Пепельные Крылья

***

Итан вынырнул из сна резко, как из-под воды. Сердце колотилось, во рту — металл. Кошмар уже расплывался, оставляя после себя только липкое, тошнотворное ощущение чужих рук, чужого дыхания на шее. Он не помнил деталей. Помнил запах. Этот удушливый, гнилой феромон альфы, от которого желудок до сих пор скручивало в узел. Итан протер глаза руками, медленно выдыхая. Серые стены, каменный уступ. Келья. За занавеской было тихо, свет приглушен. Слишком рано, Обитель еще крепко спала. Жан лежал рядом, к нему спиной, без движения, как человек, который наконец-то позволил телу отключиться. Спал он без верха, и в скудном свете на широкой спине проступали синяки. Много. Темные, желто-лиловые по краям, размазанные по лопаткам и вдоль позвоночника, — следы от камня мостовой, от удара Кормуса, от всего того, что Жан принял на себя молча и без жалоб. Исток что-то мазал на них вечером — в воздухе до сих пор стоял резкий запах лечебной мази, — но гематомы никуда не делись. Итан приподнялся на локте. Потом, не особо задумываясь над тем, что делает, придвинулся ближе. Еще немного. Он сам не заметил, как начал медленно тереться щекой о плечо Жана, оставляя на нем свой запах и собирая чужой. Тянулся выше, к шее, желая зарыться носом в самую горячую точку. Спрятаться в этом запахе. — Не спится? Итан дернулся так, что едва не свалился с уступа. Сердце дало сбой. — Что? Я не… — начал он и тут же замолчал, потому что объяснение вышло бы идиотским. Жан даже не пошевелился, так и лежал, глядя в пустоту перед собой. Итан плюхнулся обратно, а потом, помедлив, осторожно опустил ладонь на его плечо, едва касаясь края большого синяка. — Тебе больно? — совсем тихо спросил Итан. — Нет. — Врешь же. Зачем притворяешься? — пробормотал омега, не убирая ладони. Пальцы ласково очертили контур ушиба. — Я же вижу это уродство. — Не вру. Исток дал сильное лекарство, — Жан медленно, сдерживая дыхание, повернулся на спину и все-таки на секунду болезненно сморщился. — Все притупилось. — Передо мной-то можешь не храбриться… — насупился Итан, поджав губы. — Ты очень сильный, Жан. Правда. — Оказалось, недостаточно. Произнесено было так, будто он уже тысячу раз проговорил это у себя внутри. Итан пристально всмотрелся в его лицо. — Почему у тебя такое выражение? — Какое? — Как будто ты себе что-то должен, — Итан приподнялся на локте, глядя на него сверху. Взъерошенные волосы упали на лоб. — Жан. Смотри на меня. Альфа медленно повернул голову, встречаясь с ним тяжелым, измученным взглядом. Долго смотрел, будто взвешивал, стоит ли. — Когда я пришел в тот переулок, — проговорил он тихо, все еще без выражения. — Я почуял на тебе его запах. Мне это… очень не понравилось, Мышонок. — Жан… он не успел, — быстро, горячо зашептал Итан, подаваясь ближе. — Кайра влезла раньше. Он вообще ничего не сделал, только… — Я знаю. — перебил Жан. — Ну и все тогда, — Итан резко отстранился, садясь на постели. Пальцы сами нашли край одеяла, начали его мять. — Чего ты тогда… Не надо на меня так смотреть, будто я рассыплюсь. Мы живы. Радоваться надо. — Ты всю ночь крутился, — альфа молча потянулся вперед и взял Итана за запястье. — Звал меня. — Я боялся, что тебя убили, — слова грубо сорвались сами собой, но руку он не одернул. — Что ты не пришел, потому что мертв. Едва он это произнес — оказался в объятиях раньше, чем понял, что происходит. Одна тяжелая рука легла на затылок, вторая прижала к груди так крепко, что у Итана перехватило дыхание. Он зажмурился, на выдохе медленно обвивая шею альфы руками. Запах кедра и шоколада стал сильно гуще. Он расстилался медленно, ложился на кожу, на волосы, на одежду Итана — обволакивал, как что-то тяжелое и теплое, из чего не хотелось выбираться. Тело вдруг ослабло, мышцы расслабились, отпуская изнуряющую, двухдневную тревогу. — Ты… спасибо, — Итан шмыгнул носом и плотнее прильнул к нему, практически забираясь к альфе на колени. — Это правда помогает… — Поэтому ты тычешься носом в мою шею с утра пораньше? — в голосе Жана послышалась слабая, едва заметная хрипотца. — Я не тычусь!.. — хныкнул Итан, пряча улыбку. — Я просто… Ну и что. Нельзя? Мы ж это… где хочу, там и тычусь… Жан на это лишь тихо, немного горько хмыкнул, утыкаясь подбородком в его макушку, мерно поглаживая по спине. Итан затих — готов был замурчать, расплакаться или просто уснуть обратно на пару часов, прямо так, в этом коконе феромонов и тепла. Занавеска тихо шелохнулась. Итан толком не успел отодвинуться — просто скосил глаза. В проеме стояла Элина. В руке у нее был сложенный лист бумаги. На секунду она просто уставилась на них, прежде чем прижала ладонь к носу и рту — не то от запаха феромонов, не то чтобы скрыть выражение лица. — Эля? — Итан немного неловко отстранился от альфы и спустил ноги с уступа, приглаживая вихры на затылке. — Что такое? Что-то случилось? Девушка сделала два шага внутрь и протянула ему записку.

***

Непринужденно устроившись на деревянном ящике, сидела Кайра. Она лениво чистила ноготки острием тонкого ножичка, даже не поднимая глаз на сидящих за длинным, заляпанным канифолью и воском верстаком. Оз и Разар сидели на грубых табуретках как на иголках. Лисабет сидела напротив них; веревки с нее уже сняли. Бежать все равно было некуда. В мастерской пахло сухим деревом, металлической стружкой и застарелой гарью. Мерный, противный скрежет оселка о металл заполнял комнату, действуя на нервы. У дальнего верстака Жнец методично точил свой серп. Оз чувствовал, как под кожей чешется клеймо. Он глубоко вдохнул и открыл рот, собираясь прервать этот невыносимый, скрежещущий звук. — Не торопись, — Жнец повернулся, придирчиво разглядывая блик на смертоносной стали, после чего одним плавным движением убрал лезвие под складки темного плаща. — Я не сержусь. Любопытство — это здоровый инстинкт. Глупо было бы его в вас не воспитать. Он прошел мимо Лисабет — она заметно вжалась в спинку стула — и опустился на стул во главе стола с такой неторопливостью, будто у него было все время мира. — Ты собираешься взорвать ДорКарин. — на одном дыхании выговорил Оз. Жнец посмотрел на него. На секунду перевел взгляд на Разара, который упорно сверлил глазами одну-единственную точку на потрескавшейся столешнице. Потом обратно на Оза — и улыбнулся. — Дети. Какое у вас богатое воображение. — Я видел карту, — Оз не отступил. — Что мне еще думать? — Инструмент, — ответил Жнец просто. — Как топор в сарае — он не означает, что хозяин собирается рубить дом. Он означает, что хозяин готов к зиме. Жнец сцепил длинные пальцы в черных перчатках в замок прямо перед собой. — Я не строю планов, в которых нет дна. Это было бы безответственно. — Безответственно? — повторил Оз тихо, и в слове было столько иронии и скрытой злости, что Жнец снова на него посмотрел — уже внимательнее. — Ты разочарован, — сказал он, — Ты думал, что достаточно убить чудовище, и мир сразу станет лучше? — он не издевался. Это звучало почти сочувственно. — Понимаю твою обиду, Оз. Но я не романтик. Мир устроен намного грязнее. Если надо очистить поле от сорняков, мало просто срезать им верхушки — нужно перепахать всю землю, вместе с червями и прошлогодней гнилью. — Выжечь целый город — это, по-твоему, освобождение? — процедил Оз, подаваясь вперед. — Жатва, урожай свободы. Для кого это? Для мертвецов? — Это — последняя милость для этого края. Знаешь старую мудрость? Каждый народ заслуживает своего правителя, — он криво улыбнулся. — Король Рейнер безумен, это факт. Но народ, который годами безропотно подчиняется безумцу, пьет его ложь и безропотно отдает своих детей на убой — этот народ безумен вдвойне. Он помолчал, потом добавил — почти небрежно: — Признаться, мне было бы не слишком жаль этот улей, если бы пришлось зажечь фитиль. ДорКарин давно заслужил свою участь. Он изжил себя. Оз до белизны суставов сжал кулаки под столом. Разар, заметив это, незаметно пихнул его коленкой. — Но… я ценю ресурсы. И чтобы нам не пришлось прибегать к столь… радикальным мерам, на сцену должны выйти другие фигуры. Жнец перевел взгляд на Лисабет. — Кажется, мы еще не знакомы. Ты весьма недурно умеешь прятаться у всех под носом. — Что тебе от меня нужно? — резко спросила она, стараясь не выказывать страха. — О, пустяки, — Жнец легко повел рукой, — Галастон. Ты его знаешь. Он тебя знает. Встреться с ним. Скажи ему правду. Скажи ему, что его король давно мертв. Не так уж сложно, верно? Лисабет молчала долгую секунду, не веря своим ушам. — Это все? Просто поговорить с Командором? — Это все. — А если я откажусь? — женщина прищурилась, ища подвох. — Что ж, — Жнец вздохнул, глубоко печально. — В таком случае мне придется пролить кровь многотысячной королевской армии. Прорываться с боем, используя Скверну, которую я накопил. Под стрелами и Пороком падут тысячи молодых парней, у которых дома остались матери, отцы, любящие семьи. Твой отказ подпишет им смертный приговор. Ну так кто из нас после этого будет чудовищем? Лисабет сжала губы, отводя глаза. — Допустим, я соглашусь, — процедила она, крепко вцепившись пальцами в край стола. — Допустим, Галастон поверит мне и повернет армию. Когда ты свергнешь Рейнера... что тогда? Кто займет это проклятое место? Ты? Станешь новым тираном под черным знаменем? Жнец смотрел на Лисабет с выражением человека, которому наконец задали правильный вопрос. — Настоящий бог. — раздельно произнес он. За столом мгновенно воцарился полнейший ступор. Оз и Разар переглянулись, Кайра на секунду подняла глаза, а Лисабет нахмурилась, решив, что мужчина перед ней окончательно лишился рассудка. — Что за чушь… — прошептала Лисабет. — Боги давно покинули нас. — Вот именно, — Жнец медленно поднялся со своего места. — Боги молчат, а самозваный король на троне — говорит, изрыгая ложь, безумие и приказы казнить невинных. Людям нужна опора, Лисабет. Им нужен тот, чья сила абсолютна, неоспорима и видна каждому. Я исправлю эту ошибку вселенной. Он повернулся. — Я дам им Бога, который не молчит.

***

Лейф нашелся в небольшом тупиковом коридоре у прачечных — он уныло тащил плетеную корзину с чистым бельем. Выглядел он вполне сносно, если не считать бледности и синяков под глазами. — О, Итан! — Лейф слабо улыбнулся, заметив друга, и поставил корзину на пол. — Привет. Ты как? Кайра сказала, вам снаружи сильно досталось? Я хотел зайти к вам в келью с утра, Исток не пустил. Итан остановился в паре шагов, внимательно, сканирующим взглядом всматриваясь в его лицо. — Жан отсыпается, — Итан нарочито равнодушно пожал плечами, пряча руки в карманы штанов, чтобы не было видно, как они подрагивают. — Я чего пришел… Ты-то сам как себя чувствуешь? Нормально все? Лейф на секунду замялся, неловко потерев ладонью затылок, и криво усмехнулся: — Да нормально в целом. С утра вот отцу помогал, потом матери… Как обычно, в общем. Только голова раскалывается, прям в темя давит, спасу нет. А чего ты спрашиваешь-то с таким лицом, будто призрака увидел? Итан на мгновение впал в ступор. — Ну… как.. — омега сделал осторожный шаг вперед. — Когда в Обитель пришли солдаты? Командор Галастон, гвардия… Вы же с Озом и Разаром… — А, ты про это? — Лейф чуть помрачнел. Он принялся вытаскивать из корзины простыни, чтобы занять руки. — Да ладно. Наставник сказал, что все в порядке, он договорился с их Командором, нас оставят в покое. Они вас искали, но не нашли. На этом и разошлись. Так что пронесло. — Я говорю про мастерскую, Лейф, — Итан понизил голос, аккуратно щупая почву. — Про чертежи, которые нашла Эля. Про то, что вы сидели запертыми почти двое суток. — В смысле? — искренне не понял Лейф, подняв на него взгляд полный недоумения. — Какие двое суток? Эля… она не перепутала жесты? Что-то не пойму. Лейф продолжил аккуратно складывать белье, отправляя каждую вещь в деревянную ячейку на стеллаже. Сложил одну простыню. Вторую. Третью. Итан все еще молчал, не в силах сдвинуться с места. Он ничего не помнит? Это сделал Фаон? Или Жнец убрал свидетелей? Итан не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны, пусть так ему спокойнее, с другой — это было чертовски жутко. — Чего ты так замер? Итан? — Лейф помахал ладонью перед его лицом, заметив его стеклянный взгляд. — Эй, ты тут вообще? — Да. — Видно, правда все, что про город говорят, — беззлобно проворчал Лейф, пихнув его локтем. — Помоги, что ли, раз пришел. Застыл. Так что там с мастерской? — Н-ничего, — Итан потянулся к корзине за бельем. — Забудь, у меня самого в башке все перепуталось. Что нужно делать? — Вот так складываешь, — охотно продемонстрировал Лейф, радуясь помощи. — И кладешь ровно в ячейку. Слушай, мы сейчас быстро закончим… Хочешь потом со мной в купальни пойти? После отбоя, когда там никого не будет. Спину мне потрешь. Внутри все сжалось. На душе было до крика неспокойно. От того, что он знает. От того, что им с Жаном и Элей придется бежать отсюда без оглядки. И от того, что с Лейфом они больше не увидятся. Никогда. Итан заставил себя выдавить мягкую, чуть грустную улыбку и коротко кивнул: — Давай. Обязательно сходим.

***

Занавеска откинулась — Итан вошел и резко задернул ее за собой. На уступ шлепнулся сверток из простыни. — Взял с кухни, — он принялся перебирать добычу: завернутые в ткань лаваши, фрукты, крупные сухари. — И у Истока стащил этой мази, бинтов, обезболивающее. Так что… много взял, должно хватить. — Мышонок. — перебил Жан, со стоном приподнимаясь на локтях. — Если уйдем сразу после отбоя, к утру выйдем в тот грот, — Итан заговорил быстрее, хватая вещи и с силой запихивая их на дно сумки. — Помнишь, когда мы ходили, я видел узкую тропу за валунами? Возможно, она идет в обход к южным выселкам. Там мы сможем передохнуть, а потом… — Итан. Омега застыл со зажатым в кулаке флаконом. Плечи медленно опустились. Выдавив из легких остатки воздуха, он повернулся к альфе: — Нам нужно уходить, — сказал омега прямо. — Сегодня же. После отбоя. Элю я уже предупредил. — Итан, тормози, — Жан тяжело сел, спустив босые ноги на каменный пол. — Если пойдем сейчас, я не уверен что смогу драться и защищать вас. — Если мы останемся здесь еще хоть на пару дней, мы отсюда вообще не выйдем! — омега зашагал по тесной келье, заламывая руки. — Мне, блять, страшно. Я только что видел Лейфа — он ни хрена не помнит! Стоит простыни складывает и не помнит, как сидел взаперти двое суток! И про взрывчатку ничего не знает. — Что?.. — Жан, вставай, пожалуйста, — Итан схватил с уступа сложенную рубаху и сунул ее под руки альфы, толкая к груди. — Нам нужно уйти, пока Жнец еще до нас не добрался. Пока они не затянули нас в эту хреновщину еще глубже. Это какая-то муть, Жан! Они просто переписывают людям мозги! Нам нужно уходить. СЕЙЧАС. Жан не взял рубаху. Она так и осталась зажатой между их руками. Взгляд альфы скользнул к сумке, потом к занавеске. — Да в чем дело?! — Итан яростно швырнул рубаху на уступ. — Одевайся, прошу тебя! Чего ты ждешь?! — Чего я жду. — повторил он тихо. Не вопрос. Скорее — как будто сам себя услышал. Жан медленно опустил взгляд — на свои руки. На ссадины, на шрамы, на кожу, которую уже не помнил целой. Пальцы сами поднялись к груди, коснулись края клейма. — Культ мог бы дать мне то, что я ищу. — сказал Жан наконец, поднимая потемневший взгляд. Теперь уже Итан уставился на него. Медленно, неверяще он замотал головой, будто отталкивал от себя услышанное. — Нет. Нет, Жан. Очнись. Не за просто так. Мы же… мы же уже говорили об этом! — он всплеснул руками. — Мы тогда пиздец как поссорились. Но мы же решили уйти! Почему… почему мы снова, сука, бьемся об это?! — Поссорились, потому что для меня это важно, Итан, — Жан подался вперед, прижав ладонь к страшному шраму от лап чудовища на боку. — Это мой долг перед мертвыми. Моими людьми. Перед моей семьей. Омега резко отвернулся, Жан схватил его за запястье, дернув обратно. — Тех, кто выжил в тот день, мучили до смерти в этих стенах, понимаешь ты это? Я знал их голоса, Итан. Знал их имена, — голос у Жана был ровным. Это было страшнее, чем если бы дрожал. — Они умерли в каменных стенах. Среди чужого шума, в чужой боли. Без свободного неба над головой. И те, кто это сделал — не помнят их имен. Потому что никогда и не знали. Им не было до этого дела. Жан замолчал на секунду. — Понимаешь, что это значит? Что я — последний, кто помнит. Последний, кто вообще знает, что они были. Что за тысячу лет до меня были другие, и у них были имена, и голоса, и они умели ходить по земле так, чтобы не оставлять следов. Это умение умерло вместе с ними. История умерла. И никто из тех, кто их убил, не потерял из-за этого ни одной ночи сна. Пальцы на запястье омеги сжались. — Чтобы просто выжить там, на арене, мне пришлось растоптать в себе воина Иктаар и стать гладиатором. Они забрали у меня последнее. Самого себя, — Жан поднял взгляд — темный, без дна. — Я хочу, чтобы они за это ответили. Я хочу забрать хоть что-нибудь обратно. Хоть что-нибудь, Итан. Итан смотрел на него. Долго. В горле что-то сжалось — не от злости, от боли. Боли за него, за все это, за то, что Жан носит в себе и что никуда не девается, сколько бы времени ни прошло. — Жан, — тихо сказал он. — Если ты умрешь, Айден останется последним из Иктаар. Жан медленно разжал пальцы. Рука Итана бессильно упала вдоль тела. Альфа отвернулся, на его скулах заходили желваки. — Ты всегда так делаешь, — прозвучало плоско и грубо. — Вытаскиваешь его имя каждый раз, когда хочешь, чтобы я делал так, как хочется тебе. — Да! Да, я вытаскиваю его имя! — Итан шагнул к нему вплотную, глаза заблестели. — Потому что это единственное, что ты слышишь! Нам надо уходить, я не хочу больше никого хоронить! — Я не прошу тебя этого хотеть. — Жан, — Итан выдохнул сквозь зубы. Пошарил по одеялу рукой, подобрал смятую записку, ткнул ею в сторону альфы. — Я не понимаю, как ты этого не видишь. Жнец собирается стереть ДорКарин с карты. Вместе со всем, что внутри. Со всеми нами. С правыми и виноватыми. Если мы не уйдем сейчас, мы тоже будем погребены заживо. — Они должны умереть от моей руки, — сказал Жан тихо. — Они должны знать, за что. — А ты — от чьей? — Итан не дал ему ответить. Он схватил его за плечи, заглядывая в лицо. — Жан, ты слышишь себя? Один человек, кем бы он ни был, не дойдет до тех, кто отдал приказ, — что-то испуганное мелькнуло в его глазах и он договорил чуть тише, сдавленно: — Тебя ведь убьют. Ты же понимаешь. — Возможно. Одно слово. Сказанное без злобы — и именно поэтому оно ударило под дых. Омега ошарашенно уставился на него. Пальцы сами разжались, соскользнув с его плеч. — Знаешь, каково это, — проговорил Жан наконец. — Остаться последним? Знаешь, что я думал, когда шел на арену в первый раз? Я должен выжить. Вернуться домой. Но каждый раз, убивая там для чужой потехи, я терял себя. И в какой-то момент… я просто перестал понимать, зачем вообще продолжаю драться. Если возвращаться некуда. — Жан… — Я был готов сдаться. Но ты пришел с ключами в тот день, — он поднял взгляд. — Наверное, это было не просто так. Если на то была воля Потока, значит — я должен завершить это. Итан уставился на него. Что-то в груди провалилось. — П-погоди, — он поднял руку. — Ты сейчас говоришь, что этот… "Поток" привел меня к тебе и из этого делаешь вывод, что тебе надо идти умирать? — Я не говорю, что умирать. — Именно это ты и говоришь! Ты говоришь так, будто обязан умереть за них, — он мотнул головой, голос у него стал жестче. — Жан. Их песни, их имена, то, как они ходили по земле, — это все в тебе. Только в тебе. Больше нигде. Нигде в мире этого нет! И если ты сложишь голову — все это умрет вместе с тобой. Совсем. — Они заслуживают справедливости. — повторил альфа, но в его голосе впервые промелькнула едва заметная, зыбкая трещина. — Они заслуживают, чтобы их помнили, — продолжил Итан, голос чуть осел, — Долг, месть, справедливость — это все просто оправдание ненависти. И я не хочу, чтобы эта ненависть забрала у меня еще и тебя. Я этого просто… — он мотнул головой. — Просто не переживу, Жан… Они смотрели друг на друга. Итан видел, что Жан слышит его и одновременно слышит что-то другое, что звучит в нем громче. Голоса, которые Итан не может перекричать. Имена, которых он не знал. Итан безмолвно завис, потом качнулся и буквально сполз на колени. Вцепился пальцами в бедра Жана, сжал пальцы на грубой ткани его штанов. Прижался лбом к колену альфы. — Я прошу тебя, — очень тихо, разбито прошептал он. — Если я для тебя хоть что-то значу — уйди со мной. Пока мы еще можем. Потому что если ты останешься, я останусь тоже. Я встану рядом. Без тебя я идти не хочу. Жан смотрел на него сверху вниз и не отвечал. Смотрел на мешок с припасами. На изуродованные руки омеги, что цеплялись за него уже столько раз. Большая ладонь медленно поднялась, зависла в воздухе. — У меня ведь тоже есть имя, — едва слышно прошептал омега. — И голос… Ладонь сжалась в кулак — на одну секунду, на пять, на десять,— а затем тяжело опустилась на затылок омеги, глубоко зарываясь пальцами в его волосы. — Как нам уйти? — едва слышно произнес альфа. Итан со всхлипом выдохнул, содрогаясь от облегчения. — Корабль, — он оторвался от колена Жана, быстро вытер ладонями мокрое лицо и прочистил горло. — Лисабет говорила. Там, про корабль. — Ты веришь ей? — спросил Жан, когда Итан поднялся на ноги, пряча покрасневшие глаза. — Нам придется проверить самим, — омега подхватил несчастную рубаху и снова протянул ее альфе, на этот раз мягко. Жан помедлил, прежде чем перехватить мягкую ткань. — Я займусь этим, разузнаю все подробнее, — тихо сказал Итан, глядя, как тот медленно одевается. — Вытяну из нее все, что смогу. А ты… ты просто будь готов. Я все сделаю. Хорошо? Жан поморщился, расправляя края серой рубахи, а затем медленно кивнул.

***

Элина складывала молча. Рубашка, штаны, запасные носки — все аккуратно, углами внутрь. Сверху легла расческа с обломанным зубом. Книга жестов — подарок этого места — на секунду задержалась в ее руках. Элина провела пальцем по потертому переплету. Оз сам тогда сказал ей: "Уходите. Как можно быстрее". Ту записку она написала тоже по просьбе Оза, который перед лицом неизбежного, решил, видимо, спасти хотя бы кого-то. Проглотив ком, Элина сунула книгу в сумку корешком вниз, чтобы не мялись страницы. Прислушавшись к звукам из коридора, она быстро запустила руку под свою подушку и выудила оттуда небольшой мешочек. На ладонь с металлическим кликом вывалилось небольшое, тяжелое устройство. Латунный корпус, потемневший по швам, с тонкой гравировкой, которая на первый взгляд казалась просто узором. На самом деле — алхимической вязью, прописанной так мелко, что без лупы не разберешь. Сбоку — рычажок-предохранитель, прижатый к корпусу медной скобой. Внутри, если верить схемам, — два резервуара, разделенных мембраной. Когда мембрана лопается, реагенты смешиваются. Дальше — быстро. Пока они двое суток сидели взаперти в той проклятой мастерской, Эля читала все, до чего дотягивалась. На одном из листов была подробная схема с пояснениями — аккуратным почерком, без помарок. А на самом дне ящика со странным хламом она нашла этот образец — судя по всему, неисправный, забракованный хозяином, но внешне очень похожий на тот, что на схеме. Она взяла его почти не думая, просто сунула под бюст, к голой коже, пока Оз не видел. Потом думала об этом долго. Элина повернула детонатор в пальцах, проверила предохранитель — на месте, скоба не сдвинута — и потянулась убрать на дно сумки, под одежду. — Собираешься куда-то? Эля резко прикрыла сумку локтем. В дверях стояла Кайра — прислонилась к косяку, руки скрещены, смотрела с тем выражением, которое, наверное, сама считала непринужденным. Элина ответила ей взглядом, в котором не было ничего теплого. Кайра, впрочем, не смутилась. — Жаль, что здесь нельзя курить, — она вздохнула с чувством, проходя к своему уступу. — У меня опять отняли сигареты. Это уже какое-то издевательство, я считаю.

***