Альтернативная классика

      В 1806 году, возвращаясь в полк из родительского дома по причине закончившегося отпуска, Николай Ростов чувствовал себя совершеннейшим образом скверно. Во многом из-за того, что проиграл 43 тысячи рублей в карты бессовестному Долохову, отчего было стыдно перед родителями. За своё "объяснение" перед отцом, когда он просто поставил его перед фактом проигрыша и даже посмеялся, сказав, что такое со всеми бывает, ему было стыдно вдвойне.       Всю дорогу он думал, что совесть теперь не даст ему покоя, что пока он не отдаст долг, то будет казнить себя в мыслях.       Однако всё обернулось совсем иначе. На подъезде к полку, стоило ему только увидать землянки, рыжих лошадей и гусар, снующих из стороны в сторону по лагерю для исполнения поручений, как сразу же его окутало необычайное чувство. Такое, которое он испытывал только при возвращении в дом родителей после долгого расставания. Такое тёплое чувство, щемящее в груди и заставляющее невольно улыбаться, знакомое Ростову с детства, но в то же время неожиданно новое. Чувство скорой встречи с кем-то и чем-то родным. Сердце его наполнилось трепетным ожиданием воссоединения со своими.       Галопом он въехал в лагерь, и тотчас влился в эту обстановку, ставшую ему привычной. Но привычной не как, например, высший свет, где Ростов не любил находиться и если делал это, то делал из крайней надобности, а привычно-родную и безусловно дорогую сердцу. В этот миг он ощущал себя неотъемлемой частью этой гусарской суматохи, отчего душа его ликовала. Впервые после своего позорного проигрыша он искренне радовался и улыбался, забыв и о долге, и о наглой роже Долохова, и о злосчастных картах впринципе.       Окрылённый этими уже некоторое время забытыми чувствами, Николай лихо спрыгнул с лошади, отправившись к полковому комнадиру. Получив назначение в свой прежний эскадрон и ещё множество поручений вдобавок, он мог со спокойствием явиться к своим.       Лаврушка, плутоватый лакей Денисова, громко закричал "Граф приехал", увидав Ростова. И тотчас же из землянки выбежал заспанный и взъерошенный Денисов с расстегнутом мундире, воскликнул что-то нечленораздельное и стремительно бросился к Ростову, заключая его в крепкие объятия. Их быстро окружили и другие офицеры, приветствуя своего приятеля. Все они были счастливы видеть его, да и сам Ростов едва сдерживал слёзы радости, подступившие к горлу и мешавшие ему говорить. Теперь, в полку, среди товарищей, он в полной мере чувствовал себя на своем месте. — Так, господа, позвольте забг'ать сего голубчика у вас, — Денисов ловко подхватил Ростова под локоть, уводя за собой внутрь землянки.       Убранство временного жилища солдатов было весьма и весьма скромным — по крайней мере, Николаю показалось это на первый взгляд, ведь он только приехал из Москвы — но оно тоже было таким родным. Даже несмотря на то, что эту землянку Ростов видел впервые, он уже считал её своим вторым домом, во всяком случае потому, что здесь жил Денисов.       Из мебели внутри была только одна кровать и самодельный стол, составленный из четырёх вертикальных кольев и положенной на них доски. Полоток оказался довольно низким, так что стоять в полный рост можно было только в центре жилища. Обычно убранство подобных жилищ на этом заканчивалось, однако Денисова любили солдаты его эскадрона, оттого смастерили ему из стёкол небольшое окно. Из него открывался вид на полянку, где обычно разжигали костёр, конюшни и въезд в лагерь. Словом: вся местность отлично просматривалась и не было необходимости лишний раз выходить из тёплого помещения на холодный воздух.       Николай обвёл всё это взглядом, затем кинулся к Денисову, обнимая его вновь. — Я рад тебя видеть, так рад! — Я тоже г'ад, Коленька, — щёки Денисова запылали румянцем, но он не спешил отстраняться. — Как семья? Всё хорошо? — Ай! — с досадой махнул рукой тот, вспомнив про долг. — Потом, потом расскажу. Ты сам как? — Потихоньку-помаленьку. Живём, не тужим. Одна беда — пг'овианта нет! — Слышал, слышал... — Ростов заметил стакан воды на столе и сделал шаг вперёд, потянувшись к нему. — Неужто совсем...       Но не успел Николай договорить, как споткнулся о сапог Денисова, потерял равновесие и упал бы лицом на стол, если бы тот его вовремя не перехватил за талию. — Дг'ужочек, ну остог'ожней! — он встретился взглядом с Ростовым, который теперь почти полностью лежал на его груди и держался за его шею, и покраснел ещё больше. — Ротмистр! — послышался снаружи бас солдата, спускающегося по ступенькам внутрь землянки. — А вещи графа куда? — Куда-куда! Сюда! Вот чег'ти! Ничего не могут, — Денисов смущённо отстранился от своего подопечного, а затем вышел наружу, бранить солдат за несмышлённость.       Ростов, от радости забывший обо всех ненужных вещах, вроде правил приличия, и не замечавший ничего, как ни в чём ни бывало вышел наверх.       Теперь его жизнь потечёт своим привычным чередом. Больше всего Ростову нравилось то, что здесь не было особой свободы, заставляющей долго размышлять над выбором и поиском правильного решения. Все решения принимались за него людьми свыше, они же и отдавали ему поручения. Выбор был прост: выполняешь поручение — молодец, не выполняешь — плохо, наказан. Не нужно долго ломать голову, всё предельно просто и ясно.

***

      По мере приближения ночи, мрак сгущался над лагерем. Зажигались костры, около них звенели бутылки и бокалы, варился картофель в котелке, шуршали карты и более всего раздавались голоса. Рассказывались и слушались или излюбленные байки про потемкинские и суворовские походы, или сказки об Алеше-пройдохе и о поповом батраке Миколке.       И Ростов тоже их слушал. Разумеется, за все время военной кампании эти истории были рассказаны такое количество раз, что Ростов знал их всез наизусть, однако теперь он слушал как в первый раз. С восхищением, переживая все эмоции вместе с героями достоверных и не совсем рассказов.       Сидя здесь, у согревающего пламени, в кругу товарищей-офицеров, слушая их громкий — а главное не фальшивый, как в светском обществе, — хохот, Ростов чувствовал себя так, будто вернулся домой, к своей большой и горячо любимой семье. Хотя отчего же "будто"? Все так и есть: Павлоградцы — его вторая семья.       За всеми шутками и прибаутками Николай не заметил, как к костру подошёл Денисов. Он неуверенно помялся на месте, желая что-то сказать своего подопечному, но вокруг было слишком много людей, потому он поспешил отойти, чтобы никто не заметил того пылающего взгляда, которым он прожигал Ростова. — Денисов? — воскликнул Николай, когда тот уже заходил в свою землянку.       Вскочив с бревна и кивнув офицерам на прощание, он помчался за старшим. Осторожно спустился по ступенькам, затем с трудом нащупал в темноте ручку двери, прошел внутрь и тотчас же споткнулся о порожек, полетев вперед. Только зажмурил глаза, как оказался в тёплых руках, крепко удерживающих его от падения и удара об пол. — Сегодня ноги совсем не дег'жут? — Денисов! Ты чего ушёл? С нами бы посидел, — неловко улыбнулся Ростов. — Дела, голубчик, дела. Пг'есквег'нейшие дела. — Проблемы с провиантом? — Оно самое, — Денисов не спешил его отпускать. — Ты-то чего счастьем светишься? Тут тебе служба всё-таки, а не бал с кг'асавицами. — А мне служба и ты важнее балов! — Вот как? — щёки старшего заалели, однако в тёмном помещении, освещаемом лишь одним огарком свечки, этого нельзя было разглядеть. — Вот так.       Довольный и вкрай счастливый Ростов неожиданно наклонился, горячо целуя Денисова в его полураскрытые губы. Тот издал какое-то тихое мычание, однако следом вцепился пальцами в воротник мундира Николая, притягивая его в себе ещё ближе.

***

      Медленно выпутавшись из одеяла и накинув на свои плечи первую попавшую под руки вещь — позже выяснилось, что это была рубашка Денисова — Ростов поднялся с кровати, по пути к окну закуривая сигару.       Наверное, было уже около двух часов ночи. У костра практически никого не осталось, лишь несколько пьяных офицеров печальным голосом тянули какую-то песенку, да лошади изредка фыркали в стойлах.       Непроизвольная улыбка застыла на губах Николая. Так было уютно в Павлоградском полку. Даже не то чтобы в полку...       Уют ведь не только про место. Уют — это ещё и окружающие люди.       Он кинул взгляд на крепко спящего Денисова, а затем потушил сигару, опускаясь обратно в теплую постель.