Devil’s pet

Пригородный автобус замер, скрипнув колесами. Из открывшейся двери вышла девушка, выглядящая нетипично для посетителя села, находящегося вблизи провинциального городка. Черная фирменная куртка, широкие серые штаны с нашивкой на кармане, крупные кроссовки с зеленым логотипом. Темные пушистые волосы не были уложены, вследствие чего растрепались от первого же порыва весеннего ветра, становясь  объемнее. Выбившиеся волосинки отливали на солнце каштановым. Большие глаза на худом лице были подведены черным карандашом на скорую руку. Тональный крем делал  кожу матовой и более бледной. На плече висела сумка в цвет куртки из балоневой ткани.  Общая картина могла сказать внимательному прохожему о том, что девушка приехала откуда-то. Одежда была крупной и подобранной скорее для комфорта, хоть ее элементы и  сочетались между собой. Через задний карман джинс проступали очертания паспорта, прошлым вечером показанного проверяющей билеты, а сонные от некомфортной дороги в рейсовом автобусе глаза бегали по местности, будто стараясь отыскать что-то новое в знакомой для себя обстановке. Мартовское солнце светило во всю, заливая теплыми лучами лес, старые трехэтажные дома. Узкая тропинка пробегала между клумбами, огороженными  выкрашенным в зеленый заборчиком, ведя к проходу между гаражами.  Тишина весеннего утра нарушалась лишь хлюпаньем колес проезжающих по размокшей дороге  редких машин.  Анна глубоко вдохнула воздух, наполненный ароматом травы, коры молодых деревьев, сырости и почвы.  Завтра утром она будет дома. За несколько сотен километров отсюда. Поспит пару часов в дороге, купит кофе с корицей где-то в 7 утра и отправится по своим делам.  *** - В чем заключается  проблема по вашему мнению? - мужчина в круглых очках поднял взгляд на сидящую напротив девушку. Та сидела с опущенной головой, прижимая ладони к лицу.  Казавшиеся черными при слабом освещении волосы лежали на худых плечах, создавая яркий контраст с бледной кожей, сквозь которую выступали ключицы. Локти упирались в колени раскинутых ног. Она не чувствовала здесь себя комфортно, безопасно. Каждый раз пересаживаясь из закрытой позы, расплетая скрещенные руки, пыталась показать ему, что доверяет. Очевидная ложь, обличаемая одним фактом: рассказать здесь всё уже давно было не желанием, а обязанностью.  - Я начну с самого начала - брюнетка оторвала  ладони от лица, хлопнув ими по ногам. Она даже не надеялась услышать, что ее никто не принуждает к рассказу. Переступив порог, Анна уже знала, что выбора у нее нет. - Я вас внимательно слушаю - мужчина улыбнулся, приподняв уголок сжатых губ. Какая хорошая девочка. Сама пришла, сама  села в кресло. Он долго работал с ней, разбивая, уничтожая сознание, затем восстанавливая с нуля. Результат себя оправдал - ее тянуло к нему спустя столько лет, несмотря на то, что она помнила каждую минуту, пережитую ею в его кабинете. Думала, что помнит. - Когда мне было 13 лет мои отношения с матерью не складывались. У нее была зависимость, вытекавшая в то, что я довольно часто слышала, как испортила ей жизнь. Я люблю ее, а пагубные привычки появились у нее внезапно, и со временем все становилось только хуже. Не вынося давления, считая, что я виновна во всем, я решила свести счеты с жизнью. Утром, когда мама нашла меня в ванной, изнемогающую от выпитых препаратов, она отвезла мое почти не функционирующее тело в ближайшую больницу для душевнобольных. - язык не повернулся назвать это место «психушкой», хотя ничего более подходящего для него не было. Но, хотелось хотя бы создать иллюзию сглаженных углов. Убедить себя, что дальнейшее было не таким ужасным, страшным, что с этим всем можно нормально жить. - А там… - Анна подняла полный ненависти взгляд на мужчину - Был профессор, поклявшийся, что если моя мать подпишет согласие на его «особую терапию по новым методам» в моих документах не промелькнет ни единого упоминания о пребывании в психоневрологическом диспансере. Расстроенная женщина, чуть не потерявшая ребенка, конечно же подписала все. Этот урод - лицо Анны стало напряженным от ярости, но большего, чем оскорбление, она не могла себе позволить. Его территория - его правила. - в первый день запер меня в подвале и начал  резать кожу на моих руках. Каждый надрез глубже предыдущего, в слишком неглубокие раны он вставлял скальпель второй раз, давя сильнее. А знаете что он говорил тогда? Что боль - лучший способ избавиться от гнетущих мыслей. Я не плакала, не хотела, чтобы мои истерики раззадоривали больного на голову аморального деспота, но ситуация не улучшалась. Первую неделю он сам ходил перевязывать мои руки, обрабатывать раны, делал, сука…  - К чему так выражаться, вы же девушка - врач поморщился, осуждающе глядя на нее. Его забавляла общая картина: ненавидя всем сердцем все, связанное с ним, она шла к нему.  - А вы слушайте. Я, как человек нуждающийся в терапии, имею право на любые выражения своих эмоций - проговорила Анна, глядя на него с твердой уверенностью, что не позволит повторить с собой этот кошмар второй раз. Внутренний ребенок требовал возмездия за себя. - Две недели я не видела людей. А затем он начал убеждать 13-ти летнюю меня, что единственный выход из положения, единственный смысл, ради которого стоит жить - это он и есть. Я ему поверила - она покачала головой, слезы ярости сами покатились из глаз - Поверила, потому что любой на моем месте поверил бы во что угодно ради того, чтобы не сойти с ума. Вера вообще интересная вещь: убивая, делает сильнее. А этот урод… - Вы уже  третий раз оскорбляете человека, которому позвонили пару дней назад ночью, задыхаясь от приступа паники и моля о том, чтобы вас выслушали здесь - мужчина приподнял бровь, глядя на нее так, будто отчитывал за проступок. Но выступавшая сквозь наигранное осуждение ледяная улыбка свидетельствовала о том, что его более чем удовлетворяла ее слабость, уязвимость, ставшая причиной их встречи. -  Вы, доктор, настолько компетентны, что выписали мне препараты, благодаря которым я лишилась еще двух вещей, помимо душевного здоровья: умения чувствовать и независимости. - проговорила девушка с едким сарказмом, доставая картонную коробочку из сумки и кладя на стол с такой силой, что она расплющилась - Последний раз, когда я пыталась слезть с этой дряни, в результате приступа я воткнула кусок стекла себе в ногу - Анна задрала широкую штанину и показала на бордовый шрам, который был словно рытвина на гладкой бледной коже щиколотки.  - Я помог вам обрести душевный покой. Разве не он был вам так нужен? Что плохого, когда долго страдать не получается, потому что вы не можете. Я уберег вас от несчастной любви и прочих разочарований, приводящих к печальным последствиям. - спокойно ответил профессор Воланд, глядя в горящие яростью и обидой карие глаза. Он не ошибся в ней шесть лет назад, когда откачивал от передозировки препаратами едва дышащую девочку, почти с отцовской заботой поя ее водой, укладывая спать. Унести  душу в ад всегда приятно, но куда слаще растягивать этот процесс, наблюдать за тем, как из раза в раз человек сворачивает на кривую дорожку. И сейчас, сидя в его кабинете, повзрослевшая, пахнущая сладкими духами, стройная девушка вновь смотрела на него с детской обидой. Но огонь, горящий в ее глазах не потух за эти шесть лет. Он разросся, что ему было только на руку. Нет в людской природе смирения, нет понимания, что обиды и гнев не путь, избавляющий от зла, а прямая дорога к нему. Она его, только его, безвозвратно и навечно.  - Вообще, я пришла за советом, чем можно заменить эту гадость - Анна поморщилась, вспоминая, как доставала кусок разбитого зеркала из ноги, как боролась с желанием воткнуть его поглубже, пытаясь утихомирить ярость, которая из-за тупой боли становилась лишь сильнее. - Опять же, ни один здоровый человек не пришел бы к тому, кто сделал такое. Инстинкт самосохранения не позволил бы - она опустила голову и грустно усмехнулась - Но вашими стараниями, даже самое примитивное желание оставаться в физическом благополучии не держится у меня долго.  - Могу предложить вам терапию, если подпишете согласие на то, что в дальнейшем принимаете все мои действия и не разглашаете методы и способы лечения - мужчина улыбнулся, откинувшись на спинку стула. Подпишет, конечно же. Не сейчас и не добровольно, так потом. Если девочка не захочет по-хорошему, будет по-плохому. У этой игры всегда были и будут одни правила. Выбора у нее не отнимает никто, как и ответственности за его последствия.  - Слушай сюда…- девушка оперлась ладонями на стол и поднялась со своего места. Костяшки пальцев побелели, ее плечи тряслись от негодования.  - Предпочтете госпитализацию против вашей воли на основании вашего поведения, несущего угрозу для окружающих? - спросил Воланд, делая притворно-разочарованное лицо. Намек был ясен.  Единственное, за что Анна была благодарна белым, отвратным  на вкус кругляшкам, которые она принимала все эти шесть лет, так это за умение брать себя в руки. Негативные эмоции, как и любые другие, быстро менялись на безразличие. Ей вообще казалось, что все, что она испытывала и показывала окружающим, было тем, что должно. На шутку - смех, на оскорбление - гнев. Но отражения внутри не получало ни одно чувство. И быть здесь была еще одна веская причина - он стал единственным, кто вызывал отклик в затухающей от постоянного безразличия душе.  Воспаленный мозг иногда поражал ее тем, что заменял весь пережитый от рук профессора ужас в воспоминаниях на кадры, где мужчина заботился о ней, обрабатывал раны, хвалил рисунки. От мимолетно появлявшегося в эти моменты  душевного тепла становилось самой тошно. Хотелось оставить всю принятую за день пищу где-то вне организма при одной только мысли, что весь этот кошмар сделал ее такой же больной, как и он.