Devil’s pet

Аня попыталась встать, держась рукой за мраморный бортик. Правая нога съехала по скользкому дну купели и девушка упала с головой в кровь. Резкий запах душил и заполнял легкие.  Второй раз не получилось, опора куда-то исчезла, а глубина становилась больше и больше.  Зажав ноздри, чтобы не вдохнуть, она одной рукой пыталась грести, помогая себе ногами.  «Выплыть, не утонуть, не задохнуться» - пульсировало в висках.  Внезапно пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное. Ступня погрузилась в песок. Резкий толчок вверх и появилась возможность сделать спасительный вдох.  Девушка выползла на берег, царапая прижатые к земле локти об обмерзшую землю. Все тело пробил сковывающий мороз, мышцы свело до боли.  Темно-синий купол неба был усыпан звездами, при свете которых переливался лежащий вокруг иней. У ног извилистой лентой уходил вглубь леса широкий ручей. Мелкий, глубиной не более пальца, чему служили подтверждением некрупные камни, которыми было усеяно его дно.  «И как мне нырнуть обратно?» - пронеслась мысль, моментально перебитая спазмом в области шеи, настолько сильным, что слезы сами покатились из глаз.  Она смотрела на небо и думала. Насколько мимолетной и бессмысленной казалась сейчас жизнь. Сколько бы хорошего не происходило, какие бы радости не появлялись, груз прошлого все равно тянул и тянул назад. Могло ли быть все по другому, если бы был преодолен страх отпустить всё? Могло ли  душащее: «Без этого не было бы такой меня, какая есть» - сменится на: «Всё было со мной и сейчас зависит только от меня» - давая силы и опору на написание с чистого листа собственной истории.  Боль становилась тупой, сковывая конечности. Холод, усиливаемый поднимающимся ветром, уже обжигал.  «Бессмысленный, но спокойный конец» - тихо произнесла Анна, слабо улыбнувшись замерзшими губами.  Где-то в паре метров с правой стороны хрустнули ветки. Потом еще, еще и еще.  Кто-то шел в ее сторону.  — Деточка, да какая гадина тебя в таком виде тут бросила - над ней склонилась женщина лет пятидесяти, в белой форме. На ее предплечье была повязка с красным крестом.  — Немцы совсем озверели, тварюги. Уже не конца не края не знают, сволочи - причитала незнакомка, опустившись рядом с девушкой и поднимая ту за плечи.  «Почему нигде не написано, что в предсмертной агонии начинаются галлюцинации. Какой красный крест, какие немцы.» - у Анны уже не было сил говорить, а потому она лишь подняла брови, смотря на свою «спасительницу» так, словно видела человека впервые в жизни. Веры и надежды не осталось совсем.  — Идти сама можешь? Хотя, что я спрашиваю, вон, белая вся. Виталик, быстро сюда иди - сказала женщина, повернувшись куда-то в темноту.  Дальше всё было отрывками. Как выглядел тот, кто ее нес, сколько времени они выбирались из леса, девушка не помнила. В голове иногда возникала мысль: «Оказывается, дорога на тот свет выглядит не так, как о ней говорят».  Анна окончательно пришла в себя, лежа на жесткой металлической кровати,  сверху которой был постелен тонкий льняной матрас. Кто-то заботливо укрыл ее покрывалом из толстой шерсти и одел в холщовые штаны, напоминавшие пижамные, и белую майку на тонких бретелях.  Боль покинула тело. Вокруг стоял запах каких-то травяных отваров, спирта и сырой ткани. Стены помещения были выкрашены в отвратительный блекло-желтый цвет. Освещением служила керосиновая лампа, стоящая на маленькой табуретке. Окон не было. В углу стоял железный столик на колесиках, на котором лежали какие-то инструменты.  Из-за приоткрытой двери доносились мужские голоса.  —  Я весьма ясно выразился. Пятеро детей примут участие в моих исследованиях, и более никто не пострадает. Eure Bitten (ваши мольбы) весьма нелепы. - внутри все сжалось в липкий ком. Она не могла обознаться. Голос принадлежал профессору.  — Нельзя же так, ребятенки маленькие-то совсем - запричитал кто-то незнакомый. — Извольте освободить мой кабинет - металл в тоне Воланда болезненно отозвался в груди.  Дверь позади нее приоткрылась. Анна вздрогнула и резко обернулась. На пороге стояла женщина, нашедшая ее в лесу.  — Красавица, ну и крепкое же у тебя здоровье! Я, право, думала, ты с таким обморожением до утра в бреду будешь, а ты уже сидишь, глазами хлопаешь. - медсестра заулыбалась и подошла, садясь на край матраса.  — Чувствуешь себя как? И звать как тебя? - она пощупала пульс девушки и тепло сжала ее запястье.  — Все хорошо. Я… - глаза невольно метнулись в сторону, откуда парой минут ранее доносился голос профессора - Анна. А… можно вопрос один задать? - взгляд скользнул по добродушному лицу собеседницы, чьи серые глаза светились лаской и сочувствием. — Конечно можно, Анютка, чего же ты  - улыбнулась женщина, говоря с ней словно с собственным ребенком. — Что у вас там за исследования с детьми проводятся?  Повисла тишина, нарушаемая лишь шагами профессора в соседней комнате.  Медсестра наклонилась к девушке, улыбка сменилась невероятной глубины тоской, вмиг состарившей ее лицо. — Он, как немцы пришли, появился. Эти твари его с собой притащили. - начала та шепотом - По русски шпарит не хуже, чем на родном, вот и заделался к нам в больницу. С первого дня собрал всех в одном помещении и сказал: «Чтобы что-то создать, надо чем-то пожертвовать». Мы, наивные, думали мож лекарство какое заграничное попробует, авось кому-то плохо бы и стало, как оно бывает обычно. А этот душегуб эксперименты на людях ставить повадился. Верующий, еще, скотина, оказывается. Каждый вечер в небо смотрит, когда курит и будто с Богом говорит: «Мы оба знаем, что по-другому быть не может». И дальше там на своем уже. Так в последнее время, животное этакое - из серых глаз покатились слезы, которые женщина быстро вытерла краем белого рукава - В последнее время вовсе на детей перешёл. — Вот сука - это единственное, что смогла ответить Анна, по мере того, как с рассказом медсестры усиливалось чувство реальности происходящего.  — Она самая. Поэтому до утра тут побудь, а на рассвете я тебя Прокофьевне отведу, выходит она тебя и в обиду не даст, спрячет. Сиди тихо только. - ее собеседница погладила девушку по мягким растрепанным пушистым кудрям и подоткнула одеяло.  Как только дверь за женщиной закрылась, Анна встала с кровати и на цыпочках подошла к металлическому столику. На нем лежал зажим, моток марли, скальпель, стояла камфора и спирт в литровой склянке.  — Ты же не хочешь опоздать на ужин - голос, раздавшийся сзади, был весьма странным. Протяжный, будто мурлыкающий.  На полу, в метре от нее сидел Бегемот. Кот из дома профессора.  — Какого черта здесь вообще происходит? - проговорила девушка, сделав шаг к стене. Потрясение сменялось опасением, что у нее начался реальный бред, и всё, с момента погружения в купель, лишь больная галлюцинация. Ее глаза бегали от столика с предметами к коту и обратно, сознание лихорадочно пыталось выстроить хоть какой-то план… Бегства? Спасения? Пробуждения?  — Мрр, понятия не имею, но если ты не хочешь расстроить профессора… - он не успел закончить фразу, из кабинета через приоткрытую дверь донесся детский крик.  — Нахер твоего профессора - резко сказала Анна, решение созрело само. Сжатое в клубок страха и сомнений нутро вытянулось, как струна. Пальцы сами подхватили скальпель с металлической поверхности.  Она влетела в помещение и с размаху ударила острым предметом в мужскую спину.  — Не смей трогать детей - задыхаясь от приступа гнева, больше напоминавшего инстинкт, вопящий о защите в нападении, прошипела девушка.  — А ты так и не поняла, что прошлое не изменить - голос кота раздался откуда-то сбоку. Все вокруг начало трескаться и сыпаться вниз.  Колени больно ударились о камень. Брызги воды попали в ноздри, вызывая кашель. Купель, позолоченное зеркало, черный комод с фарфоровой раковиной.  Анна схватилась за спасительный бортик. Когда ноги почувствовали холодный  мраморный пол, она обессилено опустилась на него, пытаясь отдышаться.  Очередной фокус от ее больного сознания. Очередной…  Взгляд опустился ниже и все мысли о бреде, как ветром сдуло. Ее ноги были в синяках, а у щиколотки лежал окровавленный скальпель.