Новая игра на хардкоре

Я резко открыл глаза. Потолок. Знакомый — до омерзения. Старая трещина, расползающаяся от центра, как паутина. Серая тень от шкафа в углу — точно моя комната. Всё выглядело до боли обыденно, будто ничего не произошло, но внутри уже поднималась тревога — вязкая, тихая, как утренний туман. Она липла к грудной клетке, перехватывала дыхание, мешала думать. — Что за херня… — прошептал я, скорее в пустоту, чем вслух. Неужели это был всего лишь сон? Всё то — Рико, кровь, гул в ушах, крик, чьи-то руки, вытаскивающие меня… Казалось слишком живым, слишком настоящим, чтобы быть просто сном. Слишком. Даже сейчас, когда я вроде бы дома, тело ныло так, будто меня переехал грузовик. Не один раз. Каждый сустав, каждая кость отзывались тупой, глухой болью. Как будто память о боли осталась, а сами воспоминания — исчезли. Я попытался подняться. В голове отозвался гул. Стоило ногам коснуться пола — они тут же подкосились. Я рухнул, как мешок с дерьмом. Вспышка боли прошла по бедрам, лодыжкам, позвоночнику. — Блядь… — выдавил я сквозь зубы. Громче не получилось — воздуха не хватило. Пол был холодным, но я почти не чувствовал его. Глаза заливало мутью, и комната будто поплыла. Взгляд зацепился за стену напротив — там, где раньше ничего не висело, теперь был плакат с персонажами из «Все ради игры». Я точно не вешал его. Он не мог появиться сам. Не в моей комнате. Это стало последней каплей. Мозг начал паниковать, тело сдалось. Всё поплыло, потемнело, будто кто-то выкрутил ручку реальности. Отключка. ⸻ Очнулся я в другой комнате. Совершенно чужой. Холодной. Сырой. Воздух был тяжёлый, будто напитан пылью и металлом. Потолок — низкий, давящий. Стены — чёрные, без узоров и рисунков. Не понять, обои это или краска. Свет угасал. Лампы мигали, будто с каждой секундой теряли силу. Одна из них вот-вот должна была сдохнуть. Я лежал на узкой койке. Простыня — серая, шершавая, колючая, будто соткана из стекловолокна. В теле всё ещё пульсировала боль, особенно в голове. Там всё гудело, как улей. Каждое движение отзывалось тупой, тянущей болью в мышцах, будто я всю ночь боролся с самим собой. С трудом поднялся, облокотился на локти. И тут — голоса. За дверью. Приглушённые, но различимые. Мужские. Один — низкий, насмешливый. Второй — более ровный: — Как думаешь, что будет, когда молодой господин приедет? — Ха… Тренеру не поздоровится. — Разве у молодого господина и Рико были хорошие отношения? Я слышал, он его ненавидел. — Может, и так. Но Тэцудзи перегнул палку. Проломить Рико голову — прямо перед интервью. Это перебор даже по их меркам. — Ммм… Ты прав. Проблемы точно будут. Я замер. Сердце забилось чаще. Сильнее. Так, что казалось — его можно услышать снаружи. Рико. Молодой господин. Интервью. Значит, это не сон. Или слишком подробный сон. Странно подробный. И тут — голос. Картавый, глухой. Знакомый до боли в пальцах: — Пропустите. У меня есть разрешение. Мир внезапно стал слишком тихим. Даже лампы перестали трещать. Воздух сгустился. Через пару минут в дверном проёме появился Жан. Скользнул взглядом по комнате. Увидев меня, на мгновение удивился — мельчайшее движение бровей, расширение зрачков. Он быстро справился с эмоциями, но я это заметил. — Как ты себя чувствуешь? Позвать врача? Я посмотрел на него. Сон? Или всё-таки нет?.. Я выдохнул. Слова вырвались сами: — Не стоит. Я в порядке. Но не могу вспомнить, что было до отключки. Жан кивнул, не настаивал. — Могу я сесть и рассказать? — спокойно спросил он, кивнув на кровать. Я задумался. Всё происходящее не походило на оригинал книги. Слишком много несоответствий. Всё больше казалось, что я попал в фанфик. Эта мысль пугала. Про такие фанфики я слышал — некоторые были… жестокими. Жан смотрел на меня с лёгким недоумением. Я опомнился. — Да. Садись. Я не хотел продолжать разговор, но слова шли сами: — Только не близко. И не трогай меня. Он кивнул. Спокойно, будто привык к такому. Сел — на расстоянии. — В общем… — начал он. Я перебил: — Только коротко. Голова болела. Любая длинная фраза — как пытка. Но показывать слабость не хотелось. — После того как ты проиграл мне в тренировочном бою, хозяин подошёл и ударил тебя тростью по голове. Ты закричал и почти сразу упал. Потерял сознание. Крови я не видел. Кажется, он сам не ожидал, что удар выйдет таким сильным. Врачи сказали — сотрясение мозга, ушиб мягких тканей. Возможно, частичная потеря памяти. Но по университету уже ходят слухи, что тебе проломили череп. Журналисты тоже, скорее всего, уже подхватили. Он говорил всё тише и вдруг подался чуть ближе. — Приехал Ичиро. Я слышал, он хочет сам разобраться с этой ситуацией. — Не думаю что он приехал и-за меня. Может, у него и другие дела были, — буркнул я. Жан хмыкнул. — Ты изменился. — Я многое не помню. — Это плохо. Надо сказать врачам. — Не надо. Со мной всё нормально. Думаю, скоро вернётся. — Рико… — Жан. — Ладно… — Не знаешь, когда я могу выйти на поле? — Скоро, — ответил незнакомый голос. Я обернулся. В дверях стоял высокий парень с чёрными волосами. На правой щеке — шрам. — Меня зовут Сеи. Я телохранитель господина Ичиро. — Зачем ты здесь? — Господин Ичиро передал: «Через два часа Рико должен быть в кабинете тренера». Жан посмотрел на меня. По коже побежали мурашки. То ли от страха перед встречей с Ичиро, то ли от самого упоминания кабинета тренера. — Хорошо. Я буду через два часа. А сейчас… Я хочу побыть один. Они вышли. Жан задержал взгляд. В нём было что-то тревожное. Мне это совсем не понравилось. Я остался один. Провалился в мысли. Ничего из этого я не помню в оригинале. Про Ичиро и Рико вообще мало что знаю — только рассказы подруги. Она говорила, что в оригинале Ичиро убил Рико после провального матча. Это не оригинал. Это фанфик? Альтернативная ветка? Что угодно — только не канон. Мне нужно что-то делать. Я не знаю сюжет. Не знаю, как себя вести. Не понимаю, почему тело дрожит при словах «кабинет тренера». Или дело не в тренере , а именно в кабинете ? В теле прокатилась новая волна дрожи. В памяти всплыли расплывчатые картинки. Что-то… страшное. Без формы, но с ощущениями. Мозг вытеснил, а тело — помнит. Это та версия, где над Рико реально издеваются. Жестоко. Цинично. И мне это ни хрена не нравится. Моё тело… вернее, не моё уже… реагирует на это как на угрозу. Я не знаю, что делать. Хотя нет. Знаю. Пока. Мне нужно пережить встречу с Ичиро. Потом — разбираться с интервью. Думаю, возьму с собой Жана. Я не умею сраться с людьми. Два часа прошли в раздумьях. Я взглянул на часы. Пора. Я встал. На этот раз — легче. Ноги держали. Вышел из палаты, прошёл мимо охраны, не глядя на них, и направился к кабинету. С каждым шагом дрожь усиливалась. Мне было по-настоящему страшно. Мозг бил тревогу. Я не знал, почему, но знал точно: там что-то будет. Я дошёл. Постучал. Услышал: — Входи. Рука дрожала, когда я коснулся ручки. Открыл дверь. Заглянул внутрь… Скрип — еле слышный, будто нарочно усиленный. В этом здании каждый звук казался искусственно наигранным. Давлением. Угрозой. Внутри было темно. Свет — мёртвенно-бледный, ровный, неестественный. Как в морге. Воздух — тяжёлый, пропитанный стыдом и чем-то ещё. Болью. Молчанием. Он сидел за столом. Тренер. Почему он? Я же думал, тут будет Ичиро… Он не двигался. Только смотрел. Долго. Без моргания. Взгляд — как игла под ногтем. — Заходи, — произнёс он мягко. Слишком мягко. Так говорят либо с детьми, либо с игрушками. Я вошёл. Почти автоматически. Тело знало маршрут — будто не впервые. За спиной захлопнулась дверь, и звук врезался в нервы. Я вздрогнул. Он заметил. — Садись. Пальцы его неторопливо скользили по столу. Ногти короткие, ухоженные. Движение — демонстративное. Как будто показывал власть. Я сел. Медленно. Колени дрожали. Хотелось свернуться, исчезнуть. — Говорят, ты ничего не помнишь, — продолжил он. — Это даже к лучшему. Он усмехнулся, почти про себя. Я вжался в спинку стула. — Ты был непростым. Постоянно нарывался. Рвался доказать, что ты — не собственность. Но, Рико… В этой системе это не работает. Он наклонился. Я почувствовал его дыхание. Сладковатое. Тошнотворное. — Знаешь, почему ты до сих пор в команде? Молчание. — Потому что я тебя держу. Несмотря на твои истерики. Особенности. На всё то, за что тебя давно должны были списать. Он выровнял галстук. Медленно. Не отводя взгляда. — Иногда ты умолял. Помнишь? Просил — дать время. Дать шанс. Я молчал. Сердце билось в ушах. Ладони — мокрые. Внутри — холод, будто в горле застрял волос. — Ты делал ошибки. Но я прощал. А знаешь почему? Он обошёл стол. Встал слишком близко. Я вцепился в подлокотники кресла. — Потому что ты всегда знал, как извиняться. Он наклонился. Я отодвинулся. Больно натянулась шея. — Какой послушный стал… Думаешь, если притворишься с амнезией — тебя оставят в покое? Он выпрямился. — Через час придёт Ичиро. Ты должен быть в форме. Собранным. Я не хочу, чтобы он увидел… сломанного щенка. Я поднял глаза. Внутри — унижение. Страх. И нечто тёмное, ещё не оформившееся. — Ты свободен. Резко. Словно пнули. Я встал. Он не отводил взгляд. Даже когда я шёл к двери. Даже когда вышел. Дверь закрылась. Я облокотился о стену. Стоял. Дышал. Как утопающий. Снаружи — тишина. Тело помнило больше, чем я. И с каждой секундой я начинал понимать: здесь не просто жёсткие порядки. Здесь насилие — это система. И я уже — её часть.