🛫
10 марта 2025 г., 21:58
«Он ещё и пальцы гнёт», — пробурчал себе под нос капитан Ким Тэхён, разглядывая назначенного вторым пилотом выпендрёжника, что позировал ему, отображаясь на экране мобильного. Хватило же наглости сунуть Тэхёну свой телефон и попросить щёлкнуть его перед вылетом. Прямо на взлётно-посадочной полосе! Тэхён даже сообразить не успел, так и стоял, как дурак, с чужим телефоном, и даже пару раз нажал пальцем на «сделать фото», пока не осознал, что происходит.
А потом медленно моргнул и сделал тяжёлый вдох, потому что сердце будто взяло всё негодование на себя и заколотилось быстрее, в рваном ритме — медкомиссия бы точно до полёта не допустила, поэтому он завис на несколько мгновений, выравнивая душевное состояние. Вдох, выдох.
— Спасибо, братюня! — промурлыкал выпендрёжник, и, не обращая внимания на то, как ноздри капитана мягко раздуваются, вытянул из длинных пальцев свой телефон, тут же с интересом принялся разглядывать полученные фотографии, зумируя и одобрительно кивая, и серьги в ушах покачивались, чуть звеня. — Я же впервые на «эйрбасе» лечу — обязательно надо запеча… Блин, а чё их… две? — хмуря брови, он несколько раз смахнул пальцем влево-вправо, пока не убедился, что это всё, и поднял глаза на Тэхёна — суженные сверкающие чёрным маревом глазки, что тлели неверием, немного зыбкой злостью и даже обидой — «доверяй этим старпёрам ответственное дело», читал Тэхён в его глазах.
Обычно Тэхёну палец в рот не клади, а тут нате вам — обомлел и язык прикусил. Было непривычно, что на него не смотрят с присущим младшим коллегам благоговением, а тут — панибратство и обида, это что за детский сад? От этой непосредственной наглости Тэхён начал медленно закипать. Раскачивался он, как ручная дрезина — неторопливо, и ехал на накопленном негодовании мерно, если внимательно следить за ним, то и не заметишь, как плавно индифферентность сменяют заострившиеся черты лица, пульсирующая жилка на шее, как тело становится будто плотнее, мускулы начинают выпирать и бугриться, а пальцы безотчётно сжимают воздух — повезло этому малахольному, что забрал свой телефон, Тэхён поймал себя на мысли, что мог бы сломать его, иногда он не контролировал силу. Сейчас был именно этот случай.
— Как там тебя? — спросил он тихо, не сильно размыкая кривящиеся губы, с неприязнью, будто чужое имя на языке горчило. — Мин Юнги же?
Память у него была отменная, и услышанное ранее на брифинге «Мин Юнги, прошу позаботьтесь обо мне» с последовавшими за этим вежливыми поклонами напоминать ему нужды не было. Забудешь такого: улыбался всем своей приторной десневой улыбкой, и каждому казалось, что именно ему лично, чуть не забыл лётную книжку после, чучундра, и ещё сказал, что «погода заебись», на что бортпроводницы глупо захихикали. Тэхён тогда лишь глаза закатил, понадеявшись, что в следующий раз ему поставят кого-то опытного, ведь раз на раз не приходится, он и сам когда-то был новичком. Но дальнейшее поведение повесило над Мин Юнги табличку смертника. Так что Тэхёну по-мальчишески хотелось поддеть выскочку и подчеркнуть, что для него он не более, чем очередной проходящий второй пилот, коих он меняет как перчатки, — такова система, что состав команды плавающий.
— Да, сэр, — Юнги мигом вытянулся в струну, наконец почувствовав, что абсолютная неблагосклонность в голосе и на лице капитана Кима настоящие. Он казался серьёзным и несколько суровым, каким и должно быть капитану, и не позволил ни одного невежливого жеста или слова в сторону коллег, так чем же Юнги заслужил внезапную ненависть? Он ведь так старался понравиться команде, и обязательно — капитану, даже удачно схохмил один раз, или это из-за того, что он лётную книжку чуть не забыл? Так немудрено, у него нервы от встречи с кумиром разыгрались.
Капитан Ким Тэхён — это легенда, Юнги ещё с лётного училища наслышан о его подвиге с посадкой пассажирского самолёта, у которого отказал двигатель. Как же он мечтал встретиться с ним однажды и пожать руку, рассказать, что планирует стать таким же клёвым пилотом, как он. Даже фото его распечатал и на стене повесил, потому что хотел на него равняться, а не из-за того, что у него красивые черты лица. Мужественные, это да. Лицо скульптурное, глаза резные будто, несимметричные, на кончике носа тёмное пятно — родинка, Юнги себе тоже рисовал иногда такую же для сходства, и крутился перед зеркалом, сравнивая себя с кумиром, и кроме нарисованной родинки сходства не находил: он уступал старшему в росте, в комплекции, но самое грустное — в опыте, и последнее заставляло его учиться лучше всех на курсе, чтобы скорее получить лицензию. Потом настала долгожданная пора налёта часов, и летать на двухмоторке ему даже нравилось, но не было пределом мечтаний, поэтому, налетав часы, он как можно скорее прошёл обучение на пилота транспортного самолёта, и гордо щеголял новенькими эполетами — три полоски, даже круче, чем адидасы.
Он и мечтать не смел, что в первый же полёт в новой должности его поставят в дополнение к Ким Тэхёну, вот и растерялся, и книжку забыл, и заикался, как дурачок, и ещё сфоткать его попросил. Конечно, он хотел попросить сфоткаться вместе, но капитан Ким так угрюмо на него смотрел, что Юнги не решился. Да и полученные фото смотреть не хотел, единственной их ценностью было то, чьей рукой они сделаны. Но больше всего, искренне считал Юнги, повезло его телефону — он побывал в руках Ким Тэхёна, и смущение из-за этого факта стало от пупка расползаться по телу, бледная кожа краснела, и он чувствовал, как кровь кипит под плотно прилегающей к телу белой рубашкой, как предательски ползёт к вороту; он запаниковал и ляпнул первое, что в голову пришло: назвал братюней и прокомментировал количество фото, а затем язык прикусил, решив, что о том, что фото целых два, сказал слишком благоговейно. Но как тут удержаться, если Ким Тэхён целых два раза коснулся подушечкой пальца экрана! Наверняка, он заметил его тон, и Юнги стало грустно и обидно, что первая встреча пошла коту под хвост. Юнги, в глазах которого тлело разочарование собой, не понимал выражение лица капитана, оно не давало подсказок, зато строгий бархатный голос чётко расставлял всё по полочкам.
— Так послушай, Мин Юнги. Я капитан воздушного судна, а не твоя подружка, с камерой за тобой бегать не буду, ясно?
— Д-да, сэр, — сглотнув, кивнул Юнги. Его глазки растерянно бегали по лицу Тэхёна, но тот не давал слабину и не поддавался неожиданной смене имиджа. Только что перед ним был крутой пацан, и на глазах он превращается в нашкодившего котика. Нет, Тэхёна этим не проймёшь. Он вообще собак больше любит.
— Не надо ломать передо мной комедию, — Тэхён смахнул ладонью налезающую на глаза воздушную чёлку, а Юнги засмотрелся на то, как загорелые пальцы запутались в пшеничном облаке волос и элегантным движением прошлись подушечками вдоль пробора. Тэхён заметил этот взгляд и прокомментировал, прищурив глаза: — И не надо смотреть морализаторски на длину волос, у самого, вижу, стрижка не под ноль пять.
— Я не осуждаю, сэр.
— Ещё бы ты осуждал, — цокнул Тэхён, неодобрительно мазнув взглядом по чёрным вихрам новичка, аккуратно уложенным и зафиксированным лаком, что поблёскивал на солнце — как корова лизнула.
— У вас красивая стрижка, и сами вы во! — поднял вверх палец Юнги и сунул его под нос капитану.
Капитан скосил на него глаза — такой короткий и тощий, словно детский, — и озадаченно нахмурился, как этот мелкий Мин Юнги своими крошечными пальцами штурвал собирается держать? Он даже пропустил мимо ушей озвученный комплимент, о своей внешности он не думал как о чём-то особенном. Юнги в его взгляде разглядел осуждение и отругал себя за то, что рано лезет с дифирамбами. Но как же донести до него, что Юнги им восхищается? Не фанатеет, как сумасшедший, не возводит его в идолы, а именно что хочет на него равняться, искренне считая его лучшим примером для подражания. Сказать прямо — именно в фанатики и запишет. Юнги отчаянно прикидывал в уме, как же быть.
Старший бортпроводник, что с остальными уже поднялся на борт, выглянул к ним и показал на часы, намекая капитану, что отчитывать молодёжь времени нет. Тэхён, отвлекаясь от невольного сопоставления размеров маленьких ладошек с приборной панелью, кивнул с раздражением, будто он сам не понимает, что глупо выглядит со своими нравоучениями, но ведь если не объяснить выскочке его место, он на шею сядет и ножки свесит, а этот точно может, вон как хищно лупоглазит на него, ещё и красивым назвал — дурак, нет, говорить мужчине такое?.. Тэхён смутился и снова сделал строгий голос:
— Так вот, Мин Юнги, второй пилот. — Пусть капитан звучал взыскательно, но как же красиво произносил он его имя. Всего три слога, и на втором губы складывались в трубочку — быстро и почти неуловимо, но Юнги следил за ним слишком внимательно, чтобы упустить эту эстетику, от которой живот скручивало; слишком жадно, страшась того, что Ким Тэхён, как капитан, от него откажется. — Если хочешь играться, то советую на борт не подниматься. А если поднимешься, то несерьёзность и бесстыдную фривольность оставь на земле, в небе она нам не спутница.
Он больше ничего не сказал, отдал честь и, обогнув застывшего Юнги, пошёл к трапу.
Так вот что ему не понравилось, наконец понял Юнги: фривольное бесстыдство, или наоборот, не суть. И он показался ему несерьёзным. Вот уж дудки! Мин Юнги самый серьёзный пилот на свете. После Ким Тэхёна, конечно. Он поспешил за ним следом и, заполошно размахивая руками, торопливо заверил:
— Я очень серьёзный, вот увидите, — пообещал он со свойственной новичкам горячностью, с железобетонной уверенностью. — Серьёзность моё второе имя, так и запишите меня в телефонном справочнике.
Тэхён ухмыльнулся, так и не смекнув, что это был намёк обменяться номерами. Даже если Мин Юнги не сохранит этой запал на всю жизнь, то хотя бы на этот полёт он перестанет валять дурака, казалось Тэхёну, и он кивнул ему, позволяя следовать за ним, сам не говоря больше ни слова.
Откуда же ему было знать, что рот Мин Юнги работает на добровольных началах? Об этом он узнает после взлёта и убеждаться будет все четырнадцать часов полёта до Лондона, в которые тот и минуточки себе молчать не позволит. Не специально, но кажется, Мин Юнги слишком долго встречи с Ким Тэхёном ждал, чтобы упустить драгоценные минуты и хоронить их в молчании. А на обратном маршруте до Сеула Тэхён запросит сменить второго пилота, но ему откажут из-за того, что некем — все уже раскиданы на рейсы на месяц вперёд. К слову, Мин Юнги об этом узнает только через несколько лет, и то случайно, а пока весь полёт обратно снова рот не закроет и даже чудом вытрясет личный номер капитана, чтобы впоследствии посылать ему свои «крутые фотки» и всякие «глупые сообщеньки» с загадочными смайликами вместо знаков препинаний.
Юнги ещё много раз рот не закроет, когда их снова и снова будут ставить в пару. Это божье провидение, посчитает Юнги; это дьявольские происки, будет убеждён Тэхён, но работать в одной кабине им придётся часто. Но даже налетав часы на капитанство и несмотря на наличие свободных вакансий, Юнги не станет спешить получить ещё один галун на погоны, потому что Тэхён найдёт весьма занимательный метод затыкать ему рот — своими губами, — самый действенный и на удивление приятный способ.
Рот у Юнги маленький, но столько слов в себя вмещает, что уместить там свой язык Тэхён не рассчитывал даже, но рискнул и не пожалел: маленькие ладошки Юнги скользили по шее и щекам, щекотали уши, игриво оттягивали волосы, сам он словно растекался в его больших руках, жадно распахивая ротик и, издавая сладкие звуки, что не чета его извечному трёпу, прикрывал глаза и жмурился счастливо, как сытый кот. И, кажется, практикуя полюбившийся метод слишком часто, Тэхён станет не прочь завести кота, а заведённый Юнги всё же получит капитана — и на погоны, и в постель. Может, не зря он ту родинку себе рисовал? Счастливая она, или это Юнги счастливый?
the end
