Devil’s pet

— Хорошо, я поняла вас, по крайне мере, пока не все так плохо, чтобы подписывать бумаги на ваших условиях - едко ответила девушка, напустив на себя маску безразличия.  — Я думаю, мы вернемся, весьма скоро вернемся, к этому разговору - тонкие мужские губы растянулись в ухмылке, больше напоминающей хищный оскал. Его пальцы аккуратно достали из переднего кармана халата часы с медной крышкой на цепочке.  Анна все эти годы терзалась массой вопросов, на которые не могла найти ответа, а сейчас в голове щелкнуло почти машинально желание проверить одно свое подозрение. Она кинула взгляд на стеклянный прямоугольник своих умных часов, несколько раз подряд беззвучно повторив время. 15:40. Доктор, его дубовый стол, окно с деревянными, выкрашенными в бордовый, решетками, лес, уходивший вдаль на пару километров за окном, начали расплываться, а затем быстро собрались воедино.  Анна опустила взгляд на часы. 15:50.  Сердце бешено забилось, а подозрения, мучавшие столько лет, теперь стояли перед глазами огромными красными буквами. Ошибки быть не могло. Она вылетела из его кабинета, хлопнув дверью и напугав санитарку, мывшую полы в коридоре. Женщина преклонных лет окликнула Анну: «Деточка, погоди»  Девушке меньше всего хотелось разговаривать с кем-то в таком состоянии. Она рвано дышала, сквозь слой бледного тонального крема на щеках пробивались малиновы пятна, темные глаза, казавшиеся больше из-за нарисованных под ресницами тонких черных линий были широко распахнуты и блестели так, будто ее здесь не было.  «Сумашедшая» - решит санитарка и вызовет кого-нибудь. Опять запрут, опять здесь, опять наедине с этим чертовым профессором. Руки затряслись не мелкой дрожью, а так, будто у нее был приступ. Резкие, рваные подрагивания. Конец, это точно конец, бежать, бежать пока есть возможность…  — Будь с ним аккуратнее - неожиданно прошептала женщина, слегка наклоняясь, опираясь на деревянную швабру плечом - Слухи ходят, что дед его, еще когда немцы зашли, тут работал. Вот только народ поговаривает, что и не дед это вовсе был, а он сам.  — Понятно. Я учту, спасибо - Анна быстро успокоилась, поняв, что ее собеседница сама не в своем уме, подняв левую руку и покачав ритмично ладонью в воздухе, чтобы санитарка не продолжала свой рассказ. Дурдом, настоящий дурдом, а ведь и другого слова не найти. Сложно не тронуться, проводя  все время с умалишенными, ей ли об этом не знать. Правда, ее собственные расстройства не доходили до бессвязного бреда, но лучше верить в мистические истории, чем вытаскивать стекло из собственной ноги, осознавая каждое свое действие.  С этими мыслями Анна быстрым шагом вышла на лестницу, чувствуя больничный запах моющих средств. Было как всегда тихо. Что профессор творил с людьми, подверженными психозам, агрессивному поведению, эпилепсии - всему, что должно было создавать шум, она даже не хотела думать.  На улице все еще ярко светило солнце. Пора домой. Обратно в свою «нормальную жизнь».  Нормальную… Нарисованную, будет правильнее сказать. Все, как у обычных людей. Учеба, работа, спортивный зал, дом. Отношения с парнем, который тоже «нормальный» . Дарит подарки, не ревнует, не доставляет дискомфорта, делает комплименты. Анна слишком устала доказывать окружающему миру, что она такая же. Белые полосы шрамов на руках и тоскливые глаза дорогого стоили.  Мир вокруг состоит из рамок, и то, насколько им нужно соответствовать, определяется тем, насколько ты их нарушил. Она нарушила, став после тех трех летних месяцев, проведенных в стенах ста пятидесяти летнего здания из красного кирпича с деревянными решетками, пугалом для окружающих людей. Сознание напрочь отказывалось принимать тот факт, что все происходившее творили с ней. Вопросы: «за что?», «почему я?» и «как с этим жить?» - душили по ночам, заставляя, тогда еще девочку забиваться в угол комнаты и до треска, до боли сжимать волосы на затылке.  Как только она не избавлялась от душащих противоречивых чувств к собственному прошлому. Когда всё, из чего ты собран,  сожгли, пустили по ветру, безжалостно уничтожив, не формируется даже приблизительного понимания, как взаимодействовать с окружающей действительностью.  Она нашла. Точнее, взяла квадратные кубики стереотипов и рамок, собрав из них свою реальность. Хорошая учеба, что иронично - на психолога, тренировки в зале, после которых не чувствовались руки и ноги, качественно выполняемая работа, правильное питание, здоровые отношения. А что тут плохого?  Для нее это не было целью, а было рутиной за которую она прятала саму себя, ведь лишних часов в сутках нет и переутомление настигало девушку в конце каждой  недели. Когда нет сил даже встать умыться, желание размышлять над гнетущими тебя вопросами, отпадает. Куда там, разбираться с душой, когда физическое тело почти кричит сквозь поры кожи, что еще чуть-чуть - и его не хватит. Чертовы таблетки только усугубляли ситуацию. Их изначальное предназначение было примитивным: понижать в разы выброс гормонов, отвечающих за негативные эмоции. Вот только… — Кунцева. Какая встреча - эта фраза, произнесенная с приторно-фальшивым удивлением, выдернула ее из размышлений.  Бывший одноклассник. Нет, этот день явно решил проверить ее психическое здоровье на устойчивость. Из школы были унесены только обиды и воспоминания об издевательствах. Наверное, понятно, что подростки даже не пытались хорошо относится к своей странной однокласснице, с изрезанными руками и сумашедше-горящими глазами. И столько, сколько могла, девушка терпела, уходила подальше.  Но этот молодой человек никогда не давал ей спокойно жить, с каким-то ненормальным удовольствием повышая градус отвращения к ее персоне в классе.  Она молчала, разглядывая Олега и его друга. Два идиота, заставивших ее ощутить, насколько сильной может быть ненависть, когда из раза в раз тебя зажимают в угол, давя и давя психически, не прекращая, пытаясь сравнять с полом. Тогда Аня была готова терпеть, приходя домой и запираясь в омуте собственных мыслей. Тогда, после всего пережитого в больнице, они не казались такой уж серьезной проблемой.  Но обиженный ребенок внутри решил, что раз уж она показала все, что чувствовала, доктору, то этих двоих бояться нечего. В груди постепенно образовывалась бомба с отстукивающим в голове отсчетом. Одно касание и взрыв уничтожит все самообладание, все выводы, сделанные о том, что «прошлое в прошлом». — Дай спокойно пройти, не создавай лишних проблем - отстраненно ответила девушка, с почти стеклянными глазами. Она уже знала, что если решит отстоять свое достоинство иначе, чем словами, ее ничто не остановит.  — Каких таких проблем? Ты что-то в себя поверила - протянул парень, хлопнув ее по плечу - Зря.  Удар был настолько резким и неожиданными, что несмотря на наличие за спиной многих лет спорта, Олег упал навзничь, схватившись ладонями за разбитый нос. Его друг довольно быстро отреагировал, но в отличие от товарища не обладал никакой физической подготовкой и отлетел в сторону от удара, сравнительно слабее предыдущего.  Анна наклонилась к бывшему однокласснику и схватила его за воротник, дернув, как пушинку. Ярость вдохнула в нее такие силы, что каждый час, проведенный ею в зале, работал против оппонента.  — Скотина патлатая, ты мне всю жизнь в школе испортил. Сколько раз просила: меня не трогать, сколько?! -  она почти прошипела эти слова, встряхивая его.  Глаза Олега, на миг потерявшего дар речи, блеснули ответной злобой, образовавшейся от тупой боли, распространяющейся в области носа.  Он не успел ответить, еще один удар припечатал его голову к земле, кровь разлетелась мелкими каплями из-под сжатых в кулак тонких девичьих пальцев. Еще один, еще.  Его друг приподнял голову от земли, держась ладонью за живот.  — Ты что творишь, убьешь же - почти неслышно спросил он, теряя все самообладание, мысли: «как можно помочь» от вставшей перед его глазами картины.  Девушка наносила удары в одну точку, в которой нос Олега превращался в кровавое месиво. Красная, пахнущая железом, жидкость затекала в рот парня через пытающиеся поймать воздух губы, раздувающиеся ноздри, не давая возможности вскрикнуть. Он был близок к тому, чтобы начать захлебываться.  Внезапно кто-то резко подхватил ее за талию и прижал к себе. Вид девушки был поистине внушающим ужас: руки были в крови, на бледном лице, очках, шее - повсюду были красные , уже высохшие капли разного размера.  — Я знаю, что это ваших рук дело, любой ценой запихнуть меня обратно в этот дурдом, зн… - прошипела она, оглядываясь назад.  Шприц вошел в кожу, прерывая на полуслове. Перед глазами расплылась темнота.  *** Нож вошел в ногу с размаха, словно в подогретое сливочное масло.  Чувство облегчения, принесенное прострелившей тело острой болью, было непередаваемым.  «Заражение быть может» - эта короткая, необъяснимая предыдущими действиями мысль, проникла сквозь туман, наполняющий голову, давящий на виски.  Пальцы сжали пластиковый корпус перочинного ножика и совершили нервный рывок вверх. Горячая, теплая жидкость потекла на пол, разнося металлический запах по комнате.  Истеричный смешок, застывший в горле, вырвался наружу. Каждая секунда усиливала ощущения в ране, давая возможность сознанию очнуться от затмения.  Страх. Страх, что эта гадость, копящаяся в голове, заполняющая душу, может иметь более серьезные последствия. Кто-то знал финал этой истории? Мог предугадать, что подразумевает «нервный срыв»? Понимал, какие действия смотивирует переполненный картизолом и адреналином мозг?  Нет. Экзамены, отношения, заставляющая гнить заживо душу ненависть к себе. А все равно, все равно, что никто не вечен, что у всего есть последствия. У всего и всегда, были, есть и будут последствия.