Blooming week

У Пугода в планах был восхитительный день. Утренние пары прошли быстро, и даже зевать на них совсем не хотелось — из–за мандража предвкушения предстоящего свидания совершенно не спалось полночи, он даже поднялся с постели гораздо раньше будильника, и раздражал соседей снизу своим топотом. Повезло безумно, что после первой сессии удалось съехать из общежития в небольшую съёмную студию без других жильцов, ещё и по выгодной цене! Так что никто не шарошится допоздна по комнатам, мешая чуткому сну и выверенному распорядку. И сам Пугод никого не разбудил, вереща взволнованно в подушку, словно девочка–подросток, самому себе поражаясь. С МоддиЧатом он познакомился совершенно случайно: его фирма оказалась самым лучшим вариантом для прохождения практики, и Пугод заявку к ним подал незамедлительно. Влюбиться с первого взгляда не получилось — начальник на первый взгляд показался совершеннейшим образом скучным, нудным, несговорчивым и даже немного напрягающим, да и напрямую друг с другом они не работали. Но место оказалось удобным, потому Пугод умудрился прийти к ним и на следующую практику, а летом и вовсе устроился стажёром в отдел информационной безопасности на полставки. Тогда–то с Модди ему и пришлось начать общаться теснее, вначале просто по работе, а затем, подталкиваемому Жирафом на совместные обеды, и в более близкой обстановке. И МоддиЧат оказался не страшным замкнутым душнилой, а немного социально неловким и очень даже привлекательным молодым мужчиной, всего на пять лет самого Пугода старше, с идеальным чувством юмора. Пугод не успел заметить, когда они начали переписываться допоздна или втихую по утрам, пока он зевал на лекциях, а сам Модди нагло отлынивал от решения важных рабочих задач, но ласковое «блёп» уведомления и знакомая аватарка с фотографией милой совушки заставляла расплываться в улыбке. Социальная неловкость Модди даже красила его — Пугод никогда не думал, что у него есть маленький пунктик на смущающихся людей, но, когда начальник, краснея безбожно и глазами всё бегая по комнате, пригласил его на прогулку, сердце защемило от переполняющей нежности и ошеломляющего осознания — Пугод в этого мужчину, оказывается, влюблён. И никогда ещё пресловутое «да», срывающееся с его губ, не было настолько несмело–дрожащим в предвкушении, а уши не пекло так до странного приятно. Вздыхающий от облегчения Модди, улыбающийся несмело, будто своей удаче не веря, отложился в памяти драгоценным фрагментом. Пугод надеялся, что этот интерес, вспыхнувший так ожидаемо, поможет создать ещё много таких завораживающих воспоминаний. И эта пятница должна была стать одним из них. Почему была выбрана пятница, он, правда, так и не понял. Рабочий день, конец недели, самая большая нагрузка, но никто в офисе на них не ворчал, прекрасно зная о чужих планах, даже наоборот, словно поощряли: Альцест, принимая разработку его проекта в четверг, похлопал его по плечу в каком–то подбадривающем жесте, желая приятно провести завтрашний день, а Жираф, с которым Пугод умудрился спеться ещё во время своего первого дня в фирме, хихикал ехидно, проходя мимо, и всё волосы ему ерошил. Пугод воспринимал это, как хороший знак. Даже благословения у зятя попросил! Условно. Просто забежал домой к брату, чтобы привычно попросить у Обсидиана помощи с непонятным заданием по профильному предмету, и, разговорившись за обедом, обронил что–то о предстоящем свидании. Тот радостно поздравил шурина — или деверя, они так и не разобрались, как применять хитросплетения родственных связей в отношении однополых браков, — и пожелал чудесного дня, пообещав «держать за него кулачки», что звучало по–странному забавно, потому что Обси — крупный заводчанин под два метра ростом, и «кулачками» называть его большие ладони просто смешно и действительности не соответствует абсолютно. И вот, стоя у своего порога в распахнутом пальто, Пугод проверял содержимое своей сумки и свою внешность в зеркале, ожидая звонка от Модди, что он уже подошёл, и можно выходить. Телефон, кошелёк, расчёска, павербанк и провод на всякий случай, пластыри, потому что новая обувь всё ещё немного натирала, лекарство от мигрени на всякий случай, блокнот и пара ручек, потому что иногда они могли разговориться настолько, что в головы приходила чудесная идея, требующая немедленного конспектирования, — и чего–то в этом наборе определённо не хватало. Ключи были в двери — потому класть их в сумку сейчас казалось глупостью, — тогда чего же недостаёт? Звонок домофона заставил об этом благополучно забыть. Ещё холодный мартовский ветер под полы пальто залетел, едва Пугод сделал шаг из подъезда, заставляя вспомнить, что верхняя одежда всё ещё была расстёгнута. Модди, ждавший его в паре шагов от двери, сразу же дёрнулся в его сторону, чуть хмурясь обеспокоенно, пока длинные пальцы ловко вставляли пуговицы в петли и обвязывали шарф вокруг шеи. — Я так торопился тебя увидеть, что совсем забыл застегнуться, — пошутил Пугод, улыбаясь ярко, заставив спутника поджать губы в смущении. Ещё и руку протянул, безмолвно предлагая переплести пальцы, хоть и спрятанные в перчатках, отчего глаза напротив вспыхнули легко, и предложение было принято робко. — Куда мы сегодня отправимся? — Погода не самая ужасная, так что я подумал, что было бы неплохо прогуляться пешком. — ответил Модди, утягивая его сделать шаг в их, господи боже, вдуматься только, первое свидание! Сердце забилось чаще от осознания, что вот оно, началось, и улыбку восторженную пришлось спрятать в шарфе, чтобы совсем глупым не показаться. — У нас нет как таковой цели, можем идти, куда глаза глядят, заходить, куда хочется, и, в целом, узнавать друг друга ближе за разговором. Мы ведь не так много говорили тет–а–тет, если подумать. Пугода план устроил: погода действительно была достаточно тёплой для первой половины марта здешних краёв, а предложение о более личном общении звучало резонно — ведь, по сути, они знали друг друга только с точки зрения «начальник–подчинённый» и ещё немного как «друг моего друга», если вспомнить Жирафа. И, как только они вышли за пределы двора, Пугод нырнул в нескончаемый поток эйфории. Говорить с Модди лично, непринуждённо, оказалось почти так же просто, как дышать, словно они вечность были знакомы ранее. Никакой неловкости откровенной или молчания невпопад, а в глазах Модди — чистый интерес и неприкрытое восхищение, отчего так сильно перехватывало дыхание, что почти больно становилось. И никакой ветер совершенно не замечался ни одним из них, хотя в обычный день Пугод бы уже вовсю ворчал о том, что продрог, замёрз и хочет в тепло. Но в приятной компании и с чужой ладонью в своей не было холодно. Рядом с Модди было тепло. — Не хочешь зайти за тёплыми напитками? — предложил Модди внезапно, указывая чуть вперёд, и Пугод едва не ахнул удивлённо — совершенно не заметил, как они оказались аж неподалёку от их офиса. И совсем близко к одной известной кофейне. — Можем и посидеть немного, если ты замёрз, там уютно и меню хорошее. Мы с Жирафом часто на кофе–брейки туда ходим. Кофейня, которой брат Пугода владел. Знал ли об этом Модди? Вряд ли. Знал ли Модди Душеньку? Наверняка да. Устроил бы Душенька сцену о том, что его драгоценный младший брат находится в цепких лапах хитрого «охотника на молодых мальчиков»? О, он вполне бы мог. Как хорошо, что Обсидиан поделился с ним расписанием своего мужа и тем, что планировал уехать с ним гулять в лес сегодня, и до него определённо не сразу дошла бы весточка о свидании младшего братишки, и он абсолютно точно не успел бы вернуться в город вовремя, так что Пугод с Модди успеют выпить чего–нибудь горячего, насладиться теплом в уютном месте и двинуться на свою идеальную прогулку дальше. Отличный план. — Отличный план, — улыбнулся Пугод, сжав крепче руку Модди в своей, и они бодро зашагали к цели. Аромат кофейных зёрен ударил в нос одновременно с прозвучавшим приветственным звоном колокольчика над дверью. В тепле помещения наконец в полной мере ощутилось покалывание красных щёк и пальцев на ногах, но глоток хорошего горячего напитка должен был ситуацию значительно улучшить. Но отличный план посыпался с треском. Потому что позади ещё не знакомого Пугоду кассира — он не пил кофе, оттого бывал здесь крайне редко, чтобы всех сотрудников упомнить или знать — у кофемашин беспокойно крутился Душенька, на звон обернувшийся и уставившийся на них, счастливых и размякших, как печенька в какао, в шоке и недоверии. Отступать было поздно. Пугод смело сделал шаг к стойке следом за своим, как он уже решительно настроился, будущим парнем, незаметно сглотнув и выстраивая новую стратегию. — Модди, вот так сюрприз! — воскликнул кассир приветливо, и Модди кашлянул смущённо, тем не менее рук их не расцепив, что пугодовскую решимость только укрепило. Сегодня его свидание никто не испортит, и отношения с этим мужчиной у него будут. И точка. — Приятно познакомиться, Пугод, — представился студент, решив придерживаться тактики «я здесь гость, вас не знаю», что, в целом, наполовину было правдой. Кассир, расплывшись в улыбке, сквозящей едва заметным ехидством, дружелюбно откликнулся собственным именем — Пилигрим — и тут же рассыпался в представлении меню для нового клиента. Пугод, мысленно выдохнув от отсутствия какой–либо реакции со стороны брата, внимал чужому потоку слов, размышляя, и зацепился ухом за одну из позиций, уточнив ненавязчиво, — А есть ли возможность приготовить на альтернативном молоке? Перечисленные варианты порадовали своим разнообразием, и Пугод выбрал по привычке любимое овсяное — ненавязчивый и спокойный вкус устраивал его больше, чем кокосовая резкость или миндальная приторность. Пилигрим пробил их полный заказ, Модди настоял на оплате, и Душенька, натянуто улыбнувшись, принялся за переключение рычажков на кофемашине, когда дверь за их спинами звонко хлопнула, заставляя обернуться. — Пиля, молочных коктейлей со всеми вкусами, какие у вас есть, — выпалил с ходу Нео, взъерошенный и запыхавшийся. Нео Пугод знал неплохо — жирафовский парень был приятным собеседником на обедах, но всегда был довольно собранным, за исключением моментов, когда с Жирафом ненавязчиво спорил. — У Ники проснулась фаза «дай мне понюхать клубнику и закусить её асфальтом»? — хохотнул Пилигрим, щёлкая по кассовому аппарату, и Нео простонал вымученно, отбивая приветствия с Модди и Пугодом. — Хуже, она вздрызг разругалась с наглым поставщиком и теперь рыдает, потому что думает, что её уволят за потерю контракта, хотя это не так. Пиля покачал головой сочувственно, отдал Душеньке листки с обоими заказами и назвал примерное время ожидания, что для Пугода стало сигналом, и он Модди потянул за свободный столик у окна. Затылок зудел, и от понимания, что брат просто решил на них пялиться, настроение сделало скачок по синусоиде — вроде и хорошо, что не лезет со своей гиперопекой, а вроде лучше бы вообще отстал. Пугоду, в конце концов, двадцать один вот–вот! Он имеет право ходить на свидания с мужчиной на пять лет старше, это не что–то из ряда вон! За столиком разговор продолжился с прежней силой и интенсивностью, а после того, как у них оказались напитки с десертами, и вовсе сделал новый виток: как Пугод и предполагал, они умудрились перейти на темы более профессиональные, и ему пришлось достать из сумки заранее припасённый блокнот, чтобы нагляднее донести свои идеи, и Модди вторую ручку перехватил, добавляя деталей активно, иногда разводя маленькие споры по каким–то незначительным деталям, казавшимся ему ненужными или недостаточно сбалансированными, что Пугода заставляло думать, чтобы отбиться от чужих аргументов или согласиться с ними, вместе с этим находя и чужие ошибки. Вдохновение накрыло волной вместе с восторгом и счастьем — как так вышло, что этот мужчина настолько схож с ним во всём этом, настолько ему подходит? И за всем этим мандражом Пугод поначалу даже не заметил ни странного вкуса своего напитка, ни лёгкого нарастающего дискомфорта. — Нет же, смотри, если здесь– Ауч! — резкая колющая боль внезапно ударила где–то в желудке, заставляя скривиться неприятно и застыть в осознании. Обеспокоенное «Что–то случилось?» от Модди донеслось уже гулким эхо, пока кишечник будто искалывало иголками изнутри, а голова начинала кружиться, и от лица всякая кровь отхлынула в ужасе. Пугод быстро дрожащими пальцами подцепил крышку своего стакана, принюхиваясь. Молоко. Чистое молоко с запахом ягодного сиропа и мороженого. Или он уже окончательно спятил, но кофе, шоколадом и корицей в этой смеси, как Пилигрим презентовал, не пахло абсолютно — ни буквально, ни фигурально. — Уточни, пожалуйста, не перепутали ли они заказ, — бросил Пугод, сдерживаясь от испуганного заикания, как мог, и торопливо поднялся со стула, — Я сейчас… Приступ тошноты, пробивший на дрожь, заставил резко унестись в сторону туалетов и запереться в, по счастливому стечению обстоятельств, одном из свободных. И, едва дверь захлопнулась на замок, Пугод рухнул на колени, опустошая желудок. Чёртова аллергия на молочный белок! Заходясь в отчаянном кашле и пытаясь отдышаться, Пугод почувствовал, как на глаза начали наворачиваться слёзы — но не от тошноты, а от горькой обиды. Почему именно сейчас? — Пугод, ответь мне! — раздалось из–за двери глухо, и Пугод бы рад открыть, рад накричать на брата, но его желудок прямо сейчас выворачивается наизнанку, так что немного не до того. Обидно, досадно и стыдно: Душенька ведь прекрасно знает, что он аллергик в острой форме, что за рационом следит едва не до паранойи, и именно сегодня брат умудрился так нагло, заигравшись в гиперопеку и слежку, так глупо ошибиться. Так не вовремя вспомнились оставшиеся дома лекарства для быстрого купирования аллергических приступов — вот, что он забыл. Наверняка уже вызвали «скорую», чтобы отвезти его в больницу, наверняка ему придётся сутки мучаться от боли в животе. Наверняка Модди увидит его в таком неприглядном состоянии, бледного, только что опустошившего свой желудок, и плачущего от боли и досады, и… На спину легла тёплая широкая ладонь, а чужой шёпот пробился сквозь заполняющие голову мысли и боль: — Тише, всё хорошо. Давай, вот так, вдох–выдох, Пакет, вдох–выдох. Забавное прозвище, редко используемое, но теперь Пугода успокаивающее. Следующее чёткое воспоминание — больничная палата, к счастью пустая и только его вмещающая, чуткая медсестра–интерн, что мило интересовалась его состоянием, а также выслушала душещипательную историю о сорванном свидании и любезно согласилась его брата в палату до выписки не впускать. Оставшись в одиночестве, Пугод с тоской уставился в окно, у которого скреблись ещё голые ветви какого–то дерева, а небо облака заволокли серые, совсем как пугодовское настроение. Вещи переданные покоились на тумбе, и желания брать в руки телефон не было совершенно никакого — успел себя накрутить, что вот–вот разблокирует и увидит от Модди сообщение о том, как он, возможно, расстроен, и что на второе свидание не позовёт, и… — Пугод, к вам доставка цветов! — голос той самой медсестры заставил его повернуться к двери и глаза распахнуть в изумлении. Рядом с ней, держащей в руках вазу с водой, стоял Модди с букетом подсолнухов и смотрел на него взволнованно, смущённо и с нежностью. — Ох уж не думала я, что ты, сухарь бесчувственный, так стараться ради кого–то будешь. — Виверна, ну! — воскликнул Модди, краснея, и сделал несмелый шаг в палату, словно дозволения спрашивая. Пугод молча вытянул руку ему навстречу, боясь, что если раскроет рот, то просто разрыдается. Виверна оставила им вазу на тумбе и благоразумно ретировалась, оставив их наедине. — Как ты себя чувствуешь? Ещё бледный очень. — выпалил Модди едва ли не на одном дыхании осторожно, и его руки, сжимающие цветы, дрожали. — Цветы не сильно пахнут? Я могу открыть окно. И слёзы всё–таки полились из глаз, пугая Модди ещё больше. Этот восхитительный мужчина волновался за него, прилетел к нему в больницу и купил для него цветы. Чёртовы подсолнухи. А теперь ходил вокруг едва не на цыпочках и был готов о нём позаботиться. Он не был влюблён — он был в любви. И чужие объятия показались Раем, заставляя к этим крепким рукам жаться ближе. Брат на следующий день, забирая его из больницы, извиняется слёзно, обнимая тоже крепко, пока Обси рядом улыбается виновато — как выяснилось, проболтался мужу случайно. Пугод соглашается его простить только если брат его выбор одобрит. — Одобрить? — восклицает Душенька, хватая его за плечи, — Пугод, он был единственным, кто мог здраво мыслить! Он сказал Пиле вызвать врачей, помог мне искать таблетки в твоей сумке и вскрывать дверь, толкнул меня за тобой в «скорую», когда я смог сказать, что ты мой брат, сам Обсидиана ко мне в больницу привёз, потому что я не соображал совершенно, и сбегал тебе за цветами, чтобы подбодрить. Ещё и меня отчитал — да я не просто одобряю, я настаиваю! И кофе в субботнюю «вторую попытку первого свидания» был идеален на вкус и точно на альтернативном молоке, сваренный уже другим человеком, хоть и тоже Пугоду знакомым…