Часть 1
14 марта 2025 г., 02:00
Костя, слабо опираясь обеими руками о столешницу, стоит возле монотонно жужжащей кофемашинки, ожидая приготовления бодрящего, живительного напитка, что вовсе не помогал ему. Рядом шаркает Татищев, зевает, сонно подходит к холодильнику, достаёт из него пакетик молока, буркнув недовольное: «пирамидки были лучше» (Костя улыбается добро, не застал то время, жаль), — кладёт его на стол рядом с кружкой Сокола, которую до этого достал со злорадной самодовольностью, если уж не стырил. Юра берёт в руки уплывающий пакетик, хмурится, старательно держит, но тот неуправляем, так и норовит выскочить. В конце концов пакет падает на стол, а брюнет фырчется тяжело, сдерживает пыл.
— Ну чё стоишь, смотришь? — обиженно восклицает он, заметив весёлую улыбку на губах друга. Хоть Солдат и не по-настоящему ругается, но Уралов всё равно приподнимает в поражении руки, мол, спалился, признаю. — Старому инвалиду помощь нужна, поможешь?
— Это ещё ты себя старым называешь? — усмехается Кэп, подхватывая пакет, тянет руку, намекает, что нож нужен.
— Пока ты спал, мин жил, так что теперь могу претендовать на место старого, — поясняет он, с гордостью носом вздёргивая, вынимает, подняв перед этим широкую белую футболку, из кармана штанов нужный предмет. Кладёт его в ладонь блондина. Тот хмыкает. Спорить бесполезно, будут упрямо на своём стоять, это может длится между ними часами, после чего ещё оба скажут: мы только начали.
Капитан срезает уголок, наливает холодное молоко в кружку и, сложив разрез, закрепляет его своей заколкой, до этого момента спокойно держащую ему чёлку.
— Ҙур рәхмәт, — и только закончил Костя со всем этим, как позади пиликает кофемашина, напоминая о себе. — Московскому? — спрашивает он, отпив со сладостным мычанием напиток. Глаза прикрыл от наслаждения.
— Надеюсь, эта кружка для него станет последней, — улыбается тот, на что друг со смешком фырчется в кружку, аккуратно проведя металлическими пальцами по голове, зачёсывая волосы назад.
— Уңыштар, — салютует ему брюнет в поддержку, не слишком заинтересованный в посторонних разборках.
Татищев любит подолгу заниматься в спортзале, полностью отдаваясь этому делу, забывая обо всём вокруг. Однако было одно огромное но! Имя ему Виктор-чтоб-он-сломал-себе-крылья-и-сдох-Навагинский. Тот не отставал от него не на шаг, едко подшучивал, но не настолько, чтоб выбесить и со злобы снести тому пол хари за раз. Да и не получилось бы, он успевает заметить за секунду поменявшееся настроение в прошлом ассасина. И откуда только у него чутьё?
— Ну невозможно на одном молоке выжимать столько, — не унимается тот, прыгая вокруг, только мешая тем самым.
— А мин и не говорил, что одним молоком питаюсь.
— Да ты просто стероидный! — восклицает он, делая вид будто разгадал всемирную тайну человечества, после чего отходит от него и спокойно продолжает. — Где покупаешь, подскажешь? — и ту же, кривясь, — хотя нет, не надо, ты только с каждым днём меньше становишься. Мне такое не нужно.
— Ахринел? — остановился.
— Ну сам посмотри, — убедительно произнёс он, — убирай штангу.
Старший недовольно надулся, но послушался. Уселся, тяжело задышал, заскрежетав опасно титановыми пластинами.
— Нимәгә ҡарарға? — тот изогнул губы по-лисьи, сощурился довольно, видимо, на подсознательном уровне поняв смысл фразы.
Светловолосый оказывается перед ним, усевшись возле. Тот напрягается, отодвигается, но не уходит, как обычно делал до.
— Во-первых, твои плечи стали уже, — он прикасается к упомянутым, вздрогнувшим, частям тела, те разные на ощупь. Одна горячая, почти обжигающая, другая — колющий холодом металл. Чертовски не похожи друг на друга, даже по размеру. Когда левая стала чуть меньше, правая всё та же. — Во-вторых, — тянет Витя, медленно опуская руку тому на грудь.
Это было лишним.
Юра хватает того за запястье, выкручивает. Угрожающе рычит:
— Не трожь меня, — если говорит абсолютно по-русски, значит не шутит.
— Окей, окей! — восклицает он. Его руку выпускают из захвата. — Да мы с тобой друг на дружке по полю катались, а тут я тебя даже тронуть не могу, — снова нарывается. — С чего это мы стали такими неприступными и нежными?
— Мин не нежный.
— Ну-ну, — хмыкает он. — Скажи это своему психотерапевту, — не успевает договорить, как вскидывает брови и весело продолжает: — О! А помнишь когда она нас посадила друг на против друга? Она же тогда сказала, что такое упражнение выполняют обычно пары, — брюнет губы кривит, отворачивается.
— Заткнись и забудь об этом, — прикрывает лицо металлической рукой, не боясь ничего себе сломать. Сквозь пальцы видна порозовевшая, точно не от занятий спортом, кожа. Мужчина видит это и удивлённо моргает, после чего расплывается злорадно в улыбке.
День не день, если кто-нибудь из Кости или Миши не кричит на другого. Даже если это какая-нибудь мелочь. Это уже стало настолько обыденным явлением, что никто не удивляется:
— Московский, какого чёрта?! — доносится из комнаты Капитана. Его явно было слышно всей башне. Он, чуть не выломав дверь, выбегает и быстрым шагом направляется к мастерской. Вот там-то и выбьет дверь, думает он.
Хоть это и обычно, но на пути его никто пытается не попадаться. Разве что Татищев чуть бровь приподнимает, голову склонив, как бы задавая этим вопрос: что случилось?
Уралов папкой взмахивает, почти рвёт её. Оттуда падает фотография. Фото Миши. Словно из журнала какого-нибудь. Брюнет криво усмехается, подбирает с пола изображение, разглядывает со всех сторон. Позади написано небрежным почерком очень скромное: самый умный человек на свете.
Он заходится в хохоте.
— Другие такие же?
— Да!
— И һин посмотрел? — не унимается друг, зная какие страсти происходят между теми.
— Я думал, это папка со следующим заданием! — пытается оправдаться тот, краской заливаясь. Солдат хмыкает на это.
Неожиданно перед ними возникает голографический экран.
— Чё за-, — не успевают произнести, как их перебивает важный голос, пропитанный горделивым ехидством:
— Капитан Сосулька не понимает флирт, приходится действовать радикально.
— Какого хуя?! — не выдерживая, кричит Костя. Стоящий рядом Юра аж подпрыгивает от страха.
Он действительно зол, раз матерится.
— Да я вроде не отправлял тебе их, — задумчиво тянет гений. — Хотя я не уверен в этом полностью, — двое друзей переглядываются. У старшего руки дрожат от гнева.
— Мин барам, — шепнул ему брюнет, прежде чем быстро исчезнуть. Тот, кажется, и не услышал его, погрузившись в спор.
— Ты тварь!
— Мы все, — успокоительным голосом отвечает Московский, — ведь-.
— Да мне плевать!
— Да ладно, я всё равно видел, как ты разглядывал каждую! — словно бы заканчивая этим спор, усмехнулся он, серьёзно уставившись на раскрасневшегося Уралова.
— Н-неправда!
— У меня даже видеозапись есть, — развалившись поудобнее в кресле, бормочет тот, хмыкая довольно, что застал врасплох этим замечанием.
— Что есть? Откуда? — на вопрос не ответили.
Осознав, что он только что произнёс, Железный Человек глупо улыбается, старается сгладить углы. Не говорить же, что он давно уже установил в его комнате камеры видеонаблюдения. Нервно прокашливается, нарушая тем самым неловкую паузу в разборках:
— Алиса, дорогуша, запри все пути в мастерскую.
— Алиса, добрая моя, подготовь мой костюм, пожалуйста.
В голос произносят они.
— «Хорошо, Константин Петрович.»
— А я?! — подпрыгнул испуганно голубоглазый.
— «Вы не сказали «пожалуйста».»
— Пожалуйста!
— «Правило уже не действует.»
У детской половины не скучнее проходят дни. Вова пристально наблюдает за отношениями двух суперсолдат. Но в последнее время те стали меньше видеться, отчего его сердце на части рвётся в какой уж раз. Он вздыхает печально, хнычет:
— Ну нет, неправда! Почему? Как?! — безвыходно всхлипывает, пытается найти поддержку в Коле, припадая к его плечу лбом. Тот моргает удивлённо. — Так не должно быть! — парнишка резко отлипает от Паука, вздёргивает телефоном, хмурится. — Они ведь любят друг друга!
Это начинает надоедать. Особенно для такого чуткого существа как Лёня.
— Да чё случилось?! — раздражённо восклицает он, врываясь в комнату. Живёт через стенку, слышит абсолютно всё нытьё. Смотрит на ошарашенного Сибирякова, тот головой быстро мотает, мол, не втягивай меня в это, переводит взгляд на Приморского, упавшего на кровать лицом в подушку.
Тигриный хвост нервно дёрнулся, медленно покачиваясь из стороны в сторону, словно напасть хочет.
— Константин Петрович и Юрий Иванович случились! — глухо доносится из волнистой головы. — Они ведь пара!
— С чего т-.
— Она пара! — озлобленно, почти угрожающе, рыкнул он, перебивая друга, приподнявшись перед этим на локтях. Его крылья расправляются, почти касаясь кончиками потолка.
Коля всё никак не может привыкнуть к их инопланетному нраву, менталитету... Эти двое легко могут втащить друг дружке и сказать: это значит дружба. А арахнид нервно жмётся в сторонке, старается не угодить в драку, итак по ночам на караулы вылезает, к чему ему новые ушибы?
— Но в последнее время они вообще перестали общаться! — вздыхает устало, улёгся щекой на подушку. — Константин Петрович весь день проводит в святыни святых Михаила Юрьевича, а Юрий Иванович всё чаще пропадает с Виктором Навагинским. Они не видятся уже несколько дней подряд, — наполняет грудь воздухом, надрывно, в истерике кричит, ткнувшись носом в подушку: — Они изменяют друг другу!
— Они, вроде, не особо-то и против, — небрежно пожимает плечами Саване, сидящая в комнате с самого начала драмы. Микув улыбается весело, не придерживается ни одной из сторон, просто наблюдает, перекусывая попкорном. Протягивает сестрёнке, та берёт огромную горстку и тут же суёт всё себе в рот, пытаясь выхватить ещё, но пакетик быстро отлетает вместе в братом. — Младшим нужно уступать!
— А старших — слушаться!
— Но они ведь столько уже прожили вместе, — не унимается Вова, совершенно не слыша всё то, что происходит сейчас в его комнате. Его крылья нервно дёргаются, — а теперь просто бросили друг друга и ушли к другим? Не поверю! — и тут же добавил, вздыхая тяжко и с нежностью: — Но они всё равно такие милые вместе.
Амурский, резко осознав, что жизнь его к такому не готовила, решил ретироваться куда-нибудь подальше, из своей комнаты он явно услышит всё, даже то, что не хотел бы слышать.
Полуева взвизгивает, когда её начинают щекотать.
— Нет-нет-нет! Всё, я больше не буду трогать, отпусти-и-и! — она вырывается и сбегает, её брат за ней.
В комнате остаются двое. Коля нервно прокашливается. Нужно наладить общение, не то просто будет длительная неловкая пауза, за которую никто не будет знать, что сказать. Чем бы её заполнить? Он уже раскрыл рот, дабы ляпнуть первое, что пришло на ум, типа, у тарантулов есть когти, но его перебивает хитроватое и одновременно невероятно спокойное:
— Ты, кстати, тоже много времени проводишь с Юрием Ивановичем...
