Танки! Танки! Танчики я люблю играть

— Шмульке! Как это понимать?! — гневно сверкая глазами, проорала Баронесса, чуть ли не задыхаясь от горечи. У Ганны-Джин Шмульке выступили слезы на глазах от беспомощности; брат напомнил ей о доме, о пожилых родителях, которые ждали ее там, на Нижнем уровне до сих пор, и показал предвидение того, с каким позором окончатся дни Империи. И на всем этом фоне — безвестность, забвение и вечные пески. Она разрывалась между взглядами на жизнь любимой женщины и истиной. Квай-Гонн, спокойно смотря на Баронессу, вышел вперед, загородив сестру собой, ощущая скорое решение, и дотронулся до ее лба. Шмульке, покачиваясь, тут же поднялась с койки. Баронесса пошатнулась, сраженная витком Живой Силы, как от удара. В разуме пронеслась прорва лет, пропущенных на Корусанте. Она видит Дарта Сидиуса, который расчетливо, пользуясь абсолютной дезинформацией о местоположении Баронессы фон Швальцкопф, объявляет ее умершей перед отцом и матерью, а потом, дожидаясь смерти сломленных этой новостью стариков, постепенно передает все имущество и активы в пользу своих доверенных лиц. Баронесса как личность вызывала у него удивление и симпатию, он бы дал ей шанс, но создание танка — идея Хего Дамасска, которого он ненавидел до тошноты, а еще Сидиус не видел перспектив проекта; всегда есть те, кто умнее и полезнее, а еще важны потребности будущего, которые меняются слишком стремительно, чтобы их отследить. О танке он даже не вспоминал, вздохнув спокойно после убийства учителя, который, упокоившись, перестал его дергать из-за результатов. Сидиус искренне был уверен, что Швальцкопф сейчас уже который цикл в рабстве, делая ставки на ее вздорный характер. Думал, от нее отрекутся все, кто был у нее в подчинении. Не смог предсказать он только одно — Шмульке, которая работала за десятерых и давила авторитетом рядовых. — Это ваш почитаемый ситх… — строго произнес Квай-Гонн, смотря на Баронессу с печалью, когда она пришла в себя от видений и ощутила руки Шмульке, перехватившие ее поперек груди и удерживающие на месте. У Баронессы от отчаяния появилось отчетливое желание проткнуть себя насквозь тупым предметом, она отказывалась верить в увиденное, ей хотелось оттолкнуть Шмульке, но… Сломленная и дрожащая, посмотрела в глаза наводчицы так, будто бы увидела впервые. В них — отражение Баронессы, всегда идеальное. Никто и никогда на нее так не смотрел. Сердце забилось чаще. Обессилев окончательно, Баронесса с горьким воем опускает голову на плечо Шмульке, чувствуя, как ладонь той забирается в ее волосы, нежно поглаживая. Баронесса, не контролируя горе и ничего не соображая, хватает Шмульке в объятия, прижимая к себе. Квай-Гонн встретился взглядом с сестрой через несколько минут, когда вой, перешедший в рыдания, немного стих. — Что ты ей показал? — тихо спросила Шмульке. Квай-Гонн улыбнулся. — Почти то же самое, что и тебе, Ганна… А теперь мне нужно уходить. Избранный ждет моего совета. — Стой! Почему ты пришел ко мне? Мы с тобой всегда были на разных сторонах. Ты так и не ответил. Джедай посмотрел на нее с теплом. Он был рад узнать свою сестру, которую нашел и впервые увидел уже только после смерти. Она родилась гораздо позже его появления в Яслях, но знала имя старшего брата, что уже говорило о многом. Проследив ее мысли и чувства, понял, что она не такой уж плохой человек, он был бы рад иметь такого друга при жизни. Ее служение целям Императора исходило от обычного незнания, а также крайней нуждаемости в кредитах. Изначально она хотела только накопить их достаточное количество, выбрав то, к чему у нее были способности, но потом влюбилась, забыв про первоначальные планы. И чувства развивались… Это казалось ему достойным внимания. У Ганны никогда не было цельной картины происходящего, в отличие от него. Он видел будущее сестры вне войны, на уже мирном Корусанте, освобожденном Альянсом, где Швальцкопф, отбросив высокомерие, находится с ней рядом каждый день. Потому произнес фразу, которую уже говорил однажды кому-то другому: — Мы выбираем свет, потому что это свет. Сбитая с толку, Шмульке удивленно моргнула. Ей не хотелось терять связь с братом, узнать его было для нее приятным открытием, которое перевернуло всю ее жизнь, и, забыв про странный ответ, все равно задала еще один вопрос на грани слышимости: — Увидимся когда-нибудь еще? Призрак молча исчез, оставляя ее наедине с Баронессой и легким чувством вины за все те годы, что она посвятила себя идеям Империи. Вздохнув печально из-за его смерти и отпустив брата, Шмульке обратила обеспокоенный взгляд на Баронессу, не зная, заговорит она сегодня или нет. Та по-прежнему держала Шмульке в объятиях, которые ничуть не ослабли. — Мэм… — тихо позвала Шмульке. — Мэм, вы в порядке? Что вы узнали? Прошло несколько минут в молчании и тишине, прерываемой звуками работающего реактора. Наводчица ощущала сильную растерянность, но объятия рушить не собиралась. — Шмульке… — вдруг тихо прохрипела Баронесса не своим голосом. — Ваше имя — Ганна-Джин? — Да, мэм, это полное имя, — удивилась вопросу Шмульке. Баронесса зашевелилась в объятиях, чтобы поймать взгляд женщины, удерживающей ее, если так присмотреться, не первый цикл, а потом с убивающей разум нежностью и отчаянно произнесла: — Я люблю тебя, Ганна-Джин. Шмульке, услышав это, судорожно выдохнула, почти не веря, а потом лишь слегка повернула голову, чтобы поцеловать Баронессу. Они долго хватались друг за друга, не зная толком, как выразить долго копившуюся в них страсть… На следующее утро Дранкель и Жранкель с удивлением услышали новый, странный приказ — разобрать все орудия танка на запчасти, оставив пустые помещения. Даже обсуждать не стали, потому что Шмульке, сияя, поделилась с ними общей радостью: — Служба окончена. Нам всем дано право вернуться домой. Дранкель и Жранкель, предполагая милость Дарта Сидиуса в таком исходе, с упоением приступили к делу. У каждого кружилась голова от осознания, что никогда больше они не увидят начальствующих над собою конкретно этих баб. Империя найдет им применение, оба в этом не сомневались, усмехаясь друг другу в глаза с торжеством и предвкушением будущего. А что до не озвученных нюансов… Ну, окончена служба и окончена. Че бубнить-то?