глаз. — Охотничьи знаки? — спросил он, притормаживая. Итан проследил за тем, куда он указал и глаза его загорелись. — Ты прав. Тут рядом может быть зимовье! — Зимовье это?.. — уточнил Жан, приподняв бровь. — Где охотники ночуют. Укрытие, — Итан оглянулся на Элю, которая шла чуть позади, плотно запахнув куртку, едва волоча ноги. На Жана, который выглядел не лучше. — Давайте поищем. Хоть немного передохнем. На хижину они набрели уже к обеду. Небольшой сруб притаился в ложбине между тремя высокими елями. Крышу покрывал густой мох. Дверь жалобно скрипнула, когда Итан толкнул ее плечом, внутри пахло деревом и сыростью. Каменный очаг в углу — целый, на удивление. Широкая, двухъярусная скамья вдоль стены, без мешковины. На крюках у входа болталась старая сетка и кожаный ремень. У развалившегося стеллажа, прислоненный к стене, стоял небольшой топорик. Ржавчина съела лезвие с краю, но обух был еще цел. Жан оглядел пространство, потрогал стену — сухо. Доски под их ногами скрипели, как-то грустно приветствуя. Эля уже пристроилась на нижней полке, растирая руки. Рюкзак шлепнулся на стол. Итан вытащил оттуда лаваш, разделил молча, сунул по куску каждому. — Ешьте. — скомандовал коротко, по-деловому, а сам полез проверять очаг. Внутри осталась лишь серая, слежавшаяся зола. Ни единого полена рядом. Элина держала лаваш в покрасневших руках и смотрела в окошко. Куртка с чужого плеча, прихваченная еще в гроте, сидела на ней мешком. — А ты есть будешь? — Жан отпил из фляги, пристроившись сидя на столе. — Я потом. Схожу поищу растопку, — омега неопределенно повел рукой в сторону пустой печки. — Должно что-то под листвой сухое остаться. Может, под еловыми лапами. — Ну, удачи. — О, спасибо большое, — Итан выдернул из его рук флягу, случайно коснувшись его пальцев. Они были горячими. Он резко прижал ладонь ко лбу альфы. — Блять. Жан, у тебя жар! — Я знаю. — Жан отстранился, дернув головой, словно эта слабость его злила. — Ну и хули ты молчал?! Давно тебя так мутит? — С ночи. — С ночи?! — Итан уже рылся в рюкзаке, выгребая оттуда все подряд. — Я дал тебе обезболивающее, а не жаропонижающее, это разные вещи, Жан, вот, — он выудил наконец нужный флакон, сунул альфе. — Пей. Эля тихо чихнула. Итан аж подпрыгнул, оборачиваясь. Они оба посмотрели на нее. Девушка невозмутимо отправила в рот мелкий кусочек лаваша. — Я быстро, — Итан уже шел к двери, натягивая капюшон. — Надо хотя бы воды горячей сделать. Дверь скрипнула. Он выскочил из домика, оставив Жана и Элину вдвоем. Эля подтянула колени к груди, привалилась спиной к бревенчатой стене. За окном краснели кроны, по крыше начинало постукивать. Она покосилась на альфу. Тот сидел на столе, доедал свою половину лаваша, смотрел куда-то в угол. Не на нее. Было неловко. Не плохо — просто неловко, как бывает с людьми, которые друг другу не совсем чужие, но все, что их связывает, это один общий человек. Эля продолжила смотреть на него исподтишка. Крупный. Битый — шрамы, помятые костяшки, весь какой-то потрепанный, вымотанный. Жевал медленно и без аппетита. Но даже такого, наверное, его стоило бы бояться. Но ей не было страшно. Ни с первого дня. Ни сейчас. Может, от того, что она видела как он смотрит на ее брата. Не всегда открыто, но она замечала. Когда Итан отворачивался или уходил вперед, Жан менялся. В глазах появлялась такая тоскливая нежность, пополам с какой-то обреченностью, что Эле порой хотелось отвернуться. И то, как сам Итан вился вокруг этого угрюмого гиганта, говорило ей о многом. Ей не нужно было спрашивать с каких пор, через что, насколько глубоко это зашло. Глубоко. И Жан, кажется, просто не понимал, как теперь вести себя с ней. Эля постучала ладонью рядом с собой, привлекая внимание. Жан обернулся посмотреть. На нее, на свободное место рядом. Помедлил, но все-таки слез со стола и пересел на полку, оставив между ними достаточно места. Отвернувшись, девушка доедала лаваш маленькими кусочками, ничего особо не ожидая, когда альфа вдруг стянул куртку и протянул ей. Эля покачала головой. Указала на него — потом прижала тыльную сторону ладони к своему лбу, вопросительно приподняв брови. — Мне не холодно. — сказал альфа. Она снова мотнула головой, нахмурившись. Тогда тот, помедлив, сунул куртку ей в руки настойчивее — пришлось взять. Накинула на плечи. Ткань хранила чужое тепло и... на ней осели феромоны. Она чуть поморщилась, но даже так, стало немного лучше. Тогда она потянулась к сумке, достала книгу. Нашла нужную страницу, подумала секунду и повернула к Жану. На странице был нарисован жест: ладонь к груди, легкий наклон головы. Рядом подпись — "как ты/спасибо.” Жан посмотрел на рисунок. Потом на нее. Потом снова на рисунок. — Я не читаю, — буркнул он, не грубо, просто коротко. — Еще не умею. Эля опустила книгу. Медленно повторила нарисованное движение, а в ответ Жан лишь пожал плечом. Они втроем уже учили этот жест — она помнила. Значит, забыл. Или, может, не хотел сейчас? Пообщаться не получилось. Они просто оставались рядом, слушая стук капель по крыше. Тем временем Итан бродил по багровому лесу вокруг хижины. Разгребал кучи носком сапога, искал хоть что-нибудь сухое — щепки, кору, ветки. Находил, совал под мышку, шел дальше. Пальцы немели от холода. В голове крутилось одно и то же. Они ушли ночью, их наверняка уже хватились. Возможно, отправили хвост. Жнец мог послать Кайру. Мог послать и кого похуже. И Жан с жаром, и Эля мерзнет, и план до сих пор идиотский. Пойти к незнакомому контрабандисту и как-то его уговорить, чем — неизвестно. И едва не пропустил. Замер с занесенной ногой. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Он осторожно, не дыша, отгреб листву дальше — и увидел ржавую, но вполне рабочую зубастую пасть тяжелого охотничьего капкана. Еще бы полвершка — и стальные зубья перебили бы ему кость. — Блять… — выдохнул Итан, и его прошиб холодный пот. Постоял недолго, переводя дух. Теперь он двигался предельно осторожно, прощупывая палкой каждый шаг. Больше лес не был просто красивым и мокрым, он оказался опасным. Возвращаясь к домику с задней стороны, он заметил под самой крышей небольшое квадратное оконце — там явно был чердак. Итан протиснулся обратно в хижину, с охапкой относительно сухой коры и веток. Жан лежал на полке на спине, закинув руку за голову, дышал тяжело и ровно. Спал. Стараясь не шуметь, Итан свалил растопку у печи. Осмотрел потолочные доски — и точно, заметил прямоугольный шов. — Эль, — негромко позвал он, махнув ей рукой. — Иди сюда. Девушка бесшумно слезла с полки и подошла. Итан встал ровно под люком, сцепив пальцы рук в замок перед собой. — Я тебя подсажу. Посмотри, что там есть. Скидывай все подряд. Она уперлась ногой в его ладони и он толкнул вверх. Эля уперлась руками в потолок, с силой отпихивая деревянную крышку. Та с глухим стуком откинулась. Неуклюже ухватившись за толстые края перекрытия, она подтянулась. Сверху немедленно посыпалась пыль и опилки. — Ну что там? Есть что-нибудь? — негромко позвал омега, отплевываясь. Сверху прилетела мышеловка. Чуть не вписалась ему в лоб — он едва увернулся. — Спасибо, — пробормотал он. — Это да, очень полезно. Следом шлепнулся рядом клубок лески, а за ним звякнула о доски жестяная миска с вмятиной, и почти тут же вторая. Деревянная ложка, треснутая пополам, прилетела последней и укатилась под лавку. Итан подбирал с пола, откладывал. Миски — хорошо. Миски он возьмет. Потом сверху медленно, как живое, выползло одеяло. Серое, в пятнах, явно побывавшее в зубах у чего-то мелкого и голодного. Итан поймал его двумя руками, встряхнул — поднялось облако пыли. — Нормально, — омега закашлялся в локоть. — Сойдет. Потом в люке появились ноги Эли. — Давай, прыгай, — Итан снова поднял руки. — Ловлю. Девушка соскользнула вниз. Итан поймал ее за талию. Почти. Просто в этот момент нога съехала на рассыпавшейся по полу леске. Все, что Итан успел в полете — это выставить локоть, чтобы Эля не приложилась головой о пол. Сам грохнулся спиной на доски, едва не ушиб голову. Не спешил двигаться, зажмурившись от боли, когда почувствовал, что Эля рядом мелко трясется. Омега тут же испуганно вскинулся, занося над ней ладонь, когда понял, что она смеется. Вот так, тихонько. Итан засмеялся тоже. Он не слышал ее смеха уже так давно. Раньше она смеялась звонко, всем телом, запрокинув голову. Он это помнил. Помнил и не знал, что помнит, пока не увидел снова. Крикнула бы раньше: "Итан, дурной!" Омега перестал смеяться раньше нее. Просто лежал рядом, смотрел на нее сбоку, и что-то внутри сжалось, так тошно и тепло одновременно. Он притянул ее к себе, обнял — крепко, неловко, носом в макушку. Эля чуть затихла. Со стороны скамьи раздалось громкое сопение, с коротким присвистом на выдохе. Потом — отчетливый, основательный такой храп. Брат с сестрой одновременно повернули головы в сторону альфы и переглянулись. Выбравшись на крыльцо, они встряхнули одеяло как следует — в стороны полетела пыль, мелкий мусор. Красные кроны вокруг стояли неподвижно. Накрапывало. — Расставь миски, ладно? — попросил Итан, сворачивая одеяло под мышкой. — Соберем воду, пока идет. Эля кивнула. Аккуратно, с расстановкой, посуда встала вдоль свеса крыши. Капли уже стучали по жести, редко, но уверенно. Дыхание облачком вырвалось в холодный воздух — и она замерла, просто глядя на лес. Сложила руки в карманы. Багровый, мокрый, тихий. Она и забыла, каким бывает лес. Они ходили с родителями по грибы всего пару раз, давно — Итан тогда умудрился сожрать поганки. Она еще бежала за ним, пока он несся к маме с ревом, уверенный, что умирает. И хохотала так, что упала. Эля хмыкнула себе под нос. Набрала воздух. Какой же он здесь свежий. Внутри было темнее. Итан аккуратно набросил одеяло на Жана — тот даже не пошевелился, только засопел громче. — Будешь спать с открытым ртом — горло заболит. — буркнул Итан и пихнул его, перекатывая на бок, чтоб дышать было легче. Подоткнул одеяло по краям. Сел рядом, растирая руки о бедра. Смотрел на его лицо: на лоб в испарине, на темные круги под глазами, на то, как неровно тот дышит. Омега опустил ладонь на скулу альфы. Кожа Жана буквально горела — Итан опалил об нее свои онемевшие с улицы пальцы. Прижал ладонь к собственному лбу, словно надеялся, что ему просто кажется. Не казалось. Разница была ощутима. Если так пойдет дальше — придется возвращаться, просить помощи у Истока. Но они уже так далеко ушли. Бежать в город? Опасно. Идти так и дальше — тоже. — Блин, Жан, — он снова потянулся к нему, погладил по плечу через одеяло, словно пытаясь успокоить и себя тоже. — Ну как тебя так, а? Все время. Скрипнула дверь — тихо, осторожно притворилась. Эля стояла у порога, грея руки собственным дыханием. Глядя на нее, он вспомнил про печку, про растопку, что так и лежала у очага нетронутой. Всех троих надо согреть. — Иди сюда, — он пошарил в рюкзаке, вытащил кресало. — Покажу, как разводить. Они сели на корточки перед очагом. Итан сложил в горстку самые сухие щепки и кору, потом более крупные ветки — шалашиком. Эля наблюдала. — Смотри, вот так, — кресало с сухим чирканьем высекло сноп искр. Они брызнули на щепки и погасли. Еще раз. — Главное — сначала мелочь. Без нее крупное не займется. Понятно? Она кивнула. — Хорошо бы бумагу, — пробормотал он, прищурившись. — Слушай, а можно твою книгу? Ну, одну страничку. Она резко повернулась к нему с таким выражением, что он моментально выставил ладони. — Шучу, шучу. Все, забудь. Огонек все же выжил. Вытянулся, зацепился за ветку, пополз увереннее. В лицо ударило первым робким теплом. Итан обернулся на топорик, сиротливо прислоненный к стене. — Вон тот стеллаж все равно уже падает, — заметил он. — И стол можно пустить в расход. Эля уронила голову ему на плечо, глядя на маленькое пламя. Итан не пошевелился, потом осторожно уложил голову на ее макушку. Смотрел на огонь, слушал, как за спиной сопит Жан. — Мы это пройдем. Столько уже пережили. И это переживем. Он и сам не знал, откуда взялась эта мысль. Все по-прежнему валилось из рук, а впереди не было ничего, кроме неизвестности.

***

Жан слышал их — далекие, перекрывающие друг друга голоса, зовущие по имени. Знакомые голоса, которых давно не было нигде. Под ногами был снег и пепел вперемешку, и где-то близко клацали зубы, но когда он оборачивался, не было никого и ничего. Только дым и голоса. Он шел на них и не мог дойти. Альфа проснулся, как всегда просыпался после таких снов — резко, с легким прыжком сердца, — и уткнулся взглядом в полку выше. Запах дыма. В очаге догорали доски, что раньше служили стеллажом у стены. От углей по стенам лежал тихий оранжевый свет. В домике было тепло. Даже кажется, что жарко. От углей — или нет. Жан медленно опустил взгляд. Итан лежал на нем, приникнув всем телом: щека у него на плече, дыхание щекотало ключицу. Одну ногу тот по-хозяйски закинул поверх бедер Жана, а бесстыжая рука забралась под рубаху и лежала прямо на коже, на груди. Альфа не слышал ничего, ни как Эля забиралась на верхнюю полку, ни как Итан укладывался рядом. Просто провалился и не было его. А эти двое справились сами. Даже раздобыли одеяло, под которым они сейчас и ютились. Итан зажмурился и выдохнул ему в ключицу — томно, сонно — и, не открывая глаз, прошептал: — Тебе стало лучше?.. — Да, — Жан помедлил, потом поднял руку и запустил пальцы в его волосы. — Получше. — Ты заставил меня сильно переживать. Альфа замедлил движение, но продолжал перебирать светлые пряди. Итан не шевелился. За окном была темнота. — Знаешь, что это мне напоминает? — омега не поднял головы, говорил в его грудь, тихо, как будто сам себе. — Приют стрелочника. Помнишь? — Помню. — Когда мы ушли оттуда, я понял, как там было хорошо, — Итан подтянулся выше, устраиваясь удобнее. — Только нас было двое. А теперь Эля с нами, — Итан скосил взгляд наверх, на верхнюю полку, где спала сестра. — Мы найдем Айдена. Уберемся из ДорКарина и найдем его. Разве это не... — он помолчал, подбирая слово. — Разве не здорово? Жан не ответил. Итан посмотрел на него сбоку — на красивый профиль в полумраке, на темные глаза, которые умели быть такими разными: живыми и теплыми на солнце, и такими бездонными и холодными, как сейчас. — Разве не здорово? — повторил Итан тише. Рука под рубахой двинулась вверх — медленно, и кончики пальцев нашли край клейма на груди. Прошлись по нему, легко и невесомо. — Просто жить. Вчетвером. Где-нибудь далеко отсюда. Где нас больше никто не знает. Не нужно больше драться. Не нужно бежать. Жан все еще молчал. Что-то в нем было тугим и плотным — то, что не двигалось с места, не отпускало, и Итан, кажется, это чувствовал. Ладонь соскользнула с клейма ниже, по напряженному кору, а следом потянулись губы — оставляя мокрый след от плеча к шее, чуть выше ключицы. Кожа под губами была горячей, соленой. Жан перестал дышать. Итан уловил эту паузу и просчитал ее неправильно: закинул колено через его бедра, устраиваясь сверху. Положил обе руки ему на грудь, где слишком часто билось сердце. Одеяло сползло набок. — Мышонок, — альфа перехватил его за плечи, сел рывком, отодвигая от себя. — Перестань. Слезь. Итан дернулся так, будто его ударили. Щеки вспыхнули — не от того же, от чего секунду назад. — Ладно, — процедил он и дернулся было слезть. — Забыли. Крепкие руки не дали ему соскользнуть. Придержали на месте, не грубо, но непреклонно. — Эй, — Итан задергался сильнее, уже почти зло, упираясь ему в грудь. — Ты сам сказал слезть, значит слезаю, отпус... — Итан. Что-то в том, как он повторил имя заставило омегу остановиться. Он все еще не смотрел на него, но и не вырывался больше. Дождь стучал по крыше, ровно, безразлично к тому, что происходило внутри. — Почему ты меня не хочешь? — вырвалось резче, чем Итан, кажется, планировал. Почти обвинение, брошенное в лицо, пока не передумал. Жан уставился на него в непонимании. — Что? — он не сразу понял, что именно видит. Не обиду. Не злость. Что-то голое, без защиты, что Итан обычно не показывал и, кажется, сейчас показывал не нарочно. — Ты заботишься, все замечаешь. Знаю, тебе не все равно, но… — омега запнулся, чуть отвел взгляд. Смял в пальцах подол своей рубахи. И злости в голосе вдруг поубавилось. — Ты никогда не смотришь на меня как… ну. Как на омегу. Жан медленно нахмурился. Руки у него все еще лежали на плечах Итана — держали, не отпускали. — Я понимаю, что я не самый… — Итан снова замолк. На лице отразилось терзание, он поджал губы. — Это из-за того раза? — Нет, — сразу сказал Жан. Твердо, без паузы. Потом выдохнул, отвел взгляд в сторону. — Ты выбрал ужасный момент, Итан. — Тогда почему? — Итан заглянул ему в лицо, с той уязвимостью, которую он обычно прятал за резкостью. — Я некрасивый? Из-за шрамов? Слишком худой? Просто не нравлюсь? — Не в этом дело. — прозвучало резко. Жан тут же поморщился от собственного тона. — Мы ближе, чем кто угодно, — омега подался вперед, брови сведены. — Ближе, чем бывают возлюбленные, наверное. Но… если я тебе не нравлюсь как омега — это странно, Жан. Скажи мне. Я хочу ясности. Жан долго смотрел на него. На это лицо — беспокойное, с глубоким порезом на скуле. На глаза, которые сейчас не юлили, не прятались за сарказмом, а ждали, широко открытые, почти испуганные своей же откровенностью. Руки с его плеч скользнули вниз, вдоль предплечий, будто нехотя расставаясь с этим контактом. — Я не привык, — ответил он наконец, хотя это явно давалось через силу. — Показывать лишнее. Боюсь показывать лишнее. И мне не все равно, что будет потом. Именно поэтому. — Что значит — потом? — Это значит, что я сделал выбор, — альфа нашел его руку, переплел с ней пальцы. Чуть сжал, поднимая между их лицами. — Это тебе ни о чем не говорит, мышонок? Итан смотрел на их сцепленные руки. Долго смотрел. — Говорит, — ответил он гораздо тише. Уголок губ дернулся вверх, но неуверенно. — Но одно другому не мешает. — Мешает, — перебил альфа, другой рукой сжав его бедро. Крепко, почти до боли, будто хотел вбить эти слова через прикосновение. Взгляд стал темнее, серьезнее. — Ты знаешь, что я думаю о том, как с тобой обращались. Твое тело натерпелось дерьма. И ты должен понимать, что делаешь и зачем. Не ради того, чтобы удержать кого-то рядом. Итан упрямо тряхнул головой, поймав его на слове. — Тогда ты должен понимать, что я не против, если это будешь ты. Но… — он дернул плечом. — Ты на меня даже не смотришь. Значит, не хочешь. — Очень хочу. Итан тут же удивленно вскинулся, брови взлетели вверх. Жан смотрел на него чуть исподлобья, с тем странным, томным блеском в глазах, который бывает, когда человек перестает что-то скрывать. Дыхание у омеги перехватило. Вот так он смотрел? Вот как это выглядело? Это скрывалось за холодом? — Хах, — Итан нервно, смущенно усмехнулся, отводя взгляд и тут же возвращая его обратно, будто не веря. Сердце заколотилось как сумасшедшее. — Тогда у тебя пиздато получается сдерживаться. Мне вообще-то обидно. Я тут внимания хочу, а ты… Альфа взял его лицо в ладони и поцеловал. Губы альфы смяли губы омеги неистово, с голодным нажимом, с полной уверенностью. Итан не успел ни вздохнуть, ни закрыть глаза — просто оказался захвачен, смят, и тут же потянулся навстречу сам, схватив Жана за ворот рубахи обеими руками. Столько времени он гадал, каково это будет. Реальность оказалась куда более требовательной. Отвечал в полную силу, с готовностью раскрывая рот, слегка прикусывая нижнюю губу альфы. Большие ладони спустились с лица омеги на талию, рваным движением прижимая к себе, не оставляя между ними пространства. Забрались под одежду, и Итан резко втянул воздух, когда горячие ладони легли на кожу — так, будто клеймо ставили заново, но на этот раз он сам хотел, чтобы оно осталось. Пальцы снова сжались на плечах альфы — крепко, до белых костяшек. — Ж… — начал он, и Жан поцеловал его снова, глубже, и Итан забыл, что хотел сказать. Сильные руки нагло двинулись вверх по спине, а затем скользнули вперед, дразняще мазнув по соскам, — и Итан непроизвольно, беспомощно выдал стон, который не планировал. Жан оторвался от его губ на долю секунды — только чтобы сказать, низко, в самый край рта: — Еще раз. — Что — еще раз? — глупо выдохнул омега, чувствуя, как все лицо полыхает. — Этот звук. Повтори. — Я не буду специально!.. — шикнул Итан, хотя где-то внутри разлилось совершенно позорное удовольствие от того, что альфа вообще это заметил, захотел услышать снова. И Жан снова провел пальцем по тому же месту, кругом. Итан зажал ладонью рот. Альфа хмыкнул и убрал его руку, перехватив запястье и отведя в сторону. Потом опрокинул его, нависая сверху. Втиснулся между его бедер, всем весом вжимая в полку, и Итан сразу почувствовал, что разговоры о том, хочет Жан или нет, можно было не вести. Он обхватил его ногами, притягивая ближе, будто боялся, что расстояние между ними появится снова. Руки скользнули вниз по спине альфы, ниже — к поясу, зацепили край рубашки и потянули вверх. Хотелось трогать везде и сразу — ладони прошлись по бокам, по шрамам, поднялись к груди, обратно вниз, большими пальцами нажали на низ живота. Жан выдохнул ему в шею, с придыханием. Качнул бедрами вперед, вжимаясь ближе, и губы опустились к груди, задержались там — кусая, посасывая, оставляя след, который еще долго будет напоминать о себе. — Жан… м-м… — Итан запустил обе руки в его темные волосы, сжимал пряди, силой притягивая его обратно к своим губам. Жан оторвался. Смотрел на него сверху — томно, почти сердито, — как Итан раскраснелся, как губы припухли, как волосы растрепались, как блестят глаза. Потом снова прильнул к его рту — так, будто задохнется без этого. Итан не хотел дышать. Он хотел раствориться в этом моменте, чтобы эти руки и неистовые губы не отпускали его ни на секунду. Но оторваться все же пришлось — вынужденно, потому что внутри начало немилосердно гореть от нехватки воздуха. Итан уткнулся лбом в лоб Жана, хватая ртом воздух. Жан тоже дышал — тяжело и неровно, и было до безумия приятно видеть его в таком состоянии. — Мы не одни. — напомнил Жан хрипловато, проводя руками по его бедрам. — Да, я помню, — выдохнул Итан. Он помолчал секунду, успокаивая бешеное сердце, лениво поглаживая пальцем его ключицу. А затем, совсем тихо, с робким блеском надежды в глазах спросил: — Жан… Мы теперь... ну. Пара? Жан чуть отстранился и удивленно склонил голову набок. — Что за вопрос? — Ну, я просто хочу понять. Непонятно же было, — омега пожал плечом, обвивая его шею руками, и легонько поддел его коленом под бок, не то в шутку, не то в укор. — Ты же не разговариваешь. Иногда мне кажется что рядом со мной два немых человека. Это бесит. — Глупый мышонок. — хмыкнул Жан и снова наклонился к нему, увлекая в поцелуй.

***