Части

Гарри казалось, что он сходил с ума вместе с ним. Хотя, возможно, он и не был сумасшедшим. Просто… такой. Всегда идеальный, безэмпатичный, высокомерный. И очаровательный, когда нужно. Поттер не знал, как их маленькая вражда превратилась во что-то… значительно большее. Во что-то, что ещё нельзя было назвать любовью. Соперничество. Азарт. Интерес. Он не знал. Если думать о Реддле, если говорить с ним, то вообще ничего нельзя было знать. Поттер ощущал себя глупым мальчишкой начиная с первого дня школы. Том всегда всё знал. Смотрел на него, как на забавного зверька. Никогда не воспринимать всерьёз. Поттер семь лет отчаянно пытался ему что-то доказать. Разоблачить злодея, точно не зная, что именно злодейского Реддл делал. Он просто знал, что Том что-то делает. И как же бесило то, что никто помимо него это не замечал. Учителя были от старосты Слизерина в восторге, любили его, как и ученики. Весь такой идеальный отличник, их радость. Да, а Гарри был хулиганом. Его всегда мерили по отцу, чтобы ни случилось — он виноват. И никому нет дела до Тома, загадочно бродившего вокруг. К пятому курсу всё вышло в абсурд. Том совсем открыто перестал прятаться перед Поттером, показывал всего себя. Всё своё безразличие к другим людям, забавлялся над тем, как Гарри, словно мелкая шавка на цепи, всё лает в пустоту. Бессмысленно и глупо. Поттер был хорошим. Его вечно отчитывали за всякие мелочи, ставили двойки, не воспринимали всерьёз, поставив клеймо хулигана. Игнорировали. Но Гарри был хорошим. А потом умерла Миртл. И Поттер был уверен — это дело рук Тома. Реддл сделал всё, чтобы осудили Хагрида. Несчастного Хагрида, который, пусть и любил разных зверушек, но никогда в жизни не позволил бы ни одной своей животинке стать причиной чьей-то смерти. Гарри мог покляться, что это был Реддл. Он умолял учителей. Но его отругали. Отстранили от учёбы на месяц за клевету и чуть не отчислили. И он сдался. Какой вообще во всём этом был смысл? Поттер решил сконцентрироваться на учёбе. Он собирался стать аврором, чтобы потом, если Том и во взрослой жизни что-то натворит… Гарри в ужасе хватался за голову, понимая, что вся его жизнь, все цели, всё вокруг было сосредоточенно на чëртовом Реддле. Он кричал. Бил зеркала, сидел в кабинете у директора, выслушивал упреки, и ощущал только усталость, пустоту и отчаяние. После Рождества, одним вечером после ужина Том застиг его в одном из коридоров и… Предложил вступить в его кружок. Гарри почувствовал такую ярость, что не сдержался и ударил его. Сломал Реддлу нос. Его оттащили прибежавшие студенты, Реддла доставили в больничное крыло, а Поттера повели к директору. Это был разговор об отчислении. Но, грёбанный, идеальный, Том, мать его, Реддл, попросил Поттера оставить. Сказал, что не держит зла. Признал, что был груб в разговоре. И Гарри оставили. Он прожил следующие два года с постоянным напоминанием всех вокруг, что он должен быть Редду благодарен. Что только благодаря Тому всё ещё учится. Он ненавидел его. Затем был выпуск. Поступление в академию аврората с трудом и бессонными ночами. Поттер собирался наконец вздохнуть полной грудью. Забыть про Реддла навсегда, вычеркнуть его присутствие из своей жизни. Учился, забивая голову всевозможными знаниями, не думая больше о школьном враге. А потом как-то перед выпуском встретил директора. Решил поблагодарить его за то, что, когда приёмная комиссия запрашивала его профиль, он не рассказал им что Гарри был «хулиганом». Директор сказал ему, что благодарить нужно Реддла. Что именно он попросил умолчать, чтобы Гарри смог исправиться во взрослой жизни. Исправиться! Исправиться, блять! И всё снова сломалось. Он опять жил с мыслью о том, что его жизнь складывается так исключительно благодаря ублюдку, который считает его за зверушку. Как иначе, чёрт возьми, объяснить то, что Том делал?! Глубоко в душе Гарри знал. Знал, почему его так тянуло к Реддлу. Знал, почему не мог перестать думать об идеальном ублюдке. Знал, из-за чего Том так выделял его среди всех вокруг. Но не хотел об этом думать. Не хотел. Закончил академию, стал аврором, влюбился в свою коллегу — Джинни Уизли. Или думал, что влюбился. Врал себе, но это помогало ему поддерживать вид, что всё хорошо. Что он обычный, такой же, как все. И никакой Реддл больше не влияет на его жизнь.

***

Это был очень напряжённый вызов. Они уже около трёх месяцев получали сообщения о странных, пугающих ритуалах с жертвоприношениями, обнаруженными в самых различных местах. Дома, леса, окраины поселений. Весь аврорат был не на шутку взволнован, дело стало приоритетным по важности — в качестве жертв использовали магов. И вот одним вечером им пришло анонимное письмо о том, что в старом, заброшенном особняке на окраине Грасмира был замечен странный свет и неясные силуэты. Они отправились на вызов. Когда прибыли — здание выглядело пусто и совершенно обычно. Типично для заброшенного особняка. Никакого тебе света и теней. Но зайти, конечно, было нужно. И они пошли. Их было шесть человек, достаточно, чтобы ходить по двое. Гарри с напарником отправился на третий этаж, внимательно осматривая каждую комнату. Помещение продувалось сквозняком, старые занавески колыхались, и в воздухе стоял запах сырости. Впрочем, Поттер его любил. А потом, кажется, они услышали странный звук в конце поворачивающего коридора. Переглянулись, направляясь в нужную сторону. Резко открывая все двери, проверили оставшиеся комнаты. Но так ничего и не нашли. И в этой гнетущей тишине внезапно где-то из глубины поместья раздались приглушённые крики. Гарри кинулся вниз. Он буквально перелетал через ступеньки, следуя ленте отслеживающего заклинания, перебежал несколько проходных комнат, гостиную и, кажется, кухню, а затем оказался перед огромными дверьми в бальный зал. Раскрыл их молниеносно, выставляя палочку. И замер, чувствуя, как в глубине его лёгких пропадает вдох. Там, посреди огромного пустого пространства, в свете луны, отражаемой мраморным полом, в крови его мёртвых товарищей стоял… Реддл. В длинной, роскошной тёмной мантии до пола, с идеальной причёской и всё тем же холодным взглядом. С глазами жестокими и ледяными, теперь не скрытыми за показательной добротой. Гарри не мог отвести взгляда от этого ужасающего зрелища. Мужчина перед ним был красив той тёмной, пугающей красотой, которую тяжело было как-то описать словами. Убийца. Жестокий, хладнокровный и сильный. Он повернулся к Поттеру лицом и улыбнулся, едва заметно растягивая уголки губ. Наклонился слегка в приветствии, и его тихий голос эхом отскочил от стен: -- Гарри. Поттер сильнее сжал направленную на него палочку и еле заметно сглотнул, шумно выдыхая чужое имя: -- Том. Реддл фыркнул, убирая руки за спину, и наклонил голову, с весельем смотря ему в глаза: -- Как работа? Гарри процедил сквозь зубы, чувствуя, что у него от каждого действия мужчины напрягаются мышцы: -- Не жалуюсь. -- Вздохнул, понимая, что дрожит, но совсем не от страха. Это было предвкушение. Он пока не знал, чего именно, -- Подними руки, чтобы я их видел. Без резких движений. Том выгнул бровь, но послушно поднял бледные ладони с едва заметными полосками шрамов. Продолжил говорить с улыбкой, звуча так, словно ничего не происходило: -- Ты всё ещё продолжаешь делать вид, что хороший мальчик? Тебе нравится играть в праведника? Поттера словно хлыстом шибанули. Он сильнее сжал палочку, со злостью шипя: -- Про что ты говоришь?! Я никогда не был… таким как ты! Реддл закатил глаза, отворачивая от него голову, и посмотрел на потолок, лениво бормоча: -- Да, да. Конечно. Одержимый одной идеей, готовый убрать всё на своём пути. Это же не ты? Правда? Гарри замялся, затем сказал с раздражением: -- Я никогда не был ничем одержим. -- Том снова посмотрел на него, словно говоря: «Серьёзно?». Поттер сжал зубы, сдавленно спрашивая, -- Чем? Реддл усмехнулся. Поймал его взгляд, и выразительно выгнув брови, прошептал: -- Мной. Гарри почувствовал, как что-то внутри него обрывается. Он раздражённо и потерянно поднёс руки к голове, в отрицании качая головой: -- Нет! Нет, я никогда не был… Слова застряли горле, схваченные жутким ощущением осознания. Он был им одержим. С самого первого курса Хогвартса. Вся его жизнь была зациклена вокруг Тома. Он думал о нём, говорил о нём, ненавидел его. Но всегда возвращался к начальной точке. Том пожал плечами: -- Ты такой же, Гарри. В своём собственной блеске, но такой-же. Всегда отрицал очевидное. Но разве сейчас ты честен сам с собой? Разве есть тебе хоть какое-то дело до твоей… девушки, -- Он произнёс это слово с брезгливостью, -- До твоих коллег? До работы? Поттер, повышая голос, сделал шаг назад, отчаянно отрицая чужие слова: -- Нет, нет, я… это моя жизнь. У меня всё хорошо, какое мне дело до тебя теперь? Реддл фыркнул: -- Да? Ты ведь должен понимать. Я знаю. Знаю, как ты искал меня. Как продолжаешь наводить справки каждые выходные. -- Он вздохнул. Затем внезапно легонько хлопнул ладонями, смотря показательно безразлично, и пожал плечами, -- Я уйду сегодня. И ты больше никогда меня не увидишь. Или… ты уйдёшь со мной. Это последний шанс, Гарри. В этот момент дверь позади Поттера распахнулась — его напарник, до этого почему-то не имевший возможности попасть в помещение, выбежал, вставая рядом с ним. Окинул тела коллег взглядом и, смотря на Тома, злобно прошипел, вскидывая палочку: -- Ах ты ублюдок! Реддл посмотрел Гарри в глаза. И Поттер понял, что это его последний шанс. Что Том уйдёт. Исчезнет навсегда. Оставит его в одиночестве, с вечными мыслями об одном единственном человеке. И вся его жизнь окончательно превратится в тусклое её подобие. Поттер смотрел за тем, как его напарник собирается выпускать заклинание, и понял, что все слова мужчины перед ним были правдой. Том был прав. Всегда прав. И Гарри воскликнул: -- Авада Кедавра! Аврор на несколько секунд замер. Глаза его ещё успели неверяще скользнуть к Поттеру, поражённые предательством человека, множество лет непоколебимо прикрывавшего им всем спины. Палочка выпала из отяжелевшей ладони, и маг, издав последний вздох, упал мёртвым телом. Реддл улыбнулся: -- Молодец. Ты всегда был хорошим мальчиком, Гарри. Поттер смотрел на палочку в своих руках так, словно она была коброй. Молчал. Том быстро пересёк комнату, оказываясь рядом с ним. Заглянул в глаза: -- Гарри. Возвращайся. Ты уже множество раз убивал. Этот — ничем не отличается. Поттер покачал головой, понимая, что рушиться изнутри: -- Ты… зачем тебе всё это нужно? Не думаю, что ты зациклен на мне подобным образом. Реддл поджал губы, словно этот вопрос был ему неприятен, и вздохнул, отводя взгляд: -- Да. Действительно, мой интерес имеет несколько иной характер. Гарри понял, что ему практически жизненно необходимо услышать чёткий ответ. Без увиливаний. Хоть раз в жизни, потому что всё вокруг него рассыпалось на кусочки, и ему нужен был хоть какой-то якорь. Пусть это будут лишь слова. -- Почему, Том? Реддл вздохнул. Посмотрел на него молча несколько минут, затем внезапно поднял руку, подхватывая подбородок. Поттер дёрнулся, раскрывая глаза, но пальцы держали крепко. Он, смотря на чужой уверенный взгляд, покачал головой: -- Подожди, я же не… я не чувствую этого. Я не… Том наклонился к нему, шепча в губы: -- Ты — уже да. Потому что я так хочу. Потому что рано или поздно мы к этому придём. Гарри качнул головой, но его резким толчком вбили в тяжёлые двери, и горячие губы буквально поглотили его, с выверенной страстью пожирая поцелуем. Это ошеломило. Он даже не смог что-то ответить, оттолкнуть или принять, просто задохнулся воздухом, невольно пропуская чужой язык в рот. Том не позволил ему отстраниться, явно наслаждаясь происходящим. Когда Поттер не оказал сопротивления, поддел свободной рукой полы его рубашки и, вытащив её из штанов, прошёлся ледяными прикосновениями по рёбрам, вызывая дрожь. Гарри судорожно вздохнул, понимая, что заканчивается воздух. Наконец оттолкнул Тома, однако Реддла это не смутило, и он опустился жаркими поцелуями по его шее. Поттер краем глаза поймал месиво из человеческих тел, попытался мужчину от себя отстранить. Это было бесчеловечно. Пошло, аморально. Всё, что они творили. Том прикусил кожу у его уха и прошептал: -- Ты сам спросил. А я не люблю бросать слова на ветер. Гарри, чувствуя неуместное возбуждение, связавшее его пах, покачал головой: -- Ты ничего не сказал. Реддл хрипло усмехнулся: -- Но показал. А теперь и ты покажи мне. Насколько ты одержим. Поттер покачал головой: -- Я не понимаю… Том взял его ладонь, прикладывая к собственному возбуждению: -- Я знаю, что ты гораздо умнее, чем выглядишь, Гарри. Поттер издал какой-то совсем жалкий звук, но всё же ухватился за край его брюк, доставая твёрдый возбуждённый член. Сжал на пробу, чувствуя, как Том опаляет его шею горячим вздохом. Гарри никогда не дрочил кому-то кроме себя. Но само осознание того, что сейчас был перед ним, кружило ему голову. Он беззвучно прошептал заклинание, устраняющее сухость, и неспешно задвигал ладонью, подбирая нужный темп. Реддл был тих, но по его ускорившемуся дыханию и ленивым поцелуям-укусам Гарри понял, что на верном пути. Он ускорился. Внезапно откуда-то снаружи раздались голоса, и Поттер почти испуганно замер: -- Подкрепление. Нам нужно… Том поспешно, но уверенно сказал, сжимая его бок рукой: -- Продолжай. Гарри хотел бы с ним поспорить, но собственная разрядка была уже близко, и он лишь покорно вздохнул: -- Поцелуй меня. Реддл податливо припал к его губам. И Поттер рваными движениями наконец довёл его до конца, чувствуя горячее семя, выплеснувшееся на кожу. Содрогнулся, кончая следом, чувствуя чужой язык во рту. Они отстранились, делая несколько вздохов. Том отошёл на шаг, поправляя одежду. Голоса приближались. Он вздохнул, с раздражением смотря в сторону звуков, и протянул Поттеру руку. -- Пошли. Мы явно задержались. Гарри сделал шаг к нему, в последний раз оглядываясь на мёртвое тело товарища. Вздохнул. И уверенно сжал чужую ладонь в своей. ㅤ