Blooming week

— Иногда мне кажется, что ты растаешь, если выпьешь что–то тёплое. — пошутил Секби, и Алфёдов лишь пожал плечами, хихикнув коротко. Ну так уж вышло, что из–за любви к холодному и трудностях в отношениях с людьми его частенько зовут то Снеговиком, то Снежной королевой. Обычно это задевает, но от друзей прозвище не пропитано язвительностью, оттого даже забавное. — Айс латте у вас хорош, грех отказываться, — попытался отшутиться Алф, прикладывая карту к терминалу. Тот приветливо запищал, оповещая об успешной оплате заказа. — Погоду на улице видел? — Секби любовь друга к холодному не разделяет, пока на улице ниже «плюс десяти» не поднимется, потом и сам будет свой чуть ли не в лёд замороженный «Байкал» таскать в рюкзаке. Это веселит, потому что от такого холода даже Алфёдова воротит. — Не драматизируй, — закатил он глаза, — Я ж пью чай, ем горячую еду. Секби скорчил гримасу в стиле «ты не понимаешь, это другое» и обернулся к двери в подсобку: — Джаст! — крикнул он сердито. — Выползай, мне нужен бариста! — и вернулся к прерванному диалогу. Алфёдов из их тусовки — самый младший. У него кожа бледная из–за генетической шутки, волосы оттого же седые в двадцать. У Алфёдова — любовь к холодному, и сердце словно кусочек ледышки, который топить сил не напасёшься. Но Алф не виноват в этом, он бы и сам рад влюбиться тепло и нежно, чтобы сначала друг к другу притираться, открываться понемногу, чтобы совместный досуг и общие интересы, чтобы робкие улыбки и неловкие касания за руки. Чтобы в груди аритмия стала возникать только рядом с объектом симпатии, сигнализируя о чувствах, чтобы Алфёдов признался сам с букетом белых и розовых тюльпанов, а его любовь приняла бы их со счастливой улыбкой. И… И все дальнейшие планы из головы испарились, едва появился он. Одного с самим Алфёдовым роста, загорелый и чуть уставший, со взъерошенными чёрными волосами, зевающий некрасиво. Бариста, хмурясь на причитания Секби, послушно встал у кофемашины, элегантными отточенными движениями перебирая переключатели, засыпая кофе, и что–то там ещё делая — Алф плохо в этих аппаратах разбирается, но внезапно залип. У Секби не так: просто до автоматизма доведённые движения; у него же — словно игра на пианино. И пальцы длинные на жилистых ладонях как музыкальные, притягательные. В груди вдруг что–то перевернулось. — Можно подумать, ты сам не можешь кофе сделать, клиентов–то нет, — пробурчал он едва ли слышно, но Алфёдов уловил приятный мягкий тембр низкого голоса с лёгкой хрипотцой и от внезапности вдохнул шумно. — Раз такой умный, я пойду пока проверю… — что там он проверить ушёл, Алф не запомнил, но кивнул другу одобрительно, бессовестно на баристу залипнув. А тот всё продолжал крутиться у машинки с его напитком, периодически встряхивая головой, видимо, чтобы чёлку с глаз стряхнуть. Когда же стаканчик оказался наполнен доверху и закрыт крышкой, бариста обернулся, чтобы протянуть ему кофе, но вместо этого накрыл чужие барабанные перепонки чистым экстазом: — Ваш большой айс латте, пожа… И оборвался на полуслове, замерев взглядом на его лице. Они застыли, как два придурка, уставившись друг на друга, будто в какой-то романтической комедии. Будто бы время между ними остановилось, хотя вокруг продолжал играть ненавязчивый «lo–fi», слышалась болтовня клиентов, и сердце ударилось в ту самую аритмию. Чужие черты лица внезапно заворожили, волосы показались чудесно мягкими на вид, а ярко–зелёные глаза привлекли всё внимание. — Меня Алфёдов зовут, — сорвалось с губ вдруг, и Алф протянул руку за кофе навстречу, соприкасаясь своими пальцами с чужими. На смуглых щеках отчётливо проступил румянец, а взгляд баристы неловко метнулся от его лица на их руки и обратно. — Эм, Джаст, — усмехнулся он криво уголком губ и отдал стакан. Алфёдов даже немного пожалел, что тепло чужой ладони ускользнуло от него так скоро. — Давно тут работаешь? — вопрос откровенно дурацкий, но уходить и рушить это странное, хрупкое, ещё непонятное, что между ними натягивается, совсем не хотелось. Собеседник, по всей видимости, подумал также, облокотившись о стойку для удобства. — Ещё до Секби устроился. Такое положение дел Алфёдова удивило несказанно: он захаживал в эту кофейню с первого курса и умудрился ни разу не попасть на смены такого притягательного человека? Совпадение их рассмешило неимоверно, и чужой смех мягким звоном сквозь уши добрался прямо к сердцу. — У меня смена заканчивается через час, — фраза для Алфёдова стала словно откровенная просьба, на которую он согласился без промедления: — Я подожду. И румянец на чужих щеках неловкий ему доставил несказанное удовольствие. Следующий час тянулся словно последняя пара: даже ковыряние в презентации не ускорило ход беспринципных стрелок. Постоянные перебрасывания взглядами лишь подогревали интерес, а пальцы непривычно зудели в желании прикоснуться. Все планы на долгое раскачивание, присматривание и букет пастельных тюльпанов улетучились, едва изумрудные глаза на нём задержались. Сообщение в общий чат оказалось отправлено незамедлительно: «Я, кажется, иду на свидание», и Секби в ответ разразился тирадой из стикеров, потому что из–за клиентов внезапных подойти не смог, чтобы лично вытрясти всю информацию. Но до него Алфёдову никакого дела не было. Часы закончили отсчитывать долгожданный час, и Алф выбрался дожидаться на улицу, махнув пышущему нетерпением другу на прощание, вскоре сталкиваясь со взъерошенным объектом интереса снова. Они обошли пешком весь район, не смолкая ни на минуту, обсуждая всё сразу и ничего одновременно, делясь мыслями на самые разные темы, планами на учёбу и будущее. Так Алфёдов узнал, что вёл за руку через парк студента–программиста, что младше него на год, он тоже любит котиков и является гордым хозяином чудесной кошечки Сони — и вот они уже обменивались фотографиями питомцев, хотя обычно своего Семёна Алф ревностно оберегает от чужого внимания. Телефон жужжал в кармане, требуя внимания к неугомонным друзьям, но Алфёдов был слишком опьянён этой странной эйфорией, почти детской радостью от такого живого и открытого общения с кем–то помимо привычного круга, когда душа сама просится на волю, открываясь добровольно. Первому встречному, надо же! Фонари загорелись, разгоняя опустившиеся на город сумерки, с губ всё ещё срывался зимний пар, а квартира алфёдовская буквально в соседнем дворе оказалась — совпадение! Джаст на его кухне вписался как влитой, посёрбывающий чай с аристократическим видом, пока они спорили оживлённо об ужасном вкусе Алфёдова в дизайне — в памяти сохранилось ощущение легкого недовольства и азарта. — Ну взгляни, каркас из берёзы тут был бы гораздо уместнее, — высокопарно заявил бариста, обводя чужую спальню взмахом руки, а Алф всё продолжал спорить, что бордовая древесина в ремонт вписалась просто отлично. К этой самой постели спустя буквально несколько минут Джаст его и прижал, целуя жадно, позволяя в собственные волосы, наконец, зарыться с довольным вздохом. В полутьме розового свечения включенной для демонстрации прикроватной лампы Джаст, восседающий на его бёдрах, выглядел слишком дорого, слишком восхитительно и притягательно. Алфёдов никогда до этого не думал, что малиновый с зелёным так красиво сочетается. Они оба до нелепости неловкие в этой атмосфере дорогого борделя, но старались как могли, задыхаясь в чужие губы, выражая наглядно нахлынувшее волной до одури странное притяжение. И пальцы Джаста на самом деле по его рёбрам пробегались искусно, как по клавишам, но не пианино — клавиатуры — этим до исступления доводя. Юноша и сам в его руках гнулся красиво, доверительно ластясь, заставляя сердце сжиматься восторженно, заставляя о восторге говорить стонами, шепотками откровенными и мягкими поцелуями. А после — смеяться, словно дети, едва странное наваждение отпустило, орошая жемчугом алфёдовский бледный живот. — Что думаешь о тюльпанах? — спросил у него Алфёдов напоследок, проводив до дома галантно. Джаст на несколько секунд глаза прикрыл, высовывая нос из шарфа навстречу позднему ветру, и ответил, пытаясь выдать дрожь в голосе и румянец на щеках за холод вместо смущения: — Думаю, что вот они-то розовыми смотрятся неплохо. И в голове сразу новый план созрел, где Алфёдов приносит их на следующее свидание. — То есть, ты с первого взгляда запал на этого оболтуса и переспал с ним? — смотрит на него Секби на следующий день в искреннем шоке, и Алфёдов уверен, что правый глаз друга дёрнулся в нервном тике. Работающий сегодня на месте бариста Душенька смеётся с напарника добродушно, но удивлён всё же не меньше. — Не особо и переспали, к тому же провели вместе прекрасный день, — мечтательно вздыхает Алф, облокачиваясь о стойку с самой глупейшей улыбкой на лице, — Мы решили попробовать узнать друг друга получше и, если всё и дальше пойдёт так чудесно, то начнём официально встречаться. — Не думал, что именно он станет тем, кто растопит сердце нашего Снеговика, — Душенька протягивает ему кофе и похлопывает Секби по плечу утешительно. — Вот это, конечно, очешуеть прикол, — фыркает тот, смотря на Алфёдова так, словно тот вышел замуж за его кровного врага, но только руками разводит в итоге, — Выбор твой, дружище, рад искренне. Удачи вам, всего такого, но если он тебя обидит, я его к этим автоматам до конца кофейни прикую. Под яркий смех бариста и клиента колокольчик над дверью звенит доброжелательно, впуская внутрь не менее знакомых персоналу парня и девушку…