Альтернативная классика

      Евгений уже не помнил, сколько раз он жалел о своём приезде в дядюшкину деревню. Остаться в Петербурге было бы лучше.       Лучше умирать от скуки на балах и светских приемах в столице, чем в провинции сгорать в огне собственных чувств, не имея возможности выбраться из этого огня или хотя бы потушить его. Кажется, он сам теперь желал сделать хоть что-то, лишь бы выбраться из этого парадокса: признаться в своих чувствах он не мог, ведь безумно боялся осуждения и возможности больше никогда не увидеть его, а отпустить эти чувства не мог потому, что в глубине души надеялся всё-таки признаться.       Владимир Ленский... этот юный, энергичный и мечтательный мальчик... чем же он так привлек Евгения? Почему его сердце замирает, мысли рассеиваются, а тело бросает в жар, стоит только ему увидеть этого юношу? Почему он единственный человек, который не надоедает Онегину? Почему его либеральные идеи, абсолютно противоположные мнению Онегина, из его уст Евгений готов с наслаждением слушать днями и ночами? Почему ему становится больно, как только он думает, что может больше никогда не увидеть Ленского? Почему гнев и ярость съедают его изнутри, каждый раз, когда он видит Владимира рядом с этой проклятой Ольгой? Как вообще эта девчонка посмела заигрывать с Ленским, его Ленским?       Решение станцевать на именинах Татьяны с ее неугомонной сестрицей, лишь бы та не была с Владимиром, до сих пор казалось Евгению правильными. Однако Ленский, видно, был задет подобным поступком друга. Как иронично... Онегин для него не более, чем друг, когда как он для Онегина — всё. Его горе и радость, его муза и страсть, его жизнь и смерть, его Офелия и Джульетта, его Joséphine pour Bonaparte...       Но теперь, в эту секунду, Евгений не ощущал ничего и ничего не понимал. Дрожащими руками держал пистолет, смотря в пустоту перед собой. На краю сознания металась, словно бабочка у оконного стекла, мысль о неправильности происходящего. Идея остановить дуэль тоже была, но опьяненный бурными чувствами мозг не мог ее осознать и воплотить в жизнь. — Начнём, пожалуй, — хладнокровные слова Ленского эхом отдались в голове.       Как же так..? Неужели... действительно..?       Онегин горько усмехнулся. Как больно осознавать, что сердце объекта твоей страстной любви принадлежит какой-то девчонке и за неё он готов убить любого... — Теперь сходитесь.       Евгений не видел ничего. Пистолет, поданый ему Зарецким, казался невыносимо тяжёлым, рука онемела и теперь не подчинялась.       На ватных ногах он сделал четыре шага вперёд. Кажется, сейчас всё его нутро кричало о том, что нужно остановить это безобразие, пока оно не зашло слишком далеко, но... мозг отказывался думать, а тело подчиняться.       Владимир твердой походкой шагал вперёд — Евгений едва-едва переставлял ноги. Владимир холодно смотрел вперед, твердо держа пистолет — Евгений уже не осознавал реальности, двигаясь машинально и сильнее сжимая оружие в ладони, чтобы унять дрожь.       Вот они сделали последние шаги. Вот Онегин видит, как его любовь прицеливается, чтобы нанести смертельный удар. Как жаль... а ведь всё могло бы быть иначе.       Кажется, все вокруг него на миг замерло. Даже гул в ушах исчез, оставляя за собой гробовую тишину. Гробовую тишину... где же пение птиц, шум ветра, шелест снега под ногами...? Почему все исчезло? Почему Евгений не слышит даже своего тяжелого дыхания? Отчего он не видит слезу, скатившуюся по щеке Ленского?       Теперь он в какой-то другой, искажённой реальности, где нет ничего.       Указательный палец машинально тянет курок, темнота сгущается...       Выстрел.       Евгений мгновенно распахивает глаза. Резкий, громкий звук словно пробудил его ото сна. Теперь он видит всё, до мельчайших подробностей... Ленский, о милостивый Боже, его Ленский... Что он наделал?!       Пистолет падает из его рук, он мчится к Владимиру, упавшему наземь без чувств, отчаянно кричит его имя, зовет на помощь... Он в панике трясёт его за плечи, затем с ужасом замечая кровавый след на своих руках. — Убит? — спрашивает Зарецкий с безразличием, приводящим Евгения в ярость. — Ни за что! — он лихорадочно перебирает одежду Ленского дрожащими пальцами, снимая с его руки перчатку и задирая рукав.       «А что если он уже... нет! Не может быть!»       Кончики пальцев вдруг чувствуют слабую пульсацию на чужом запястье... Сердце тотчас замирает от радости. — Он... он жив!       Не обращая внимания на что-то кричащих ему секундантов, он подхватывает Ленского на руки и несет его к экипажу.       «Только бы успеть...»       Вихрь различных чувств окутывает его, не давая опомниться. Вот он уже бежит по ступенькам своего поместья с Владимиром на руках, попутно крича слугам приказ найти врача. Ногой толкает дверь своей спальни, затем старается как можно аккуратнее уложить раненого на постель.       Минуты ожидания кажутся часами. Пятно крови растекается по одежде юноши на глазах у Евгения, усиливая его панику.       Он рвёт на себе волосы, мечется из угла в угол, но не может ничего сделать. Собственная беспомощность грызёт его изнутри так же сильно, как вина за этот проклятый выстрел. Лучше бы Ленский его убил — тогда все проблемы бы исчезли. — Где раненый? — наконец раздаётся голос где-то в приёмной. — Здесь! Сюда! Vite! — не своим голосом кричит Евгений. Он в надежде смотрит на дверь, шёпотом моля Бога быть снисходительным и не забирать жизнь невиновного.

***

      Евгений устало прикрыл глаза, опустившись на колени перед кроватью. Горькие слёзы на мгновение блеснули в голубых глазах, а затем хлынули неудержимым потоком по щекам.

— Сложно сказать, выживет ли monsieur Ленский.

      Недавние слова врача глухой, тянущей болью отзывались в сердце.

— Выстрел, конечно, не смертельный, чуть выше сердца пришёлся. Однако monsieur потерял много крови. Ежели за три дня в сознание не придёт, то уж никогда не проснётся...

      Ленский... его Ленский... этот мечтательный, вдохновленный и пылкий юноша, у которого, казалось, столько свершений впереди, вот он — бессознательно лежит на постели, его дыхание едва заметно, а лицо бледно-серое. Видеть своего возлюбленного в таком состоянии было невыносимо. Где эта прелестная улыбка его губ? Где былая живость и огонь в глазах? Неужели они больше никогда не появятся на лице юноши, а его светлый взор больше никогда не окинет своим пылом этот мир?       Двое суток Онегин сидел у постели раненого. Он осторожно пропускал между пальцев тёмные мягкие кудри юноши, любуясь его красивыми чертами и длинными ресницами. Изредка вставал и отходил к окну, бессмысленным взглядом смотря на улицу, но всё время не покидал спальни.       Пошли третьи сутки, Ленский не приходил в себя. Знакомые и соседи уже в один голос утешали Евгения, приносили свои соболезнования, но он не желал их слушать. Он не верил, что его Ленский может умереть.       В конце концов, сочувствующие гости изрядно надоели Евгению, отчего он в порыве гнева и негодования, первый раз за три дня вышел из спальни, бранясь и прогоняя всех вон из поместья.       Наконец настала тишина, и Онегин мог спокойно выдохнуть. Гостей нет, слуги разбежались по комнатам. Однако... эта тишина давила и угнетала. В голове что-то щёлкнуло, Евгений резко подорвался с места, вбегая в спальню.       Владимир лежал на кровати всё такой же бледный, но что-то в нём изменилось, и никак не было ясно, что именно. Кажется, это изменение и должно было решить судьбу двоих друзей.       Взглянув в окно на красное зарево уходящего солнца, а затем на до сих пор бессознательного юношу, Онегин упал на пол около кровати, горько зарыдав. Видно... это и есть их конец? Вместе с Ленским умрёт и всё прекрасное, что он пробудил в Онегине.       Сердце словно пронзили тысячи игл. Что же теперь делать? Как справиться с ненавистью к себе и любовью к нему? — Мм...       Онегин резко поднял голову, услышав чужой вздох. Ему же не показалось? Не показалось? Милостивый Господь, ему же это не показалось?! — Владимир?! — неуверенно прошептал он, подскакивая с места.       Время остановилось, стоило только увидеть взгляд этих прекрасных тёмных глаз, направленный на него... — Владимир! — уже с безмерной радостью воскликнул Онегин.       Сердце забилось с бешеной скоростью, а серый мир вокруг неожиданно наполнился яркими цветами. Эйфория и восторг мигом овладели им.       В каком-то неясном порыве, уже совсем не контролируя себя от счастья, Евгений наклонился, прильнув губами к губам Ленского. Это долгожданное чувство вдруг показалось ему таким сладким, что он не желал уже ничего более, кроме как отдать всего себя и свою жизнь этому чарующему юноше. — Владимир... как я рад! Так рад! Вы в сознании.. Mon cher, простите за дуэль, умоляю, простите меня... Я не хотел... — без остановки шептал он, попутно оставляя легкие поцелуи на чужом лице. — Mon doux ange, un destin cruel voulait me séparer de vous... — Что... с вами? — с усилием прохрипел Ленский, ошеломлённо смотря на него. — Я рад, я так рад, что признаюсь вам прямо сейчас! — тараторил Онегин словно в бреду, от избытка чувств не замечая ничего более. — В чем признаетесь? — В том, что люблю вас! Безумно люблю, Ленский!       Владимир застыл с открытым ртом, не в силах что-то ответить, всё так же пристально смотря на своего... друга? — Что не так?       Подобное поведение юноши смутило Онегина. Некоторое время он молчал, пока до него доходил смысл сказанных им слов. Как только дошёл — Евгений в страхе посмотрел на Владимира, ожидая всего, что только может быть. Ссора, брань, прекращение общения, осуждение, игнорирование, а может Ленский даже станет высмеивать его чувства.       Он ждал реакции юноши так, как преступники ожидают смертной казни. Чёрт бы его побрал за такие слова! Неужели так сложно было держать себя в руках? Неужели нельзя было сдержать слова признания? Да, лучше бы он никогда не приезжал в эту деревню, а продолжал скучать на балах и приёмах в столице... — Я тоже. — Excusez moi, Ленский...? — Я тоже люблю вас, Онегин.

***

      Если бы две недели назад, на той дуэли, Онегину сказали, что это всё к лучшему, он счёл бы подобное грубой насмешкой. Однако... это действительно было к лучшему.

— Я тоже люблю вас, Онегин.

— Не может быть... это невозможно... а как же Ольга?

— У меня никогда не было чувств к ней. Это всё ребячество.

— А дуэль...

— Чёртова дуэль... я приревновал вас к Ольге... это так глупо... А я ведь считал, что вы принадлежите мне, Онегин...

— Правильно считали, mon doux ange...

      Губы расплылись в счастливой улыбке от недавних воспоминаний. Теперь все его переживания и страхи быть отвергнутым казались крайне нелепыми.       Ленский выздоровел за неделю, окрылённый чувством любви так же сильно, как и Евгений. Теперь юноша одну половину своего времени проводил в его поместье, а другую — на природе на свиданиях с Онегиным.       Владимир и моргнуть не успел, как наступила весна, и он уже полноправным хозяином жил в доме Евгения.

— И всё-таки, я не понимаю, Eugene... почему ты хочешь уехать в Европу на месяц, да и ещё и взять меня с собой. Тем более в июле. Лучше ехать туда осенью.

— Нет, mon amour, я не могу так долго ждать, — он улыбается, а следом опускается на колено перед юношей, протягивая ему брилиантовое кольцо, сверкающее так же ярко, как прелестные глаза Ленского. — Пусть это путешествие будет нашим медовым месяцем.

      О их крепкой дружбе, которую не смогла разрушить даже дуэль, уже судачили все соседи. Слушая эти толки, Ленский смущённо краснел и теребил брилиантовое кольцо, скрытое под перчаткой, а Онегин лишь посмеивался. Да, может, дуэль и разрушила их дружбу, но взамен она дала им нечто большее.