Альтернативная классика

— Неужели ваши нигилистические взгляды запрещают вам дружить? — Анна Одинцова плавно шла по дорожке сада, прячась в тени деревьев от обеденного зноя. На небе не было ни одного облачка. — Не запрещают. Но мне нужны не друзья, а единомышленники и борцы за наши общие идеи, — Базаров поправил свой весьма потрепанный балахон, в котором ему теперь было жарко, хоть он и не подавал виду, смотря прямо перед собой. — Как цинично, Евгений Васильевич... Любому человеку нужен тот, к кому он может обратиться за советом или поддержкой. — Ни в чьих советах я не нуждаюсь, а поддержка нужна только слабым людям, — фыркнул мужчина. — В вас напрочь отсутствует чувство прекрасного. — Если под "чувством прекрасного" вы подразумеваете то художественное восприятие вещей и лирический смысл, который можете найти абсолютно во всем, то вы правы. Этого во мне нет. Глупости это, ребячество. — Великие художники и поэты поспорили бы с вами. — Один химик будет полезнее сотни поэтов. — Вы неисправимы, Евгений Васильевич. — Так и не нужно меня исправлять.       Одинцова лишь покачала головой, снисходительно, с капелькой укоризны улыбаясь. Этот человек порой был невыносим. Хотя к чему врать? Он всегда был невыносим. — Время обеда. Пойдёмте в дом. — Нет, Анна Сергеевна. Нам с Аркадием пора ехать. — Как же? Даже чая не выпьете с нами? — В другой раз.       Ещё немного времени, и сестры стояли у ворот, провожая двоих приятелей. Они молча смотрели вслед уезжающей кибитке, и только когда она скрылась за поворотом, Катя заговорила: — Как у тебя хватает сил общаться с господином Базаровым? Он совершенно странен. — Я уже привыкла к его небрежным манерам общения и циничным высказываниям, — тепло ответила Одинцова. — Однако он тоже человек и умеет дружить. Хоть и не признаёт этого. — Разве? С кем он дружит? — С Аркадием. Хотя... что в их дружбе не так. Не могу понять, что именно. Может быть, это всё из-за характера Евгения Васильевича. Но скажу правду: мне он очень любопытен, и я хочу узнать его поближе.

***

      За половину месяца Евгений и Аркадий успели побывать в Никольском, вместе и по одному, неприлично большое количество раз. Причём Базаров раздражался и пылал яростью, как только видел Аркадия в компании Кати. Анна Сергеевна, прекрасно замечавшая это, осторожно интересовалась причинами его реакции, но он всё время уклонялся от ответов на её вопросы.       Базаров был сложный человек. Он отрицал дружбу и любовь, однако сам не понял, как успел привязаться к Одинцовой. С каждой их встречей их эмоциональная связь становилась всё крепче, темы для разговора всё более личными, бытовыми, а не научными.       И в конце концов, Одинцовой удалось вывести его на откровенный разговор о чувствах, когда, одним вечером Аркадий и Катя в доме играли на фортепиано, а они наедине прогуливались к отдалённой части сада. — ...Вы не понимаете, Анна Сергеевна. Все любовные чувства — сущая белиберда. Не существует никакой, так называемой, "духовной связи" между людьми, есть только физиология, — в пылу возмущался Базаров. — Надо же, сколь вы самокритичны. — Что? — Вы с таким усердием твердите о том, что любви не существует, будто хотите убедить в этом не только меня, но и себя.       Евгений замолчал, потупив взгляд вниз и пытаясь осознать смысл её слов. — Плохо даже не то, что вы не признаёте своих чувств, а то, что вы высмеиваете их, — продолжила Одинцова еще более осуждающим тоном. — Аркадий... он ведь нравится вам? — Я...       Кажется, впервые за всё время Анна Сергеевна увидела Базарова испуганным и растерянным. В этот миг ей стало жаль его, оттого она поспешила добавить: — Не переживайте об этом. Вы отрицаете любовь, а любовь двух мужчин, видимо, отрицаете вдвойне. Но позвольте: не бывает неправильных чувств. Бывают предрассудки. Вы предрассудков не имеете, я знаю. И это уже хорошо. — Я... не люблю Аркадия, — едва смог выдавить из себя Евгений. — Вы ревнуете его к моей сестре. — Я не ревную его. — Тогда почему так реагируете на его общение с Катей? Вы бы видели себя со стороны. Мне иногда кажется, что вы мечтаете задушить её, лишь бы она не разговаривала с Аркадием.       Базаров опять замолчал, поставленный в тупик перед правдой. Он упрямо смотрел себе под ноги, а не на собеседницу, терпеливо ожидавшую его ответа.       Они прошлись до конца сада, затем сделали круг около беседки и отправились ближе к дому. Всё это время Евгений напряжённо молчал, в его голове шёл трудный мыслительный процесс, вкорне ломавший все его привычные установки. — Хорошо. Вы победили.       Наконец с трудом произнёс он, не в силах больше врать самому себе. — Вы должны признаться Аркадию, — мягко, но настойчиво продолжила Одинцова. — Нет. — Вы собираетесь до конца жизни скрывать свои чувства? — Мне нужно подумать. Завтра мы уезжаем. Перед отъездом скажу.       Но он так и не дал ей ответа, уехав и оставив этот вопрос нерешённым. Однако Анна Сергеевна решила не настаивать — судя по усталому выражению лица Базарова и синякам под глазами, он вместо сна всю ночь размышлял — и дать ему больше времени, чтобы отойти от своих циничных взглядов и нигилизма.

***

      Через четыре дня, ранним утром, когда даже солнце ещё не поднялось, приехал Евгений. На этот раз без своего приятеля. Он выглядел задумчивым, даже обеспокоенным. — Надо же, как вы рано... — сдерживая желание зевнуть, проборотала Одинцова. — Я хотел бы поговорить. — Конечно. Пойдемте в сад.       Они вдвоём зашагали по саду Никольского имения, которое за долгое время пребывания здесь Базаров изучил вдоль и поперёк. Вот мощёная булыжником дорожка главной аллеи, сделанная в лучших традициях эпохи Возрождения. По бокам от дорожки в строгом порядке росли стриженные ёлки, сама же аллея вела к главному дому, окрашенному в тёплый жёлтый цвет, который ярко выделялся на фоне окружающей зелени, но приэтом гармонировал с ней.       Старинный ухоженный сад, расположенный за домом, придавал имению особое очарование. Утром он словно оживал в мерцающих лучах солнца, чей золотистый свет лениво касался верхушек деревьев, и преображался после долгой ночи. За ним следом пробуждалось всё остальное имение. Каждый цветок, каждая покрытая росой травинка, каждый листик, трепыхавшийся на прохладном утреннем ветру, — всё вокруг дышало свежестью.       Мягкую траву сада рассекали тропинки, усыпанные мелкой галькой. Их Базаров тоже знал наизусть: одна ведёт к летней веранде, пристроенной к дому; другая — к беседке, выполненной в стиле греческого портика с каменными колоннами и частично заросшая каким-то кустарником; третья окольцовывала сад, змейкой пробираясь между кустами и клумбами. В саду было много роз — кажется, Анна Сергеевна любила их больше всего.

— Розы невероятно красивы. Однако стоит дотронуться до них, как тут же уколишься острыми шипами. В этом есть какой-то философский смысл.

— Шипы нужны розам для защиты от вредителей, а их красота и запах приманивают к них насекомых, которые будут их опылять. Вот и весь их смысл.

— Какой же вы всё-таки неромантичный, Евгений Васильевич.

      

      Теперь все эти дорожки, зеленые ели, душистые розы, беседки — всё теперь казалось Базарову родным и близким. — Я хочу признаться Аркадию, — неожиданно произнёс он. — Я должен. Пока эта... мм.. ваша сестрица не решила выйти за него замуж. — Моя Катя совершенно не влюблена в вашего Аркадия, будьте покойны, — посмеивалась Одинцова. — Я серьёзно говорю. Я хочу признаться. — Вот и отлично. Я уверена в том, что он вас не отвергнет, — заверила Анна Сергеевна. — А если что-то случится, я обязательно вам помогу. — Почему вы мне помогаете? — Как же? Мы ведь друзья. — Друзья? — переспросил он таким тоном, словно первый раз слышал это слово. — Разумеется, Евгений Васильевич. Неужели вы не согласны с этим?       После короткой паузы Базаров твёрдо произнёс: — Согласен. Вы мой первый и единственный друг, Анна Сергеевна.       Они вдвоём пошли дальше по тропинке, наблюдая за нежным, пастельно-розового цвета рассветом.