Его наваждение

***

Машина Воропаева мчала по МКАД, очень скоро съехав на неприметную однополосную дорогу, ведущую к маленькому дачному поселку. СашЕнька с утра был на нервах, и сейчас совсем разнервничался. У него с утра закралось в душу нехорошее предчувствие, которому он никак не мог найти объяснение. Пару часов назад ему позвонил Милко, и попросил срочно приехать. СашЕнька пытался отвлечься работой, но все валилось из рук. Предчувствие начало сбываться? Милко толком ничего не объяснил, просто бросил трубку. СашЕнька пытался перезвонить, но абонент уже был вне зоны доступа. Пока Шурик дрожащими руками искал ключи, на телефон с номера Милко пришли какие-то цифры, очень похожие на координаты джипиэс. — Играть со мной вздумал, — раздраженно пробурчал СашЕнька. — В кошки-мышки! Однако ген его взбалмошной сестрицы внезапно взыграл у него где-то в заднице. Он никому ничего не сказал, прыгнул в машину и помчался по этим координатам за город. Расскажи кому — не поверят. Воропаев, начальник одного из департаментов ФАС, мчится в эту тьмутаракань, совершенно не представляя, куда и зачем. Ему закралась в голову мысль, что он вообще мог перепутать цифры в координатах местами, потому что творец и гений такой, как Милко, совершенно не дружил с математикой. Ему было все равно, что пять, что два. Впрочем, ради Милко Воропаев готов мчаться хоть на Сахалин. Нужно было осмотреться и сориентироваться на местности. Воропаев раздраженно вышел из машины и хлопнул дверью. Походу, Милко все-таки перепутал цифры местами. Местность была стремноватой и не внушала доверия. Вдобавок он увидел спущенное заднее колесо и раздраженно пнул его ногой. Он любил сельскую романтику, но остаться в каком-то поселке со спущенным колесом — удовольствие ниже среднего. — Шурик! Эгегей! — донес до него ветер знакомый голос, от которого всякий раз бегали мурашки по телу и разливался холодок в животе. С невысокого бугра немного поодаль на длинных ногах катился Милко. Остановился около Шурика, чтобы отдышаться. Он улыбался. — Ты все-таки… приехал, — сказал он отрывисто. — Конечно, я приехал, — раздраженно буркнул Воропаев. — После того, что ты наговорил мне по телефону… — А что я наговорил? — спросил модельер, невинно хлопая глазками. — Чтобы я приехал как можно скорее, что у тебя что-то случилось… Память отшибло? Или ты решил со мной поиграть в казаки-разбойники? — Я не говорил тебе, что у меня что-то случилось. Так, значит, ты волновался за меня? Милко светился от удовольствия. Ему нравился такой взбалмошный, переполошенный Шурик, совершенно отличный от Воропаева, которого все знали. — Так, это что, проверка? — окончательно вспылил Воропаев. — У меня нет на это времени! Я и так сорвался с работы, ничего никому не объяснил! — Ну, ладно, не кипятись, — примирительно сказал Милко, взяв Воропаева за руку, сплел их пальцы «в замок». Сейчас все узнаешь! СашЕнька, который от Милкиных прикосновений таял, как снег на солнце, тут же поплыл. Не мог он устоять против этих прикосновений, и таких нежный интонаций в голосе Милко. Милко увлек его за собой, и Шурик послушно пошел за модельером. Так, рука в руке, они поднялись на горку. Воропаев увидел груду какой-то ткани на земле и корзину. — Это что? То, что я думаю? — Я не знаю, что именно ты думаешь, но это воздушный шар. — И ты умеешь управлять этой штукой? Милко загадочно улыбался. — Конечно! У меня есть права! Забирайся! Шурик колебался. Здравый смысл еще пытался взять верх над геном Кристины. — Только один вопрос, Милко. Тебе не жалко было денег на эту хрень? Могли бы провести время как-то менее экстремально, например, в ресторане. — Какой ты нудный, Воропаев! Не ожидал от тебя такого! — Я… Я знаю, что я нудный, Милко. Но я лечусь! — Не обижайся на меня, я же не в обиду говорю. Ну, послушай, в ресторан мы и так ходим почти каждый день! И потом, это же твой приз! Ну сколько он валяться будет? — Ах, приз! СашЕнька вспомнил танцы под Высоцкого и поцелуй с Андреем. О наличии конверта с романтическим путешествием над Москвой он напрочь забыл. Он улыбнулся, вспомнив реакцию Жданова. — Чего улыбаешься? — спросил Милко. — Так… Ничего. Интересно, где ты этот конверт раздобыл? Я думал, что он у Андрея! — Я нашел его у тебя в машине. Хватит лясы точить, забирайся в корзину! СашЕнька колебался. Превратиться в яичницу, пусть и в компании Милко, не очень хотелось, но он вскоре увидел, как к корзине приближались 2 человека из команды управления. — Вечные твои шуточки, — с укором произнес он Милко. — ТАК вот ты мне доверяешь? Да, Шурик? Милко сделал вид, что обиделся. — Я доверяю тебе, но в мерах разумного, — угрюмо буркнул Воропаев. — Ну ладно, не обижайся на меня, — примирительно сказал Милко и украдкой взял СашЕньку за руку. Украдкой, чтобы не видели мужчины, которые запускают этот чертов шар. У них был уговор — не афишировать «на людях» свои отношения, пока они официально о них не объявят. Милко было все равно, что о них подумают, но СаШенька по-прежнему боялся выносить их отношения «на люди», и модельер старался следовать этим правилам. Он считал, что у каждого могут быть маленькие слабости, даже у Великого и Ужасного. — Я не обижаюсь, Шур. Я знаю, что ты мне доверяешь, иначе у тебя, вернее, у нас с тобой ничего бы не получилось! — Именно так, — ответил Воропаев и полез в корзину. Пламя с шумом взметнулось вверх, заставив Воропаева присесть от неожиданности. Материя стала расправляться над головами, корзина дернулась и плавно пошла вверх. Воропаеву показалось, что он поднимается на лифте, только с видом на Москву. Но проклятый холодок страха в животе и подступающая тошнота не давал полностью наслаждаться открывавшимися ракурсами. Он боялся высоты и с трудом переносил полеты в самолете. Так самолет — это закрытое пространство, и то ощущение зыбкости под ногами, а здесь хрупкая корзина и 4 человека в ней. Воропаев пришел к выводу, что он окончательно спятил, если не отказался от этого экстрима еще на земле. Пока Александр боялся, шар набрал высоту и поплыл над Москвой. Также СашЕнька очень боялся, что кто-то догадается о его страхах. Страхи мешали ему, и это бесило. Он посмотрел на своих спутников. Члены команды занимались управлением и не обращали внимание на виды, Милко же казался совершенно расслабленным и умиротворенным. Воропаев вдруг поймал себя на том, что когда он смотрит на Милко, ему не так страшно. Прищуренным и восторженным, каким-то детским взглядом модельер скользил по горизонту. — Красота-то какая! Шурик, ты посмотри! Шурик посмотрел вдоль вытянутой руки Милко, но красоты сжимались судорогой где-то в горле. — Лепота, — буркнул он, и почувствовал, как обняли сзади его руки. Он устроил голову на плече Милко, и стало немного легче. — Что такое, — невозможно-сексуальным голосом осведомился Милко. — Великий и ужасный боится? — Боюсь, — признался Шурик. — Но в твоих объятиях мне немного легче. — В таком случае я готов так держать тебя вечно! Воропаев улыбается. Природный скептицизм заставляет его в это не верить. — Прям таки вечно? — Вот же ты дотошный! Я готов тебя держать, Шурик, столько, сколько понадобиться! Ты какой-то неромантичный! А ведь я готов бросить к твоим ногам весь мир! — Что есть, то есть, — вздохнул Шурик. — Милко, дорогой! Я уже насладился видами Москвы и мира под своими ногами, и мне вполне достаточно! Давай, мы немного приземлимся? И проведем время менее экстремально! — Ну, хорошо. Раз ты так настаиваешь — давай приземлимся. А я думал, что тебе понравится, — немного обиженно сказал Милко. И такой он был трогательный в этой детской обиде, что СашЕнька невольно улыбнулся. — Не обижайся на меня, — сказал он примирительно, двумя руками обхватив Милкино предплечье и параллельно скашивая глаз на команду, не видят ли они этих «нежностей». Команда была занята делом, или они делали вид, что не обращают внимание на влюбленную парочку. Впрочем, СашЕньке показалось, что тип, который помоложе, не удержался и мерзко хихикнул. Он украдкой провел пальцами по теплой коже под рукавом футболки Милко, чтобы тип не видел. С удовольствием подумал, что ему очень идет такой простой стиль, как у всех, когда он перестает быть гением и творцом. — Просто я лучше себя чувствую, когда у меня твердая почва под ногами… — Хорошо. Твои желания для меня — закон. И он попросил мужчин, чтобы они приземлили шар. Потом они же подвезли их до города. Милко вызвал эвакуатор для воропаевской машины, и нервная система будто бы стабилизировалась. Спустя некоторое время они сидели в своем любимом и уютном ресторане, в котором было немноголюдно в это время дня. — Все же, Алекс, — сказал Милко, нарезая ножом великолепно приготовленный стейк. — Кстати, давай я и тебе порежу… Он сделал попытку отобрать тарелку у Воропаева. Тот остановил его «благородный порыв». Внезапно ему показалось, что Милко устроил эту «вылазку» на воздушном шаре и это свидание, чтобы дать ему, СашЕньке, отставку… — Когда ты меня так называешь, у меня холодок по загривку. Что случилось? Милко удивленно поднял на него глаза. — Предпочитаешь, чтобы я называл тебя Шуриком? Почему вдруг что-то должно случиться? — Просто ты меня так называешь, когда мы ссоримся. Не уходи от ответа! Ты решил расстаться со мной? — Господи! Модельер завел глаза к потолку. — Хорошо, я скажу прямо. Мы уже некоторое время вместе, и… мне кажется, пора объявить, что мы пара! Невозможно постоянно бегать, скрываться… Думаешь, я не видел, как ты постоянно оглядывался на этих двух мужчин из команды? Мне кажется, что эти твои комплексы не дают полностью расслабиться даже в моей спальне, где мы только вдвоем! Уличенный таким наглым образом СашЕнька почувствовал, что у него прилил жар к ушам. Это был его бич, его слабость, и он все-таки надеялся, что Милко ничего не замечает. Он взял его руку в свою, поглаживая по запясть, переплетая пальцы. — От тебя ничего невозможно скрыть! Но, у меня есть вопрос — зачем нам это все афишировать? Ты разве не слышал поговорку, что счастье любит тишину? Я боюсь спугнуть свое счастье! Знаешь, мне до сих пор не верится, что это не сон! И потом, вот, смотри, я не боюсь! Он оглянулся по сторонам. И, хотя они и сидели в укромном уголке, но мало ли откуда вынесет любопытного официанта. Были в поле зрения и другие посетители, но до Воропаева и Милко никому не было дела. — Но невозможно постоянно прятаться, скрывать, — вздохнул модельер. — Я не привык скрываться! Когда я люблю, мне хочется кричать об этом на весь мир! Воропаев от этих слов почти растекся лужицей. Отставка? Как он мог подумать? Он действительно глупец. — Ты… действительно… меня любишь? — Я тебе твержу об этом практически постоянно! — Да ладно! Постоянно… — Я могу повторить. Я люблю тебя! И, хотя СашЕнька кривил душой, он слышал эти слова от Милко довольно часто, ему было мало. — Мы обязательно объявим о наших отношениях, но ты же знаешь, моя голова сейчас забита совершенно другим. — Чем же? Воропаев как-то странно посмотрел на Милко. — И этот человек называет меня глупцом! Кто постоянно задерживается на работе? Кого дома ждут остывшие ужины? — Меня? — неуверенно сказал Милко. — Тебя, конечно же, тебя! А почему? — Потому что у Милко много работы! Этот Андрей… Он не слезает с меня, прости за столь яркий образ! — Ну, Андрей, конечно, тоже приложил к этому руку… боже мой, какой ты непонятливый! Кто шьет свадебное платье моей сестре, а мне — костюм, и допоздна торчит на работе из-за этого? — Ну, я, — скромно опустил глаза модельер. — Шура… Я человек прямой и говорю то, что думаю. Прости, но даже свадьба твоей сестры… кажется мне гнилой отмазкой! Кусок стейка исчез во рту модельера. СашЕнька смотрел, как он его пережевывает, не зная, что возразить. Иногда он не понимал, как ему вести себя с Милко. Ну, какая разница, объявят они об отношениях или нет? Главное, что им хорошо вместе! Последнюю мысль он высказал вслух. — Хорошо, я не буду на тебя давить, — примирительно сказал Милко. — У меня тоже есть большой недостаток. Я иногда бываю груб и нетерпим, но я борюсь с этим. Вот пусть для меня это будет испытанием! Обещаю к этой теме больше не возвращаться, по крайней мере, какое-то время. Что же, Воропаев не без удовлетворения заметил, что с Милко ему удавалось сглаживать острые углы, чего никогда не удавалось с женщинами, и остаток вечера прошел великолепно.

***

В день Х Александр стоял перед зеркалом, надевая готовый костюм от Милко. Костюм сидел идеально, но его мысли блуждали где-то далеко. Он уже завязывал галстук, но вдруг рука остановилась на весу. Он вспомнил покойного отца. Сегодня он должен был заменить его на свадебной церемонии — забрать из дома и в ЗАГСе вывести сестру к жениху. Кира сказала брату, что хотели бы отойти от традиции и прибыть в ЗАГС на американский манер, отдельно жених от невесты. Сестра настояла, чтобы отца заменил он, СашЕнька. Для папы семья всегда была на первом месте! Интересно, что бы он сказал, узнав, что его сын гей? Его бы это однозначно убило. — Не так! Он вдруг услышал раздраженный голос Милко. Тот появился в зеркале сзади, уже полностью одетый для торжественной церемонии и начал перевязывать Шурику галстук. — Ты же знаешь, что меня бесит этот способ! Лучше вот так! Милко ловко перевязал ему галстук. Аксессуар пышным дополнением лег на грудь СашЕньки. Он схватил Милко за руку. — Милко… Оставь в покое галстук! Все равно я никуда не еду! Милко, удивительной способностью которого было очень тонко улавливать настроение партнера, моментально сменил гнев на милость. Он обнял Шурика и прижал его к себе. — Почему? Что случилось? Какие мысли посетили твою светлую голову? Хотя, я кажется, догадываюсь… опять себя изводишь мыслями, что ты не такой, как все? — Да! То есть, нет… Я просто вспомнил своего отца. — И что? Я тоже часто думаю о папе! — Могу я задать встречный вопрос? Скажи мне, что бы сказал твой отец, узнав о твоей ориентации? Или, может быть, он знал и знает? Милко ослабил объятия, но совсем руки не убрал. — Нет, отец ничего не знал. И я никогда не задумывался об этом. — У вас были нормальные отношения? — Я своего отца вообще не помню. Он очень рано умер. — Это все и объясняет! А вот я очень хорошо помню своего отца. И он бы этого не одобрил! Как я могу вести сестру к алтарю, пусть и гражданскому, зная, что такие, как я — это изгои общества? В его голосе звучали какие-то отчаянные нотки, заставившие сердце Милко дрогнуть. Сейчас было бесполезно говорить, что Милко себя изгоем вовсе не чувствовал. — Шурик… Милко взял его за плечи и очень внимательно посмотрел ему в глаза. — Твой отец — это совсем другой человек. Да, он имеет прямое отношение к твоему появлению на свет, но все же он совсем другой! Он жил в другое время, воспитывался в другой семье, и, может быть, имел другие взгляды на жизнь. Я больше, чем уверен, что это были пуританские взгляды! Тогда по-другому просто было не принято! Все ходили строем и создавали традиционные семьи — ячейки общества. Он любил тебя? Темные глаза Милко внимательно смотрели на Воропаева. — Да, очень! Он не просто создал ячейку общества. Он любил всех нас. Для него семья всегда была на первом месте. И это убивает меня! Милко обнял его очень нежно. — Так вот, если он тебя любил, он бы принял тебя любого. Даже если бы ты убил человека! Ты мне веришь? — Ты перегибаешь палку, Милко… — Вовсе нет! Ты все равно останешься для него его сыном, его ребенком. Может, ты себя сейчас и считаешь изгоем, но для своего отца ты бы им не был! — Почему ты так думаешь? — Он любил тебя! А любовь прощает все! Ты со мной согласен? — Против этого аргумента трудно что-то возразить. — Я надеюсь, что переубедил тебя? — Почти. — Что нужно сделать, чтобы ты мне поверил до конца? — Вот что… Александр коснулся губ Мико. Горячий поцелуй закружил голову, увлекая обоих в стремительный водоворот. — Вот это было нужно, — с трудом оторвался СашЕнька от Милко. — А еще меня глупым называешь! — Это моя непростительная ошибка! Прости меня! — Уже прощен… Поцелуй длился бесконечное число времени. СашЕнька опомнился, с трудом оторвался от Милко. — Мы должны ехать уже сейчас! Я думаю, Кире нужно помочь с платьем! — У нее несколько моих девочек. Я имею ввиду, белошвеек, они ей помогут. — Все равно нужно ехать! Вдруг пробки… — Да, ты прав, дорогой. Едем! Они вышли из квартиры.

***

У Киры дома они застали полный бедлам. Кира, конечно же, была очень не готова. Ей только что соорудили прическу, когда приехали СашЕнька с Милко, парикмахер с ассистентом только удалился, и Воропаеву показалось, что с большим облегчением. Кира была на удивление, спокойна, командовала «парадом» Кристина. Ее Петечка крутился под ногами. — Это вы еще не готовы, — загремел Воропаев. — Ну как же так? Выходить скоро нужно! — Во-первых, кукусики, — пробасила Кристина. — Во-вторых, произошла непредвиденная накладка с парикмахерами! Я считаю, что они испортили ей прическу! — Все нормально, сестричка, — пыталась утешить ее Кира. — Ты не права! Укладка сделана просто идеально! Воропаев тоже не заметил изъяна. Кристина, которая с самого начала была недовольна буквально всем — начиная от количества гостей и заканчивая укладкой Киры, смотрела сердито. — Мне очень нравится эта прическа, Крис, — старалась ее утешить Кира. — Ну, правда! Это такие мелочи! Давай, уже начнем одеваться? — Ничего себе мелочи! Это же твоя свадьба! В такой день должно быть идеально буквально все! На помощь Кире пришел Милко. — Так, давайте сюда платье! Девочки, шевелите булками, а то всех уволю! Кристина сказала: — Хорошо, дорогая, в конце концов, ты выходишь замуж, а не я! Наконец-то свадьба в надежных руках! Милко, я тоже буду помогать одевать Киру! СашЕнька почувствовал себя лишним в этой предсвадебной суете. — Я пойду вниз подожду. Надеюсь, надевание платья не займет целую вечность! Это было адресовано Милко, но он уже его не слышал, находясь в своей стихии. — Я тебе позвоню, — сказала Кира. Казалось, только она сохраняла здравый ум и спокойствие. СашЕнька удивился этому. — Я думал, ты будешь нервничать больше всех! — Ну, к чему нервничать? Когда со мной ты, Милко и Кристина — мне ничего не страшно! «Ты, Милко, и Кристина». Это звучало отрадой для его ушей, конечно же, лучше без Кристины. И без Киры, чего там кривить душой. Никто не смеет посягать на его счастье! Он прихватил с собой Петечку, и они пошли вниз курить. Время тянулось медленно. СашЕнька курил, Петечка отказался, сказал, что бросил. Пока СашЕнька слонялся перед входом с сигаретой. Ген Кристины вдруг зашевелился снова. Свадьба сестры — мероприятие, лучше не придумаешь. Будет пресса, деловые партнеры. Права на печать этого события уже приобрел один солидный журнал. Конечно, это будет как гром среди ясного неба. СашЕнька героически подавил позыв. Если он испортит свадьбу своей сестре — он себе никогда этого не простит! «Еще раз я тебя услышу — убью!» — Сколько можно, — пророкотал он, обращаясь к Петру, чтобы перебить внутренний голос. — Эти сборы займут целую вечность! — Что же поделаешь, — улыбнулся Петечка. — Свадьба бывает раз в жизни. Наберись терпения! — Хорошо, если раз, — отозвался Воропаев. Он забрался в машину, включил радио и задремал. Примерно часа через полтора раздался долгожданный звонок. СашЕнька выскочил из машины. Петя, судя по всему, вернулся в квартиру Киры, его уже нигде не было. Вспотевшими ладонями он провел по ткани костюма. Он поднялся в апартаменты Киры. Открывшаяся картина заставило его сердце забиться чаще, а в носу защипало. Сестра была ослепительно прекрасна, глаза блестели под полупрозрачной вуалью. Жаль, что этого не видят родители. — Замечательно, сестричка. Ты очень красива в этом платье! Я хочу, чтобы ты была счастлива! — Буду, Саша, — сказала Кира. — Поехали быстрее, уже все собрались, только нас ждут! Это было прекрасное чувство, когда СашЕнька под треск фотозатворов вел свою сестру жениху. Он чувствовал себя скалой, которая укрыла бы сестру от всех невзгод. Он боялся, что кто-то увидит его трепет и смятение, и изо всех сил старался сдержать слезы. В тот момент он забыл даже о Милко. «Я присматриваю за ней, я справлюсь, ты можешь мной гордиться». И он справился и передал из рук в руки свою сестру в надежные (как он хотел думать) руки жениха. Слова служительницы ЗАГСа звучали как бы отдаленно, он их почти не слышал. Опомнился, только когда молодые сказали «да» и скрепили свой союз поцелуем.

***

Когда церемония закончилась и все гости переместились в ресторан, он, улучив момент, дернул Андрея за руку. — Если ты ее хоть как-то обидишь, ты будешь иметь дело со мной, — медленно произнес Воропаев. Андрей засмеялся. — Ты чего, Сашка? Я люблю Киру! Она со мной счастлива, неужели ты сам не видишь? — Я вижу. И все же, прими к сведению! — Приму, приму. Ты какой-то напряженный, Сань! Тебе нужно выпить, расслабиться! — И как ты думаешь, почему? — Я все понимаю, Сань! Ты думаешь, я слепой? Но я уверяю тебя, что все будет хорошо! Интересно, что Жданов имеет ввиду? Он подмигнул СашЕньке, хлопнул по плечу и удалился. Воропаев хотел развернуть его, сказать, что разговор не окончен, чтобы Жданов проникся его, СашЕнькиными словами на все сто, но к нему пристала какая-то журналистка с дурацкими расспросами, потом еще отвлекли общие знакомые его отца и Ждановых-старших, и он опомнился, когда уже все расселись за банкетный стол. На правах замены отца он сел рядом со старшим Ждановым, а Милко оказался очень далеко. Казалось, что он совсем забыл о Шурике, болтая с какими-то гостями. И тут у него оказалось полно знакомых. Воропаев почувствовал себя одиноко. — Как-то ты плохо выглядишь, — заметил старший Жданов. — У тебя все нормально? — Да, — машинально ответил Воропаев. — Я просто перенервничал. — Я понимаю, на тебя свалилась такая ответственность… Очень жаль, что Юра не видит. Но ты не переживай, если что, у Киры всегда есть поддержка в моем лице. И у тебя тоже! Воропаев поднял на него глаза. — Спасибо вам, Павел Олегович. Мне, правда, стало легче после ваших слов. Я переживаю за Киру, потому что не доверяю Андрею. — Мне кажется, он стал ответственнее и взрослее. Главное, Кира счастлива, а что еще нужно? С эти было трудно спорить, СашЕнька кивнул. — А чтобы закрепить результат, предлагаю выпить! Кристина постаралась, коньяк просто превосходный! Коньяк был превосходный, как и сам банкет. Кристина действительно постаралась на славу с выбором компании, готовящие свадьбы. Сама она вела церемонию, и Александр подумал, что она бы могла вполне неплохо реализоваться на этом поприще. Гости не скучали, учавствуя в танцах, конкурсах и розыгрышах, которые она придумала. Молодые постоянно кому-то позировали, но Александр все равно чувствовал себя одиноким и брошенным, потому что Милко совсем забыл о нем. Ничего не оставалось делать, как налегать на коньяк. Ген Кристины не заставил себя долго ждать и снова встал в полный рост. — Сейчас ты пойдешь к нему, и все расскажешь, — сказал он. — Нет! Нет… Заткнись! — закричал про себя Воропаев. — Но почему? Лучше времени и места не придумаешь! — Ты что, хочешь, чтобы я испортил свадьбу своей сестре? — Если она тебя любит — поймет! — Она любит меня, но никогда мне этого не простит! Нет, нет, и еще раз нет! И вообще — исчезни! — Как знаешь, — сказал ген и исчезнул. Очередная порция коньяка пошла в рот. И тут раздался гром среди ясного неба. Воропаева пригласила на белый танец некая Жанна. Это была одна из клиенток Зималетто, ухоженная бизнесвумен лет сорока. Воропаев что-то краем уха слышал, что она недавно развелась и понял, что он потерял бдительность от охотницей на его свободу и, вероятно, статус, положение в обществе. — Скучаете? Разрешите пригласить вас на танец? Прежде, чем Воропаев успел что-то возразить, она увлекла его на импровизированный танцпол. От нее исходил приятный запах дорогих духов. В танце она прижималась к Сашеньке сначала ближе и несмело, а потом, увидя, что он никак не реагирует, все смелее. Тем временем, он искал глазами Милко. Но тому, судя по всему, на Шурика было фиолетово. Он с кем-то все болтал и за вечер ни разу не подошел к Воропаеву. СашЕнька решил вызвать ревность в возлюбленном и прижал девушку сильнее. Той это явно понравилось, но танец закончился. Воропаев отодвинул ее и галантно поклонился. — Вы прекрасно двигаетесь, Александр Юрьевич. Можете мне кое-что пообещать? — Все, что угодно, — не моргнув глазов, ответил Воропаев. Глаза продолжали искать Милко. — Пообещайте мне, что следующий танец будет также моим! — Обещаю! — Договорились! Жанна, очевидно думая, что легкая добыча уже почти в кармане, упорхнула, чрезвычайно довольная. А Са шЕнька вернулся к столу, чтобы накатить еще коньяку. Пить никто не собирался. Его очередь произносить тост еще не подошла, и он просто заорал: — Горько! Гости, которые уже были навеселе, подхватили. Молодые отвлеклись от каких-то очередных корреспондентов, чтобы пригубить шампанское и поцеловаться. А Милко, ради которого был разыгран весь этот цирк, по-прежнему не обращал на СашЕньку никакого внимания. Александр Юрьевич уже был подшофе, и решил высказать своему любимому все, что он о нем думал в тот момент, и он пошел в его сторону, но внезапно его вниманием завладела Кристина с микрофоном: — А теперь мой брат, на правах старшего в нашей семье, скажет несколько слов молодым! — Что ты делаешь, уйди, — прошипел Александр. — Моя очередь еще не подошла! — Как это не подошла? Уже все сказали — и Павел, и Овсянников, и все остальные! Что говорили Павел, Овсянников, и все остальные — благополучно прошло мимо СашЕньки. Он так был занят Милко, что ничего этого не помнил. Но сотни глаз были устремлены на него, и вдруг наступила тишина. Воропаев тоже молчал, находясь в каком-то ступоре. Кристина пришла ему на помощь. — Наш брат так растерялся, что потерял где-то свое красноречие! Вы разрешите мне ему помочь? — обратилась Кристина к гостям. — Да! Закричали гости. — Хорошо. Тогда я спрошу у нашего дорогого брата — какое качество жениха и невесты ты бы пожелал всем присутсвующим? Воропаев вышел на импровизированную сцену. Взгляд устремился на Милко. Тот смотрел выжидающе, забыв о своей свите собеседников. Казалось, он тоже следил за Шуриком целый вечер и чувствовал, что он скажет сейчас что-то важное. И вдруг напряжение спало, и стало все равно, что сейчас будет. — Я бы пожелал им решительности делать самые смелые и безумные поступки, и не идти ни у кого на поводу, даже у самих себя. У меня сейчас полно решимости признаться одному человеку… Милко Вуканович, я люблю тебя! Не представляю, как бы я жил, если бы не встретил тебя! Я никогда бы не был счастлив! Вот и все, что я хотел сказать. Он сошел со сцены под гробовое молчание гостей и сунул в руки микрофон Кристине. — Извинись перед Кирой от моего имени. Скажи, что я не хотел ей испортить праздник. И ушел из зала, а в спину ему раздались аплодисменты, сначала робкие, а потом все сильнее и сильнее. Он забрал у швейцара верхнюю одежду, когда его догнал Милко. — Шура… Это просто невероятно! Я очень тронут, спасибо тебе за эти слова! И этот смелый поступок… Я понимаю, на что тебе пришлось пойти! Ты очень рискуешь испортить свою репутацию! — Ее уже нет, — ответил Воропаев. — Что такое репутация? Это просто чье-то мнение, на которое мне плевать с высокой колокольни! Я просто хочу, чтобы ты это знал! Милко обнял его. — Я знаю, Шур… Чего бы ты сейчас хотел? — Я хочу уйти. И устроить себе свой собственный праздник! — А мне есть место в этом празднике или ты просто решил набухаться в одиночестве? Тогда я не буду мешать! — Нет, я не хочу набухаться! Я хочу быть с тобой! Или можем набухаться в двоем! — Идет, — согласился Милко. — Хоть я много не пью, но с удовольствием составлю тебе компанию! Он забрал свое пальто у швейцара и сунул ему в руку купюру. — На, друг, выпей за здоровье молодых! Так, в обнимочку, они и направились к выходу. Швейцар посмотрел на купюру номиналом в один доллар, которую дал ему Милко. Его перекосило. — И здесь пидарасы! А с виду такая приличная семья! Пидор и жлоб! Тьху! Но его уже никто не слышал.

***