Танки! Танки! Танчики я люблю играть

Дранкель и Жранкель в момент сбросили свои маски, уловив суть грядущих перемен и, думая, что больше не в подчинении, а сами по себе, высказали Баронессе все, что о ней думали в таких выражениях и описаниях, которые не на каждой базарной площади услышишь. Баронесса смотрела на обоих, тупо моргая, круглыми глазами, одновременно ощущая и удивление, и стыд, и гнев. Пожалела о своем решении все сказать, как есть. Поняла, что слишком расклеилась… — Разбирайся сама со своим Джаббой… дура! А мы идем до космопорта, пусть даже ползком! У Баронессы никогда не было терпения в отличие от Шмульке и хамства в отношении себя она не прощала. В миг собравшись, с помутненным от гнева рассудком, с алыми щеками, она одним движением повалила на песок обоих кругляшей, сильно наступив Дранкелю одной ногой в сапоге на руку, а другой — Жранкелю на лицо. Крики боли ее немного успокоили. Она начала говорить незнакомым даже для себя голосом, но очень убедительным. Дранкель и Жранкель поняли, что не зря ее боялись, ощущая дрожь. — Итак… Двое двуличных лицемеров и предателей, столько лет изводивших меня и Шмульке своим притворством, внимайте. Я все еще Баронесса фон Швальцкопф в звании майора. Я принимаю решения. Вы не доберетесь до своего Ириаду, пока я не будет приказа. Главная здесь я, как бы вам ни хотелось обратного, поэтому мы поступим по-моему. В данный момент мы все готовимся встретить хатта и дать ему достойный отпор. Ясно, олухи? — Да, мэм… — сдались бунтовщики подавленно, отчаянно вдыхая воздух, когда давление сапога на миг ослабло. — Не слышу! — придавив еще больнее, яростно рявкнула она. — Да, майор Швальцкопф! — в один голос проорали они, что есть сил. — И еще хоть одно проявление идиотии или халатности… Пристрелю, — закончила Баронесса, верно угадав, что смерти те боялись больше всего. Убрала ноги, после чего равнодушным взглядом смотрела на то, как они тяжело поднимались и вытягивались по струнке со страхом в глазах. Стала давать указания. Какие-то бандиты против профессиональных военных. Это же смешно. Она наблюдала, как подчиненные настраивают оборудование, иногда, плюя на звания, помогая и заменяя пропавшие в жадных лапах джав части тем, что попадется под руку. Благо, свой танк она знала хорошо, да вариантов оснастки было достаточно. Через четыре часа все было готово, и она, весьма довольная и как всегда уверенная в себе, приказала задраить люк. На миг она подумала о Шмульке, ощутив, как сжалось сердце при мысли о ней. Собственно, из-за переоценки ее личности она и решила бороться, загадывая с трепетом, что та скоро откроет глаза… Джабба явился в полдень в прекрасном настроении, сопровождаемый свитой и предвкушающий лучшую сделку в своей карьере. Ему казалось смешным положение, в котором застрял экипаж. Он охарактеризовал его как безвыходное, а сами военные по описанию Фетта заслуживали разве что жалости. — Танки! Танки! Танчики я люблю играть! — заходился Джефф, раскачиваясь из стороны в сторону. На дурачка оборачивались и усмехались его речовке, пребывая в расслабленности. Но тут внезапно пошел огонь на поражение. Не ожидая подобной встречи, бандиты защищались, но стремительно теряли и людей, и технику. Фетт лишь усмехнулся, выкинув ключ-карты, зная, что в них нет теперь никакого смысла. Джабба же был бескрайне удивлен и зол на наемника, но у него не оставалось иного выбора, кроме как сдаться. Пускай танк слегка устаревший по нынешним меркам, но на Татуине все еще самый мощный. Вскинув белый флаг, попросил разрешения уйти и обещал выполнить все требования, какие есть у этих отчаянных голов. Баронесса, не выходя из танка, по громкой связи затребовала голотранслятор. На том и разошлись. У всех членов экипажа на лицах были торжествующие улыбки. Дранкель и Жранкель наконец-то почувствовали себя на настоящей войне, даже на миг проникнувшись уважением к Баронессе, которая дала им время на отдых. Сама же, вспоминая одной ей доверенные сведения, пыталась связаться с Дартом Сидиусом по старым каналам связи, чтобы прояснить ситуацию. В самом начале, по прибытии на Татуин, все устройства дальних коммуникаций изъяли, пояснив только майору, что свяжутся, когда в ней и ее подчиненных будет потребность. Голокрон в руках Баронессы и то был совершеннее любой техники, что есть в танке, чему она недовольно нахмурилась… Корусант не отвечал. Набу не отвечала. Мустафар тоже. Отчаявшись и решив повторить после заката, направилась ко Шмульке, нуждаясь в том, чтобы ее увидеть. Когда она вошла в медицинский отсек, то широко раскрыла глаза, пропустив удар сердца, увидев ее пришедшей в себя, но, не успев обрадоваться, опешила, потому что та, еле шевеля языком, разговаривала с призраком. Секунда была нужна на то, чтобы узнать джедая, и Баронесса громко выдала свое присутствие, подходя ближе и обращая на себя внимание. Шмульке вздрогнула. Баронесса ощущала себя по-настоящему преданной. И лишь Квай-Гонн был спокоен.